home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


9

Меерласт Берг прибыл в Амстердам с легким чемоданом, в котором лежал костюм, галстуки-бабочки и несколько превосходных рубашек; с еще одним, более тяжелым, с аккуратно упакованными в бархатные отделения протезом из слоновой кости, протезом из резко пахнущего дерева и протезом черного дерева с серебряной инкрустацией; и с третьим, настолько легким для своего веса, что можно было подумать — в нем нет ничего, кроме воздуха.

Вот этот третий чемодан Меерласт особенно оберегал всю дорогу из Южной Африки в Европу. Чемодан был сделан на заказ, из крокодиловой кожи, оторочен красным бархатом, с крохотными отверстиями для вентиляции.

Можно было предположить, что Меерласт нес в нем музыкальный инструмент — скрипку или трубу. Поэтому люди на корабле поначалу приняли его за музыканта, который направляется в концертные залы Европы: шикарный мужчина в одежде превосходного качества, с увечьем, которое он сумел из унижения превратить в прекрасное украшение.

Во время утренней прогулки по верхней палубе и за завтраком Меерласт прицеплял темный протез из резко пахнущего дерева. На ланче он появлялся с протезом черного дерева, инкрустированным серебром, а вечером к элегантному вечернему костюму полагался протез из слоновой кости с вырезанными на нем символами, которые привлекали всеобщее внимание.

Протезы Меерласта и восхищение женщин тем, как он сумел превратить свое увечье в шикарный социальный вклад, помогли ему лучше понять, что притягательность и эротическое обаяние часто основываются на отклонении от обычного. Это понимание он применил и к своим разработкам: то единственное дерзкое отклонение, которое привлекало внимание в силу своей неуместности, неожиданно начинало казаться таким правильным, таким возбуждающим.

И он ходил на своем протезе так, что иной раз остальным мужчинам казалось, что увечье — это преимущество, особенно если в разговор вплетались красочные охотничьи рассказы о чудовищном льве, который и сделал его калекой.

Меерласт везде носил с собой самый легкий чемодан и тщательно оберегал его от брызг морской воды. Пассажиры шептались, что там находится какая-то живность, а позже, когда все перезнакомились, его спросили игриво, но осторожно:

— А что вы носите в чемодане из крокодиловой кожи?

Меерласт улыбнулся:

— Потенциальное состояние. Я даже сплю, держа чемодан в руках.

Этим подтруниванием он как бы предложил им строить дальнейшие догадки, вечерами в обеденном салоне; оркестр продолжал играть и после ужина, мужчины усаживались вокруг Меерласта с сигарами и коньяком, а женщины с любопытством смотрели на него и слушали его байки про Африку.

— Вы думаете, там пепел любимого родственника, который я собираюсь развеять в саду замка? Или считаете, что там скрипка Страдивари, которую я готов защищать ценой собственной жизни? А может, редкое тропическое животное в зимней спячке, которое потрясет всех зоологов в Европе?

Они качали головами и смеялись, и до того, как плавание закончилось — некоторые даже проверяли чемодан на вес — пришли к общему мнению, что он пуст.

— Вообще ничего? — смеялся Меерласт как-то поздно вечером, играя в карты, в то время как корабль пересекал экватор. — Совершенно пустой?

Но он так и не признался, что в нем, а когда прибыл в Амстердам, один из пассажиров, мужчина неопределенной национальности, исключительно хороший картежник, который назвался журналистом «National Geographic» и заявил, что должен написать статью о плавании из Африки в Европу, попытался в сумятице, среди воздушных шаров и серпантина и волнующейся толпы, прямо на трапе вырвать чемодан из рук Меерласта.

Какое-то время они боролись, и Меерласт увидел в глазах этого человека выражение, с которым ему придется часто столкнуться в последующие годы: алчное желание любой ценой отнять у него его собственность; зависть; презрение. Какое-то время они в четыре руки тянули чемодан, а потом Меерласт наступил на ногу тому человеку заостренным концом протеза Он перенес вес тела на эту ногу и слегка повернулся. Потом услышал хруст кости, человек отпустил чемодан и похромал в толпу. Меерласт смотрел ему вслед, угадав в нем — с потрясающим предвидением — миниатюрное изображение того, что будет отпугивать его, стоять на его пути, пытаться удержать его.

Меерласт зарегистрировался в отеле и остаток дня провел, катаясь по подковообразным каналам. Чего он не знал, так это того, что юная манекенщица Ирэн Лэмпэк, только что разведясь со своим мужем, Антоном Дюбеллем, голландским чиновником в Индонезии, распаковывала чемодан в том же самом отеле, в комнате, находившейся прямо под комнатой Меерласта. Она не чувствовала себя чужой в Амстердаме, потому что ее родители с раннего детства брали ее в деловые поездки в столицу Голландии и в другие крупные города. Но это было ее первое самостоятельное путешествие, и с той же тщательностью, с какой она решила отвергать все ухаживания любого мужчины и сосредоточиться на карьере, она сейчас распаковывала одежду.

Если бы она, разворачивая шелковую блузку, выглянула в окно справа от себя, она бы увидела проплывающий мимо пароходик, мужчину, удобно расположившегося на мягком стуле на палубе, и его деревянный протез на маленькой скамеечке, и она бы тотчас же заинтересовалась им, потому что он обладал сильной аурой оригинальности, а Ирэн Лэмпэк это всегда нравилось.

Меерласт отдыхал на пароходике, слушая, как плещет о корпус вода, а Ирэн провела руками по блузке, потом по платью. Она осторожно вытащила шляпу и надела ее. Она посмотрелась в зеркало, как раз тогда, когда пароходик Меерласта повернул в боковой канал, исчезнув из ее поля зрения, и поняла, что счастлива.

Впервые они увиделись за завтраком на следующее утро. Она ела вареное яйцо и вдруг услышала странные шаги по деревянному полу коридора: нормальный шаг, потом глухой удар, снова шаг, снова удар.

Она услышала чей-то голос и ясный, теплый смех, а в следующий миг в столовую вошел Меерласт Берг, а за ним поспешал управляющий, уже евший с его руки. Ирэн узнала африкаанс, потому что говорила по-голландски, и тут же поняла, что он прибыл из Африки.

Уже в его голосе, подумала она, можно услышать нечто от этого континента — тепло и экзотическую непредсказуемость. Охотник, подумала она, или фермер-аристократ. Или исследователь. Может, археолог, проводящий исследования в лесах?

Ирэн была молода и романтична и готова к любовной связи. Меерласт вошел в ее жизнь в самый правильный день. Она только что приехала в Амстердам, она освободилась от неудачного брака и слишком заботливых родителей, она в одиночестве явилась в столицу в качестве манекенщицы с обещаниями о великих свершениях от магнатов моды. Она только начинала свой путь, с решимостью и духом приключений, которые навсегда останутся при ней.

Значительный, уверенный в себе мужчина без хитрости и притворства европейцев. Таким она увидела Меерласта — его широкие плечи, его крупный стан и вспышку серебра от его протеза, словно он не желал скрывать свое увечье, а хотел подчеркнуть его.

В руке Меерласт держал сигару, через плечо перекинул свободную куртку. Он не стал смотреть на деликатесные блюда сдержанно, как другие постояльцы, а склонился над ними и вслух высказал управляющему свой восторг. Он взял большую тарелку, наполнил ее холодной рыбой, креветками, мясом и уселся за стол в углу. Пережевывая пищу, он поднял взгляд и посмотрел прямо в темные глаза Ирэн Лэмпэк. Этот взгляд останется с ним до конца жизни.

Этикет вынудил обоих немедленно отвести глаза, но по участившемуся пульсу и покалыванию в онемевших ногах они поняли, что это любовь с первого взгляда.

После завтрака Меерласт, покуривая сигару, остался в фойе, среди диванов и столиков с газетами и журналами, расставленных перед большим окном. Он развернул газету, не отрывая пристального взгляда от лестницы. Изысканная юная красавица, знал он, раньше или позже обязательно спустится.

И вот она появилась, уверенная в себе и внимательная, девушка, впервые приехавшая самостоятельно в большой город, элегантная — с подобным он раньше никогда сталкивался. Он мысленно начал создавать одежду для этого тела, словно уже знал каждую подробность каждой его прелестной части. Текстура, расцветка и покрой вспыхивали в его мозгу, и все это он надевал на нее.

А под всеми нарядами скрывалось прекрасное светло-коричневое тело женщины, которую, как он узнал позже в этот же день, звали Ирэн Лэмпэк: молодой манекенщицы, изучавшей раньше искусство, дочери хорошо известной аристократической семьи коммерсантов из Индонезии, сумевшей выжить в раннем, плохо продуманном браке с нудным чиновником.

Услышав шаги на лестнице, он интуитивно понял, что это она. Он отложил газету и приготовился ждать. Она появилась и тоже узнала его, но лишь скользнула по нему взглядом, протягивая ключ портье, справа от кресла Меерласта. Выходя, она взглянула на него, но он казался поглощенным газетой.

Весь этот день они поодиночке бродили по улицам Амстердама. Оба знакомые с томным чувством влюбленности, ощущением незнакомого второго, мгновенного очарования, риска и дерзости.

Ближе к вечеру, после встреч с производителями одежды и модельерами, она вернулась в отель, и в ее дверь постучались. Пришел официант, сообщивший, что важный джентльмен из Африки благоразумно справляется, не откажется ли она принять от него подарок.

Ирэн стояла в дверях, положив руку на ручку, перед ней стоял, подняв брови, официант. Ей нужно было быстро принять решение. Перед тем, как отправиться в эту поездку, решение казалось очень простым: избегать мужчин, особенно таких, которые, как этот, быстро совершают поступки и используют уловки вроде этого официанта, что бы создать иллюзию благоразумия. Но у нее не было выбора. Ей пришлось дать утвердительный ответ.

Меерласт в своем номере нетерпеливо и взволнованно ждал возвращения официанта с ответом Ирэн Лэмпэк. Если ответ будет отрицательным, решил он, ему придется больше не обращать на нее внимания и уважать ее уединенность.

Наконец в дверь постучали, он кинулся и распахнул ее.

— Да? — спросил он официанта.

— Леди готова принять ваш подарок.

— О! — Меерласт удивился.

— Но она желает сообщить вам, что помолвлена и собирается вступить в брак.

Меерласт задумался. Он очень далеко заехал. Что-то выбило его из колеи. Когда он увидел эту девушку, улетучились все доводы. Его деловая поездка, так тщательно спланированная вокруг содержимого чемодана из крокодиловой кожи, теперь казалась ему ничтожной.

— Тем не менее, — произнес он. — Тем не менее. — И посмотрел на официанта. — Это очень важно — у вас есть серебряный поднос?

Какое-то мгновение тот пребывал в замешательстве.

— У нас есть особые подносы, — неуверенно подтвердил он. — Для особых случаев.

— Принесите один. Серебряный или золотой.

И снова Меерласт ждал. Он налил себе еще коньяку и встал у окна. Дело шло к вечеру, чайки кружили над каналом. Может быть, она поужинает со мной сегодня, думал он. Эта очаровательная женщина и я в этом прекрасном городе с каналами и освещенными окнами! Через четверть часа, когда официант снова постучался, Меерласт одобрил превосходный круглый принесенный им поднос. Он был серебряным. Меерласт с удовлетворением погладил прохладный металл. Подошел к чемодану из крокодиловой кожи и открыл его. Все остальное неважно, сказал он себе. Позабудь о своих планах. Жизненно важно то, что может произойти сейчас.

— Осторожно, — предупредил он официанта. — И остерегайтесь сквозняков. Оно невероятно ценное.

Когда Ирэн Лэмпэк открыла официанту дверь, содержимое чемодана Меерласта лежало на подносе во всем своем экстравагантном великолепии. И слегка колыхалось, словно жило своей собственной жизнью. Самое красивое перо, какое она когда-либо видела.

— Страусиное перо, — прошептала Ирэн, провела им по щеке и ей показалось, что это рука — нет, дыхание — ее нового возлюбленного.


предыдущая глава | Долгое молчание | cледующая глава



Loading...