home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Пимиентские блинчики

Когда мы сгоняли гурт скота с тавром «Треугольник-О» в долине Фрио, торчащий сук сухого мескита зацепился за мое деревянное стремя, я вывихнул себе ногу и неделю провалялся в лагере.

На третий день своего вынужденного бездействия я выполз к фургону с провизией и был повержен словесным обстрелом Джадсона Одома, нашего повара. Джад был рожден оратором, но судьба, как всегда, ошиблась, навязав ему профессию, в которой он большую часть времени был лишен аудитории.

Таким образом, я оказался манной небесной в пустыне Джадового молчания.

Своевременно во мне заговорило естественное для больного желание поесть чего-нибудь эдакого, не предусмотренного описью нашего пайка. Меня посетили видения матушкиного буфета, «безбрежного, как первая любовь, источника горьких сожалений», и я спросил:

– Джад, а ты умеешь печь блинчики? Джад отложил свой шестизарядный револьвер, которым собирался отбивать антилопье мясо, и встал надо мною в позу, показавшуюся мне недоброй. Впечатление усилилось холодным взглядом его блестящих голубых глаз, устремленным на меня.

– Слушай, ты, – сказал он с очевидным, хоть и сдержанным гневом. – Ты что, издеваешься, или серьезно? Тебе что, никто из ребят не рассказывал про эту переделку с блинчиками?


Выкуп за рыжего вождя

– Что ты, Джад, – заверяю его, – я бы, кажется, собственную лошадь и седло отдал за горку масленых зажаристых блинчиков с горшочком свежей новоорлеанской патоки. А что, была какая-то история с блинчиками?

Увидев, что я не имею в виду никакой хитрости, Джад сразу смягчился. Он принес из фургона какие-то таинственные мешочки и жестяные баночки и разместил их в тени куста, под которым я примостился. Я наблюдал, как он не спеша начал их расставлять и развязывать многочисленные веревочки.

– Ну, не то что бы история, – начал Джад, не прерывая работы, – просто логическое недоразумение между мной, красноглазым овчаром из лощины Шелудивого Осла и мисс Уиллелой Лирайт. Если хочешь, пожалуй, расскажу тебе.

Я пас тогда скот у старика Билла Туми на Сан-Мигуэле. Однажды мне ужас как захотелось пожевать чего-нибудь такого консервированного, что никогда не мычало, не блеяло, не хрюкало и не отмеривалось гарнцами. Ну, я и вскочил на свою малышку да и махнул в лавку дядюшки Эмсли Телфэра, что у Пимиентской переправы через Нуэсес.

Около трех пополудни я накинул поводья на сук мескита и пешком прошел последние двадцать шагов до лавки дядюшки Эмсли. Я вскочил на прилавок и провозгласил, что, по всем приметам, урожаю фруктов по всему миру грозит гибель. Через минуту я был обладателем мешка сухарей, ложки с длинной ручкой и по открытой банке абрикосов, ананасов, вишен и сливы, а рядом старался дядюшка Эмсли, вырубая топориком желтые крышки. Я чувствовал себя, как Адам до скандала с яблоком, вонзал шпоры в прилавок и орудовал своей двадцатичетырехдюймовой ложкой, как вдруг бросил взгляд за окно во двор дома дядюшки Эмсли, что как раз возле магазина.

Там стояла девушка – незнакомая девушка в полном снаряжении; она вертела в руках крокетный молоток и изучала мой способ поощрения фруктово-консервной промышленности.

Я скатился с прилавка и вручил лопату дядюшке Эмсли.

– Это моя племянница, – сказал он, – мисс Уиллела Лирайт, приехала погостить из Палестины[3]. Хочешь, познакомлю?

Вот так дядюшка Эмсли выволок меня во двор и отрекомендовал нас друг другу.

Я никогда не испытывал смущения при женщинах. Никогда не понимал мужчин, которые способны на раз уложить мустанга и побриться в кромешной тьме, но становятся паралитиками, заиками и еще черт знает кем при виде куска миткаля, обернутого вокруг того, вокруг чего ему и полагается быть обернутым. Не прошло и восьми минут, как мы с мисс Уиллелой гоняли крокетные шары, дружно, словно двоюродные брат с сестрой. Она подколола меня относительно количества поглощаемых мною консервированных фруктов, я не остался в долгу, напомнив ей про некую даму по имени Ева, устроившую скандал из-за фруктов на первом же свободном пастбище.

– Кажется, это ведь в Палестине было? – говорю я так легко и непринужденно, словно заарканивая однолетку.

Вот как я расположил к себе мисс Уиллелу Лирайт, и со временем наша приязнь росла. Она проживала на Пимиентской переправе ради поправки здоровья, очень хорошего, и климата, на сорок процентов жарче, чем в Палестине. Поначалу я ездил повидаться с ней раз в неделю, а потом смекнул, что, если буду ездить два раза, то буду видеть ее в два раза чаще.

А однажды я решил поехать в третий раз за неделю. Вот тут-то и вступили в игру блинчики и красноглазый овчар.

В тот вечер я сидел верхом на прилавке, во рту у меня был персик и две сливы, и я спросил у дядюшки Эмсли, что там поделывает Уиллела.

– Да вот, – ответил дядюшка, – поехала кататься верхом с Джексоном Птицей, овцеводом из лощины Шелудивого Осла.

Я так и проглотил персиковую косточку и две сливовых. Думаю, кто-то держал прилавок под уздцы, когда я слезал. А потом я пошел прямо, пока не уперся в мескит, где был привязан мой чалый.

– Она поехала кататься, – прошептал я на ухо своей конячке, – с Птицсоном Джеком, Шелудивым Ослом из Овцеводной лощины. Понимаешь, ты, мой парнокопытный друг?

Мой чалый заплакал на свой манер. Это был урожденный ковбойский конь, и он не любил овцеводов.

Я вернулся и спросил дядюшку Эмсли:

– Так, значит, вы сказали, с овцеводом?

– Да, с овцеводом, – повторил дядюшка Эмсли. – Да ты наверняка слышал о Джексоне Птице. У него восемь участков пастбища и четыре тысячи голов лучших мериносов к югу от северного полюса.

Я вышел на воздух и присел на землю в тени лавки, прислонившись к кактусу. Не осознавая, что делаю, руками я сыпал за голенища песок и декламировал монологи на тему птицы из породы Джексонов.

За всю свою жизнь мне в голову не приходило навредить ни одному овцеводу. Как-то я встретил одного, который читал латинскую грамматику верхом на лошади – так я даже его не тронул! Овцеводы никогда не раздражали меня, не то что других ковбоев. Стоит ли уродовать и калечить плюгавцев, которые едят за столом, носят штиблеты и разглагольствуют с тобою на всякие темы? Я всегда глядел на них, как на кроликов, да и проходил мимо, иногда перемолвился словечком, говорил о погоде, но никаких совместных пьянок и посиделок. И вот потому, что я благородно оставил их в живых, один из них разъезжает теперь с мисс Уиллелой Лирайт!

За час до заката они прискакали обратно и остановились у ворот дядюшки Эмсли. Овечья особа помогла Уиллеле слезть, и некоторое время они постояли, перебрасываясь игривыми и хитроумными фразами. А потом окрыленный Джексон взлетает в седло, приподнимает шляпу-кастрюльку и трусит в направлении своего бараньего ранчо. К тому времени я успел вытряхнуть песок из сапог и отцепиться от кактуса. Он не отъехал и полмили от Пимиенты, когда я поравнялся с ним на моем чалом.


Я назвал этого овчара красноглазым, но это не совсем так. Его зрительное приспособление было довольно серым, но ресницы были красные, а волосы рыжие, оттого он и казался красноглазым. Овцевод? Да не более чем ягнятник, вообще – букашка какая-то, шея обмотана желтым шелковым платком, и на башмаках бантики.

– Привет! – сказал я ему. – Сейчас вы едете рядом с всадником, которого прозвали Джадсон Верная Смерть за приемы его стрельбы. Когда я хочу представиться незнакомцам, то всегда делаю это до выстрела, потому что пожимать руку покойнику – небольшое удовольствие.

– О, – говорит он просто. – Рад познакомиться с вами, мистер Джадсон. Я Джексон Птица с ранчо Шелудивого Осла.

Как раз в эту минуту одним глазом я увидел куропатку, скачущую по холму с молодым тарантулом в клюве, а другим заметил ястреба, сидевшего на сухом суку вяза. Я уложил обоих из своего сорокапятикалиберного, чтобы дать понять, с кем он имеет дело.

– Два из трех, – констатировал я. – Такое впечатление, что птицы сами садятся на мои стрелы, где бы я ни был.

– Хорошо стреляете, – похвалил овцевод без тени льстивости. – А вам не приходилось промахиваться на третьем выстреле? На прошлой неделе был хороший дождик, сейчас трава так и пойдет, – произнес он.

– Чижик, – сказал я, подъезжая вплотную к его фасонной лошади, – ваши родители опрометчиво наделили вас именем Джексон, но вы выросли чирикающей птичкой. К черту разглагольствования о дождичке и прочих стихиях, потолкуем о предметах, выходящих за рамки словарного запаса попугаев. Вы завели дурную привычку кататься с молодыми девушками из Пимиенты. Знавал я пташек, – говорю, – которых поджаривали и за меньшие прегрешения. Мисс Уиллела, – говорю, – совершенно не нуждается в гнездышке, свитом из овечьей шерсти пичужкой из породы Джексонов. Так вот, намерены ли вы бросить эти свои штучки или желаете с размаху убедиться в моем прозвище «Верная Смерть», в котором два слова и указание по меньшей мере на одну похоронную процессию?

Джексон Птица зарделся, а потом рассмеялся.

– Постойте, мистер Джадсон, – говорит он, – вы все неправильно поняли. Я несколько раз встречался с мисс Лирайт, но вовсе не с той целью, о которой вы подумали. Моя цель носит исключительно гастрономический характер.

Я положил руку на револьвер.

– Всякий койот, – говорю я, – который осмелится непочтительно…

– Да погодите секунду, – просит эта пташка, – дайте же объяснить. Ну на что мне сдалась жена? Да видели бы вы мое ранчо! Я сам готовлю, сам штопаю. Еда – вот единственное удовольствие, которое я извлекаю из выращивания овец. Мистер Джадсон, а вам доводилось пробовать блинчики, которые готовит мисс Лирайт?

– Мне? Нет, – ответил я. – Никогда не думал, что она занимается стряпней.

– Это же золотые созвездия, – нахваливает он, – подрумяненные на амброзийном огне Эпикура. Полжизни бы отдал за их рецепт. Вот зачем я встречался с мисс Лирайт, – говорит Джексон Птица, – но мне не удалось ничего от нее добиться. Этот рецепт – нечто вроде семейной реликвии, используемой на протяжении семидесяти пяти лет. Он передается из поколения в поколение, но ни за что не открывается посторонним. Заполучить бы рецепт, чтобы готовить такие блинчики на своем ранчо, – и я самый счастливый человек на свете, – заливается пташка.

– А вы уверены, – спрашиваю я, – что вы гоняетесь не за ручкой, которая месит блинчики?

– Уверен, – отвечает Джексон, – мисс Лирайт, несомненно, чудесная девушка, однако уверяю – мои интересы не простираются дальше гастро… – но он заметил, что моя рука скользнула к кобуре, и быстро поправился, – чем желание заполучить рецепт блинчиков, – закончил он.

– А вы не такой уж плохой человек, – говорю я как можно более вежливо. – Я думал было осиротить ваших овечек, но на этот раз отпускаю вас на волю. Летите себе. Но помните: приставайте к блинчикам, да покрепче, как средний блин к горке, да не мешайте подливку с сантиментами, не то у вас на ранчо будет пение, а вы и не услышите.

– Чтобы убедить вас в своей искренности, – говорит овцевод, – попрошу вас о помощи. Вы очень дружны с мисс Лирайт, быть может, она сделает для вас то, в чем отказывает мне. Добудьте для меня рецепт блинчиков, и, клянусь, я больше и близко к ней не подойду.

– Добро, – согласился я и пожал руку Джексону Птице. – Я рад помочь и сделаю все, что в моих силах.

За сим он повернул к большой заросли кактусов на Пьедре, в направлении Шелудивого Осла, а я взял курс на северо-запад, к ранчо старика Билла Туми.

Следующий случай навестить Пимиенту представился мне только через пять дней. Мисс Уиллела и я провели очень милый вечер у дядюшки Эмсли. Она немного попела и порядочно потерзала пианино кусками из опер. А я изображал гремучую змею и рассказал ей о новом способе обдирать коров, придуманном Снэки Мак-Фи, и о том, как я однажды ездил в Сент-Луис. Взаимная привязанность наша очевидно росла. И вот, думаю я, если убедить бы Птицу Джексона сделать перелет – дело в шляпе. Я вспоминаю свое обещание достать ему рецепт и решаю выведать его у мисс Уиллелы и выдать ему. А уж тогда, если я снова поймаю здесь птичку из Шелудивого Осла, я ей подрежу крылышки.

Итак, часов около десяти я, со льстивой улыбкой на лице, обращаюсь к Уиллеле:

– А вот если я и люблю что-то на свете больше зеленой травы и рыжих быков, так это вкус хороших горячих блинчиков с паточной смазкой.

Мисс Уиллела слегка подпрыгнула на фортепианном табурете и бросила на меня удивленный взгляд.

– Да, – отвечает она, – это действительно вкусно. А как, вы говорили, называлась та улица в Сент-Луисе, мистер Одом, где вы потеряли шляпу?

– Блинчиковая улица, – говорю я, подмигивая – мол, я знаю о семейном рецепте, меня не проведешь. – Ну же, мисс Уиллела, – говорю, – расскажите же, как вы их делаете. Блинчики так и вертятся у меня в голове, как фургонные колеса. Что там… фунт крупчатки, восемь дюжин яиц и так далее. Что там значится в списке ингредиентов?

– Извините, я на минуточку, – говорит мисс Уиллела, смотрит на меня как-то сбоку и соскальзывает с табуретки. Она рысью выбежала в другую комнату, и вслед за тем оттуда выходит ко мне дядюшка Эмсли в своей жилетке и с кувшином воды. Он поворачивается к столу за стаканом, и я вижу в его заднем кармане многозарядку. «Вот это да! – подумалось мне. – Видно, крепко семейство дорожит своими рецептами, коли обороняет их с оружием. Знавал я семьи, так они не прибегли бы к нему даже при фамильной вражде».

– Выпейте это, – говорит дядя Эмсли, предлагая мне стакан воды. – Вы сегодня слишком много ездили верхом, Джад, вы переутомились. Подумайте сейчас о чем-нибудь постороннем.

– А вы знаете, как готовить блинчики, дядя Эмсли? – спрашиваю я.

– Ну, я не слишком сведущ в их анатомии, – говорит дядюшка Эмсли, – но мне кажется, надо взять побольше сковородок, немного теста, соды и кукурузной муки и смешать все это, как водится, с яйцами и сывороткой. А что, Джад, старик Билл опять собирается по весне гнать скот в Канзас-Сити?

И это вся блинчиковая спецификация, которой мне удалось добиться в тот вечер. Теперь я понял, почему Джексон Птица счел это непосильной задачей. Словом, я бросил эту тему и немного поговорил с дядюшкой Эмсли о скоте и циклонах. А потом вошла мисс Уиллела и сказала: «Спокойной ночи», и я помчался к себе на ранчо.

С неделю спустя я встретил Джексона Птицу, едущего с конной прогулки из Пимиенты, и мы остановились посреди дороги и немного потолковали о пустяках.

– Ну что, достали список необходимого для ваших румянчиков? – осведомился я.

– Вот никак, – отвечает Джексон. – Что-то мне совсем не везет в этом деле. А что вы, пытались?

– Пытался, – говорю, – но это все равно, что выманивать из норы луговую собачку ореховой скорлупой. Этот блинчиковый рецепт просто как талисман какой-то – до того они за него держатся.

– Кажется, придется отступиться, – сказал Джексон, и в его голосе прозвучало такое отчаяние, что мне стало жаль его, – но мне так хочется знать рецепт этих блинчиков, чтобы готовить их на своем ранчо! Я засыпаю и просыпаюсь с мыслями о них.

– Не оставляйте попыток, – обнадеживаю его, – и я буду пытаться. В конце концов кто-нибудь из нас да накинет аркан ему на рога. Ну, до скорого, Джекси.

Как видишь, на тот момент мы были в самых что ни на есть дружеских отношениях. Когда я понял, что он не имеет видов на мисс Уиллелу, я с большим терпением созерцал этого рыжего заморыша. Желая удовлетворить его амбиции и аппетит, я продолжал допытываться у мисс Уиллелы заветный рецепт. Но всякий раз при упоминании о блинчиках в ее глазах появлялась какая-то загадочность и беспокойство и она старалась сменить тему. А если я пытался настаивать, она тут же выскальзывала из комнаты и высылала ко мне дядюшку Эмсли с кувшином воды и карманной гаубицей.

В один прекрасный день я прискакал к лавочке с большущим букетом голубой вербены – я набрал его в стаде диких цветов, которое паслось на лугу Отравленной Собаки. Дядюшка Эмсли покосился на букет и спросил:

– Слыхал новость?

– Скот вздорожал? – спрашиваю.

– Уиллела и Джексон Птица вчера поженились в Палестине, – сообщает он. – Вот, сегодня утром получил письмо.

Я уронил цветы в бочонок с сухарями и выждал, пока новость, отзвенев в моих ушах и скользнув к верхнему левому карману рубашки, не проняла меня наконец до кончиков пальцев на ногах.

– Не сочтите за труд, повторите еще раз, дядюшка Эмсли, – прошу я. – Быть может, я не расслышал, и вы всего лишь имели в виду, что первоклассные телки идут по четыре восемьдесят за голову или что-нибудь такое.

– Поженились вчера, – повторяет дядюшка Эмсли, – и поехали в свадебное путешествие в Вако и на Ниагарский водопад. Да неужели ты все это время ничего не замечал? Джексон Птица ухаживает за Уиллелой с того самого дня, когда пригласил ее покататься.

– С того самого дня… – почти завопил я, – тогда какого же черта он заливал мне про блинчики? Объясните хоть вы мне…

При слове «блинчики» дядюшка Эмсли вздрогнул и попятился.

– Кто-то добряче навешал мне лапши на уши с этими самыми блинчиками, – говорю я, – и я дознаюсь, кто. Уверен, вы в курсе дела. Выкладывайте, или я, не сходя с этого места, замешу из вас оладьи.

Я перемахнул через прилавок к дядюшке Эмсли. Он схватился за кобуру, но его пулемет был в ящике и он не дотянулся до него на два дюйма. Я ухватил его за ворот рубахи и толкнул в угол.

– А ну говори, – приказываю, – или сам превратишься в блин. Мисс Уиллела пекла блинчики?

– Да в жизни ни одного не испекла, я ни разу не видел, – говорит дядюшка Эмсли, поуспокоившись. – Успокойся, Джад, успокойся. Ты взбудоражен, и рана в голове затмевает твой рассудок, старайся не думать о блинчиках.

– Дядя Эмсли, – говорю я, – я не ранен в голову, но я, видно, растерял свои природные мыслительные способности. Джексон Птица сказал мне, что преследует мисс Уиллелу с целью выведать ингредиенты в рецепте блинчиков, и попросил меня помочь ему. Я пытался – и вот вам результат. Что он сделал, этот красноглазый овчар, накормил меня беленой, что ли?

– Отпусти-ка мой воротник, – просит дядя Эмсли, – и я все расскажу тебе. Да уж, вижу, Джексон Птица надурил тебя. На следующий день после того, как они с Уиллелой ездили кататься, он наказал мне и Уиллеле остерегаться, когда ты заговариваешь о блинчиках. Он сказал, что однажды у вас в лагере пекли блинчики и кто-то из ребят треснул тебя по башке сковородкой. И после этого, мол, стоит тебе разгорячиться или взволноваться, рана начинает тебя беспокоить и ты становишься вроде как сумасшедшим и бредишь блинчиками. Он сказал, что нужно только тебя успокоить и сменить тему, и ты не опасен. И мы с Уиллелой старались вовсю – ты же видел, как. Н-да, – протянул дядя Эмсли, – этот овцевод, Джексон Птица, – тот еще тип.

По мере всего рассказа Джад медленно, но уверенно смешивал соответствующие порции из своих мешочков и баночек, так что в конце концов водрузил передо мной готовый продукт – пару румяных пышных блинчиков на оловянной тарелке. Из какого-то потайного уголка он извлек в придачу кусок превосходного масла и бутылку золотистого сиропа.

– И как давно это произошло? – спросил я.

– Три года назад, – ответил Джад. – Сейчас они живут на ранчо Шелудивого Осла. Но я не видел с тех пор ни его, ни ее. Говорят, Джексон Птица обставлял свою ферму качалками да гардинами все время, пока морочил мне голову этими блинчиками.

Ну, я погоревал да забыл. А мальчишки до сих пор надо мной потешаются.

– А эти блинчики приготовлены по тому самому рецепту? – поинтересовался я.

– Да не было ведь никакого рецепта, – отвечал Джад. – Ребята все кричали о блинчиках, пока сами на них не помешались, и я вырезал этот рецепт из газеты. Ну, как тебе?

– Восхитительно! – оценил я. – А ты сам не хочешь, Джад?

Я уверен – он вздохнул.

– Я? – отозвался Джад. – Я в рот их не беру.


Справочник Гименея | Выкуп за рыжего вождя | Бабье лето джонсона сухого лога



Loading...