home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Завтрашние сосиски

Изумрудная рыбка: палатные рассказы

Сегодня у нас вторник. Значит, завтра у нас среда. По средам на завтрак дают не сыр, не яйцо и не эту дурацкую молочную вермишель — по средам дают сосиски. Две.

Сосиски — это очень неплохо. Хотя я сосиски, в общем, не очень люблю. Я котлеты люблю и копченую колбасу. Но сосиски — это лучше, чем яйцо, или сыр, или, тем более, дурацкая молочная вермишель.

Да, сосиски — это хорошо. Но это если лежать в третьей палате, в пятой палате, в девятой палате… Да где угодно, хоть у «пятачков», только не у нас, не во второй.

Потому что у нас лежит Додик.

Додик — новенький, я с ним еще ни разу не лежал. Он с Урала откуда-то. И еще он обожает сосиски. Прямо трясется, как их видит.

Додик уже выяснил, что по средам дают сосиски. И что двух сосисок ему никак не хватает. Поэтому все начинается во вторник.

Я лежу на кровати, задрав ноги на спинку, и думаю про Айвенго. Мне мама книжку в прошлое посещение принесла, в пятницу то есть. Я хотел ее до следующей пятницы растянуть, но не выдержал — прочитал все сегодня. Эх, нет у меня никакого характера…

А краем глаза я вижу, как Додик начинает нервничать. Он сидит на кровати и как-то мнется.

Я знаю, чего он мнется. Он рассчитывает: идти выпрашивать у нас наши завтрашние сосиски сейчас или еще подождать? Если просить сейчас, то до завтрашнего утра еще долго. А вдруг мы забудем, что обещали отдать ему сосиски? Но с другой стороны — мы только что поужинали. После еды человек добреет, и ему уже не так хочется завтрашних сосисок.

Я думаю про Айвенго и Додика одновременно. Они друг другу не мешают в моей голове.

Я думаю: нарисовать мне Айвенго на коне или нет? С одной стороны, он мне нравится. С другой — почему он женился на этой дурацкой Ровене, а не на Ребекке?.. Ребекка классная.

Додик встает с кровати и начинает гулять по палате. На полу близнецы Ивановы ссорятся из-за конструктора. Это старый конструктор, в котором давно потеряны все важные детали и из которого нельзя собрать ничего хорошего. Но Ивановым по семь лет, чего они понимают в конструкторах!

Додику приходится обходить их по широкой дуге или перешагивать. Ивановы не поделили длинную деревяшку с дырками и теперь сопят друг на друга, готовясь к схватке. Я подумал: как было бы здорово вооружить их этими длинными деревяшками, щитами из подносов столовских и устроить турнир. На одном подносе нарисовать орла, а на другом — льва. Или нет, просто покрасить в черный цвет и написать…

Додик решился. Он останавливается у моей кровати и заглядывает в глаза. В нашей палате шесть кроватей. Но две сейчас свободны. Остаюсь я и близнецы Ивановы. Но Ивановы на турнире — значит, я первая жертва.

— Коля, я вот подумал… — говорит Додик.

Нет, никогда я не отдам свои сосиски человеку, который никак не может запомнить, что девчачье-собачье «Коля» я могу стерпеть только от мамы и старшей сестры!

Я храню гордое молчание. Я встаю, надеваю тапки и выхожу.

— Ну Коля! — тянет вслед Додик.

Если бы я был Черным Рыцарем, я бы тут же призвал подлого сосисочного хапугу к ответу именем старой доброй Англии. Но откуда Додику знать про старую добрую Англию! Его волнуют только завтрашние сосиски…

Изумрудная рыбка: палатные рассказы

Я иду в наш тупичок у ординаторской. Там уже сидит Толик. Серый сейчас на юге, в Анапе. Хорошо ему.

— Привет, — говорю я.

— Здорово, — говорит Толик.

— Как оно? — говорю я.

— Ничего, — говорит Толик.

Мы немножко молчим. Я думаю про Додика, и про сосиски, и про Черного Рыцаря… Почему бы Ребекке, кстати, не пожениться на Черном Рыцаре? Вполне нормально…

— В четвертую палату Пашку положили, — говорит Толик.

— Да ну! — говорю я. — Чего с ним?

— Бедро опять, — говорит Толик.

— Не везет ему с этим бедром дурацким, — говорю я.

— Не везет, — говорит Толик.

И мы опять немножко молчим. Я хочу опять думать про Черного Рыцаря, но думаю про Пашку. Значит, он в четвертой. А в пятой — Ромка с Днепропетровска. А в шестой — Армен и Гурген из Дагестана. А в седьмой…

— Придумал! — говорю я.

И Толик сразу понимает, что я придумал что-то значительное.

— Я знаю, как заставить этого низкого сосисочного жадину Додика навсегда отказаться от его подлого дела!

— Как? — говорит Толик.

— Пошли! — говорю я.

И мы пошли по палатам. В каждой лежал хоть кто-то из «наших», давно знакомых. Мы заходили, степенно пожимали друг другу руки и вели беседу, как благородные рыцари.

У меня был план. Я собирал сосиски.

Завтрашние сосиски.

Я придумал, что если набрать штук сто… Ну, не сто, штук пятьдесят сосисок — то Додик, конечно, обожрется и лопнет. И поделом его черной сосисочной душе!

Если кто-то не знает Додика — то он знает меня и Толика. Он знает, что для неблагородного дела мы бы не стали просить их кровные сосиски.

Толика я посылаю за столовским подносом к бабе Нюре, сегодняшней нянечке. Она Толика знает и считает приличным мальчиком, в отличие от меня. Что ж, рыцарь не должен стесняться своей славы…

Завтра с утра, во время завтрака, мы обойдем всё отделение и соберем наши, то есть Додиковы, сосиски. Эх, скорей бы уже утро…

А утром Толика на месте не оказалось. Малыш Владик, из одной палаты с Толиком, сказал, что ночью Толику стало плохо и его увезли. Я не стал паниковать, а сразу пошел к дверям кухни — Катя Васильевна должна скоро смену сдавать, значит, сейчас наверняка чай пьет.

Я сунул голову в кухню и спросил, чего там с Толиком.

— На седьмой его перевели, в новый корпус, — сказала Катя Васильевна. — Сильное кровоизлияние в правую почку.

Я кивнул. Седьмой этаж — это реанимация.

— Ох ты, господи! — всполошилась баба Нюра, которая пила чай с Катей Васильевной. — Он же только вечером тут скакал, поднос какой-то спрашивал!..

Странные эти взрослые иногда бывают. Вчера скакал, а сегодня лежит. Чего тут такого-то? Мы все здесь такие. Ничего, все на седьмом побывали и пока вот скачем. Рыцарь должен уметь смотреть в глаза своей судьбе.

Нормальная жизнь.

А сосисок Додику сегодня вообще не досталось — его перевели на пятую, молочную диету.


Изумрудная рыбка | Изумрудная рыбка: палатные рассказы | Четыре с половиной литра



Loading...