home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


96

Когда председатель суда Йоран Лейон объявляет об окончании первого дня слушаний, я встаю и мне удается поймать взгляд Стеллы, прежде чем охранники уводят ее. Буквально пару секунд мы смотрим друг на друга. Я протягиваю к ней руки, обнимая воздух. Сейчас я должна быть настоящей мамой, компенсировать то, что мне не удалось сделать, когда Стелла была маленькой. И сейчас я делаю то, что у меня лучше всего получается. Стелла, милая моя девочка, положись на меня!

В последние годы наши отношения понемногу улучшились. Если Адаму все труднее удавалось принимать тот выбор, который Стелла делала в жизни, то я, наоборот, сблизилась с ней и начала лучше понимать свою дочь. Во многом это произошло благодаря Амине. Именно она научила меня общаться с дочерью по ее правилам.

Разумеется, я всегда страдала от мысли, что мне легче разговаривать с Аминой, чем со Стеллой. Чувство вины лежало на дне души, как тяжелый слой ила. В те моменты, когда у меня никак не получалось понять поступки Стеллы, ее мотивы и побуждения, я всегда искала поддержку у Амины.

– Стелла не такая, как вы и я, – сказала она однажды. – Стелла – это просто Стелла.

Этот разговор произошел вскоре после того, как Стелла бросила гандбол. Накануне она была на встрече национальной молодежной сборной, где ей предрекали блестящее будущее, а на следующий день выложила свои гандбольные кроссовки на продажу в Интернете. Мы с Адамом были в растерянности.

– Вы не сможете понять Стеллу, пока не начнете мыслить, как Стелла, – сказала мне Амина.

Это звучало так просто, так ясно – но мыслить, как Стелла, было нелегкой задачей.

– Стелла не любит, когда ею пытаются управлять, – пояснила Амина. – А гандбол порой сводится к тому, чтобы выполнять определенные движения, заученные приемы. Стелла такого не выносит.

Мне кажется, Адам более всего страдал оттого, что мы не смогли завести еще детей. Он бился до умопомрачения, чтобы Стелла соответствовала нашим представлениям, вместо того чтобы принять Стеллу такой, какая она есть. Просто чудо, что наша семья не развалилась. То, что происходит сейчас, я пытаюсь рассматривать как возможность начать все заново – это шанс, который я любой ценой не хочу упустить.

– Если бы ты была хоть чуть-чуть похожа на Амину, – пробормотала я однажды, когда у Стеллы отказали тормоза и она в который уже раз перевернула все вверх дном.

Тогда у нее не нашлось для меня убийственного ответа. Она молчала. Только смотрела на меня – и, хотя глаза у нее были сухие, мне казалось, что она плачет.

Конечно же, она все поняла. Я сказала это случайно – единственный раз, и никогда больше, но Стелла видела меня насквозь. Видела, как я смотрю на Амину, как я говорю с ней, как много нас объединяет.

Я крепко обняла Стеллу и заплакала, уткнувшись ей в плечо:

– Прости, дорогая моя, прости. Я ничего не имела в виду.

Однако все было напрасно. Мы обе прекрасно понимали, что я имела в виду.


Когда я выхожу из зала, Адама нигде не видно. Скамейки у стойки администратора заняты другими людьми. Я делаю несколько шагов по коридору, но Адама не вижу.

Где же он?

Только что перед судом он клялся Богом, что его дочь была дома, когда тот мужчина истекал кровью на детской площадке в другом конце города.

Он должен быть в совершенно убитом состоянии.

Сердце стучит, я быстрыми шагами сворачиваю за угол. Мой муж сидит съежившись на скамье возле туалетов с таким видом, словно все косточки в его теле переломаны.

– Дорогой мой! – шепчу я. – Я так горжусь тобой!

Я обнимаю его одной рукой. Его тело кажется застывшим. Я осторожно прислоняюсь к его плечу, и мягкое тепло разливается в груди. Не только ради Стеллы и Амины я все это делаю.

– А если это не поможет? – шепчет он. В его взгляде – отчаянная мольба. – Что я наделал?

Я глажу его по затылку и спине.

– Я рядом, – шепчу я. – Мы вместе.

Это не так уж и много, но лучшего утешения я не могу предложить. Все эти долгие недели я наблюдала за его муками совести и сопоставляла их со своими. Аналогично тому, как Адам нарушил свою профессиональную этику, так и я пошла против всего, что для меня свято. Юриспруденция всегда была моей религией. Конечно, у нее есть свои недостатки, однако на протяжении всей своей профессиональной жизни я искренне верила в законность и правопорядок как основу современного общества. Видела в них оптимальную возможность регуляции демократических отношений. Теперь я не знаю, во что мне верить. Есть ценности, которые невозможно объяснить или измерить параграфами закона. И, как и сама жизнь, закон игнорирует то, что обычный человек называет справедливостью.

Взглянув на Адама, я понимаю, что вся эта история стоила ему куда больше лет жизни, чем мне. В худшем случае он сам окажется на скамье подсудимых – за незаконное проникновение в чужой дом, сопротивление полиции, попытки повлиять на суд.

В конце концов мы поднимаемся со скамьи. Я крепко обнимаю его за талию, пока мы идем через здание суда, минуем стойку администратора и выходим на лестницу.

– Ты сделал единственно верное, дорогой, – говорю я. – Завтра черед Амины.

Мы берем такси, и Адам расспрашивает меня обо всем, что происходило в зале до его свидетельских показаний. Когда я говорю об отпечатке и анализе перцового баллончика, сделанном полицией, он хмурит брови.

– Но никаких конкретных доказательств нет, – говорит Адам.

– Оценка доказательств остается на усмотрение суда. В таком деле, как это, нельзя рассматривать каждую улику в отдельности – надо видеть целостную картину. Затем суд будет сопоставлять описание деяния, данное прокурором, с альтернативными гипотезами. Если не представляется возможным исключить иные объяснения, говорят о наличии обоснованных сомнений – и суд должен вынести оправдательный приговор.

– Но ведь всегда могут находиться и другие объяснения?

– Существуют минимальные требования: подсудимый должен находиться на месте преступления и иметь возможность осуществить преступное деяние, а альтернативных виновников можно исключить.

Адам смотрит в окно машины, и я достаю мобильный телефон, чтобы взглянуть, что пишут газеты. «Сюдсвенска» и «Сконска» кратко излагают отчет о первом дне суда, не прибегая к цветистым выражениям. В колонке криминальной хроники «Афтонбладет» заголовок гласит: «Прокурор жестко прессовала папашу». Текст полон намеков, ставящих под сомнение показания Адама.

Сто лет назад было совершенно немыслимо, чтобы пастор солгал на суде, но после сегодняшнего слушания в суде первой инстанции в Лунде возникают все основания задуматься, действительно ли это по-прежнему так.

Я не верю своим глазам. Только бы Адам этого не прочел! Наверху страницы помещена маленькая фотография автора статьи. Это бородач, сидевший весь день рядом со мной.

Такси сворачивает на нашу улицу. На тротуаре стоят тесной группкой соседи и смотрят в нашу сторону.

– Приятного вечера, – говорит водитель, когда я расплачиваюсь.

– Хм…

Обойдя машину, я беру Адама за руку. Никто из нас не смотрит в сторону соседей.

В прихожей Адам замирает:

– Так это… так это все-таки она его убила?

Я держу его за руки. Мне так тяжело лгать Адаму. Пусть это будет в самый последний раз.

– Не знаю, дорогой мой.


предыдущая глава | Почти нормальная семья | cледующая глава



Loading...