home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


4

— Я хотела сегодня писать, — призналась Инджи Смотри Глубже Питрелли. Она уже выпила две бутылки пива, рюкзак лежал у ее локтя на барной стойке. — Но все пошло не так, и вот я сижу здесь.

— У художников, — Смотри Глубже покачал головой, — нынче тяжелые времена. Вечно лежат на спине, рисуя небо, как Микеланджело.

Инджи со скукой прислушалась к приглушенным голосам пьянствующих за угловым столиком. Незадолго до этого Плимут генерала медленно катил за ней по пятам, и сейчас чуть ли не каждую минуту проезжал мимо паба. Зловонные выхлопные газы, которые выплевывал в воздух этот автомобиль, она узнала бы из тысяч.

Найдя Немого Итальяшку на обочине дороги, она долго успокаивала его, поглаживая по голове, а потом отвела домой. Их следы пересеклись с отпечатками его витиеватого маршрута.

Он крепко вцепился в нее, будто клещами, его ногти оставили глубокие следы у нее на ладони. Она медленно провела его через ворота, надолго задержавшись, чтобы дать ему время свыкнуться с запахами, провела в его комнату.

Склонившись над кружкой пива, она вспоминала, как помогла ему добраться до постели. Она заставила его сесть и стянула с него рубашку. Потом опрокинула его навзничь и расстегнула пряжку на ремне. Сняв с него брюки, она отправилась в ванную комнату и включила воду. Уже там она помогла ему освободиться от кальсон, забраться в ванну и принялась мыть его.

Она долго терла мочалкой его грудь и живот, гениталии, откликнувшиеся на ее прикосновения, а затем заставила его встать, чтобы вымыть ягодицы и ноги, после чего позволила выбраться из ванны, насухо вытерла его и проводила до постели. Она помогла ему облачиться в чистое белье, штаны и рубаху и отвела к прудику на заднем дворе, где и оставила.

Задыхаясь от бега, она влетела в свою комнату, заперла дверь и без сил рухнула на кровать. «Это напоминает любовь к животному, — размышляла она. — Ты не можешь поговорить с ним, не можешь даже почувствовать на себе его взгляд. Похоже на восхитительный пейзаж или что-то такое: ты не получаешь от него ответа в общепринятом смысле, он не обращается к тебе ни с чем, не предоставляет тебе выбора. Да, так и есть: никаких признаков чувства, молчание девственно-чистого существования…

Я не могу любить так, — думала Инджи, — мне нужно больше: суматоха слов, кокетство, едва уловимая поэзия бровей, уголков губ и век, ласки глазами, близость при участии одних лишь слов. Мне нужна ревность, эгоистичность, претензии.

Но я обязана освободить его, должна помочь ему выбраться. Должен быть какой-то способ». Она, взволнованная и воодушевленная, металась на постели, подогревая в себе решимость отправиться писать. Затем она поднялась, захватила рюкзак, распахнула дверь и едва не врезалась в генерала, подслушивавшего за дверью.

— О, мисс Фридландер, я слышал, вы отправились спасать господина Сальвиати от собственной глупости! — В его словах сквозила издевка, но от них не меньше разило упреком.

— Мне нужно идти, генерал. Прошу прощения… — На мгновение он преградил ей путь, но она рванулась мимо него, вышла на улицу и зашагала по тропинке, по которой в обе стороны бежала цепочка ее следов. Она остановилась, только добравшись до бара.

С кем еще ей было поговорить? Адвокат Писториус был всего-навсего нервным, напряженным юношей в старомодном, по-церковному строгом облачении, собиравшим и решавшим маленькие городские скандалы. На кухне ошивались без дела бесконечно треплющие языком слуги, а на террасе матушка вздыхала о временах давно ушедших да о явлениях ангелов. В городке все и каждый шпионили за ней.

Она уронила голову на руки.

— Мисс Ландер? — Смотри Глубже вышел из-за барной стойки, обдав ее неповторимым перегаром с отчетливым запахом бренди.

— Я переживаю за Марио Сальвиати.

— А, это за глухонемого?

— Да, так просто списать его со счетов как глухонемого. И в том-то все и дело. А ведь в этом теле — живое существо, Смотри Глубже, человек.

Смотри Глубже глупо ухмыльнулся. Да, до него тоже дошли истории из кухни Дростди, из которой слуги следили за происходящим во дворе, а потом вечером потчевали своими байками весь Эденвилль, байками, которые потом разлетались между рабочими и служащими Йерсоненда: юная мисс из Кейптауна слишком много внимания уделяет старому итальяшке.

— Генерал держит его у себя, как какую-то собаку. — Инджи потерла глаза. — В голову бы не пришло, что матушка — его родная дочь.

Смотри Глубже полировал бокал.

— В семейках всякое бывает, — заметил он.

— Но должно же быть что-то… хоть что-нибудь… я говорю себе…

Он налил Инджи еще пива, окинув взглядом компанию за угловым столиком, и перегнулся через стойку с намерением сообщить ей по секрету нечто важное.

— Мы, итальянских кровей, — сказал он, — уже много лет знаем, что Марио Сальвиати имел дело с чем-то, в чем генерал очень лично заинтересован. — Он выпрямился, весьма довольный собой, но в его глазах мелькнул намек на беспокойство.

— Что ты имеешь в виду? — спросила было она, но в паб вошли новые посетители. Она сидела, разочарованно наблюдая, как он принимает заказ. — Что? — повторила она, когда он спустя несколько минут пронесся мимо нее, но он, избегая ее взгляда, мотнул головой и отошел забрать с полки бутылку.

Она оставила деньги на кассе и вышла на улицу. Снаружи было тихо и жарко, день клонился к закату.

Вернувшись в Дростди, она прямиком отправилась в комнату Немого Итальяшки. Он спал, лежа на спине. Она присела рядом с ним и задумалась. Позже, когда на улице стемнело, она осторожно разбудила его. Когда принцесса Молой во дворе позвонила в крошечный колокольчик, возвещая о том, что готов ужин, Инджи объявилась в компании Немого Итальяшки. Он был одет в свежую рубашку, рукава которой был аккуратно спущены, закрывая смуглые руки, и обут. Она провела его через кухню мимо пораженных слуг прямо в зал.

Генерал у себя в комнате резко вздернул голову и замер. Матушка уже сидела за обеденным столом. Стоило Инджи ввести старика в зал, как ее руки беспокойно запорхали над приборами.

Не торопясь, Инджи подвела его к стулу рядом со своим местом, отодвинула его от стола и помогла Марио сесть. Принцесса Молой стояла в дверях в ожидании указаний матушки, но вместо нее заговорила Инджи:

— Пожалуйста, накройте для него.

Принцесса колебалась, но когда вошел генерал и кивнул ей, она поспешно ринулась прочь, чтобы принести новость другим обитателям кухни и взять дополнительный прибор.

Генерал сел и приветственно кивнул присутствующим. Перед Марио Сальвиати были в молчании разложены нож, вилка, ложка и тарелка. Матушка подавала, никто не проронил ни слова.

Инджи повязала вокруг шеи Марио салфетку, чтобы та свисала на грудь, и вложила ему в руку ложку. Она бережно положила его ладонь на край тарелки, и камень, вросший в его ладонь, звякнул о фарфор.

Он ел. Суп стекал по его подбородку и капал на салфетку. Инджи разрыдалась, и генерал с кривой ухмылкой поднял глаза от тарелки. Марио случайно попал рукой в тарелку с горячим супом. Это так его испугало, что он опрокинул тарелку себе на колени, а потом и на пол. Тарелка разбилась вдребезги, брызги супа разлетелись во все стороны.

Инджи сидела рядом с ним, вся дрожа, генерал ухмылялся, матушка смотрела в тарелку, словно не замечая ничего вокруг. Неожиданно Марио встал, оттолкнув руку Инджи, обошел стол и покинул зал. Он шел по памяти, ведь в былые времена ему за этим столом были рады. Тогда, много лет назад, генерал беспрестанно развлекал его и говорил с ним на языке жестов.

Он прошел через зал, немного сомневаясь, когда точно будет поворот на кухню, миновал смущенно отвернувшихся слуг, пересек двор, вошел в свою комнату, запер дверь и уселся лицом к выходу. Лицо его ничего не выражало. Он сидел так до тех пор, пока обоняние не подсказало, что пришла полночь. Тогда он лег в постель.

Может, то было воспоминание, может, сон, может, мечты о несбыточном. Он вспоминал, как вода канала повернула вспять и выкинула его из запруды. Бурлящий поток, захвативший его в водоворот, бросал его вверх и вниз, едва давая ему глотнуть воздуха, снова затягивая его в глубину и швыряя о дно, словно желал наказать жалкого человечка за то, что тот осмелился попытаться укротить стихию мастерком и задором.

Он помнил, как упал на четыре кости, весь в грязи, помнил клокочущий коричневый поток, несущийся мимо и отдаленный шум, доносящийся с равнин: машины и люди, суетящиеся и уносящие с дороги потока свои пожитки — столы и стулья, одеяла и корзинки для пикника.

И тележка Карела, и мгновенно осознанная им, Немым Итальяшкой, мысль: если Карела не остановили, он уже никогда не вернется.

Потом гонка верхом за тележкой. За ним по пятам несся, подгоняя лошадь, Лоренцо, и в том месте, где колея отворачивала в сторону, где у подножия Горы Немыслимой поток обнажил пласт породы, где отступающие воды делали самый отчаянный поворот, там, о, Святая Дева, вымыло из земли шесть скелетов. Их одежды давно сгнили, но по странной случайности черные повязки, провалившиеся в глазницах, все еще охватывали черепа, в каждом из которых зияла дыра от пули, выпущенной кем-то, кто знал толк в убийствах.

У каждого скелета в костлявом кулаке был зажат золотой.

Пока его лошадь с ужасом переступала копытами, его нагнал Лоренцо Пощечина Дьявола Вдвоем они взирали на оголенные скелеты, окруженные блестящими лужицами воды, Лоренцо спрыгнул с лошади, трясясь от жадности, и схватился за костлявый кулак, сжимающий золотую монету.

Но кости сомкнулись вокруг монеты не хуже клещей. Лоренцо пришлось ухватиться за кисть возле запястья и вывернуть иссохший сустав. Глупо улыбаясь, он отломал все шесть кистей, припрятал их в седельной сумке и галопом унесся прочь, а Марио Сальвиати все стоял неподвижно, в твердой уверенности, что ничего уже не будет так, как прежде.

По следам тележки он догадался, что Карел тоже прошел здесь, ненадолго остановившись. Да, вот его следы, здесь он споткнулся о рельс, а потом стоял вот так же над каждым скелетом Возле черепа одного из них отпечатались два округлых следа от колен.

Голыми руками Марио Сальвиати закидал скелеты землей и гравием. Он трудился упорно. Пошел дождь, и через некоторое время место стало выглядеть так, словно его потревожила только дождевая вода. Не было видно ни скелетов, ни следов тележки.

Но отныне он и Лоренцо Пощечина Дьявола знали больше других. Повернувшая вспять вода обнажила перед ними неприятную истину такой, какова она есть. Еще одним свидетелем был Карел Берг, но его больше никто не видел с тех пор: имя ему стало Испарившийся.


предыдущая глава | Долгое молчание | cледующая глава



Loading...