home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


30

Я почти бегом шел по городу, а мысли в голове более всего напоминали растревоженное осиное гнездо. Стало быть, у Линды Лукинд есть пара обуви такой же модели, что и у Стеллы. А этот взгляд, когда она отступила к стене! Растерянный и отсутствующий и, кроме того, исполненный ненависти. Слишком сильно она смахивает на человека, у которого случаются вспышки ярости. От мысли о том, что Кристофер Ольсен мог подвергать Стеллу насилию, у меня заболел затылок. Это был вполне реалистичный сценарий. Неужели этот мерзавец сделал Стелле больно? Я прибавил шагу, громко топая ногами по асфальту. Только бы это было не так. С другой стороны, нетрудно представить себе бурную реакцию Стеллы, вспышку слепого гнева, нож, случайно оказавшийся под рукой. Но почему именно там? Возле дома, на детской площадке? И откуда взялся нож? И почему же тогда она не рассказала полиции все как было?

Я размышлял, не посвятить ли в свои соображения Ульрику, но опасался, что она отметет мои выкладки как бесплодные фантазии и постарается заставить меня действовать по ее указке. Похоже, она совсем иначе смотрит на то, как нам наилучшим образом помочь Стелле. Я не мог понять, почему она так доверяет Микаэлю Блумбергу. При всех своих заслугах и профессионализме он, казалось, не слишком старался. Почему Стелла до сих пор под арестом? Нам пока даже не разрешили с ней встретиться.

Вместо этого я решил обратиться в полицию. Такого просто не должно быть. Любому ясно, что Линда Лукинд может многое дать следствию. Почему не она, а Стелла сидит под замком?

Я прибавил шагу и почти бегом поднялся по улице Стура-Сёдергатан. Когда я проходил мимо ресторана «Стекет» и большой крытой парковки, в кармане у меня завибрировал телефон. Это была мама. Она говорила, не делая пробелов между словами, часть смысла терялась, но главную мысль невозможно было не понять.

Все знают.

Вечерние газеты написали о Стелле и выложили материал в Сеть. А сейчас, во второй половине дня, по радио передали небольшой репортаж. Ее имя нигде не было названо – этические соображения в расчет еще принимались, но на подсказки не поскупились, так что всякий, кто желал узнать, мог сделать это без особого напряжения.

– Тетушка Дагни уже звонила и спрашивала, правда ли это, – сказала мама. Судя по голосу, она была в потрясении от случившегося. – Скажи как есть: полиция допустила ошибку.

Едва договорив, я свернул в крошечный переулок рядом с крытой парковкой, чтобы найти уединенное место. Сидя на скамейке около Кафедральной школы, я потратил целых полчаса на одуряющие поиски в Интернете. Для начала я прочел, что написано в газетах, а затем перешел на страницы анонимных комментариев. Общая информация о Стелле и нашей семье перемежалась с откровенной ложью и безумными домыслами.

Стелла была многообещающей гандболисткой, однако не умела контролировать вспышки гнева.

Видимо, она поджидала его у детской площадки. Ольсен был миллионером, это наверняка заказное убийство.

Читая все это, я готов был закричать в голос. Это было настолько дико, настолько далеко от реальности! И с теми людьми, которые сидят и пишут такое за своими компьютерами, я должен встречаться на улице, на работе, в зале суда!

Мне надо поговорить с полицией. Направляясь вверх по улице Лилла-Фискарегатан, я позвонил в офис Агнес Телин и предупредил, что хотел бы с ней встретиться. Она попросила передать, что ждет меня.

По пути туда меня несколько раз останавливали любопытные, желавшие поговорить со мной. Мне пришлось стоять в окружении людей, которые знали, кто я, но чьи имена я давно забыл, а мимо проносились велосипедисты, и румын, стоявший у дверей магазинчика, играл на своей гармошке мелодию из «Крестного отца».

Ко мне подошла женщина из прихода.

– Как вы себя чувствуете? – спросила она. – Все это ошибка. Полиция опозорилась.

Обычно для меня не составляет никакого труда стоять на кафедре в переполненной церкви и вести службу или здороваться с каждым, кого я встречаю. Я охотно останавливаюсь, чтобы перекинуться парой слов, послушать ближнего своего и сказать что-нибудь вежливое или умное. Но сейчас все было по-другому. Я почувствовал, что задыхаюсь.

В конце концов меня охватила паника, я спрятал лицо в воротник и поспешил к Вокзальной площади, под виадук и дальше к зданию полиции.


Комиссар криминальной полиции Агнес Телин ждала меня в комнате для допросов. Она предложила мне кофе, но руки у меня так сильно тряслись, что ложечка упала на пол, когда я пытался размешать сахар.

– Как дела? – спросила она.

– Сегодня мне наконец удалось немного поспать.

Агнес Телин тепло улыбнулась мне:

– Я очень надеялась, что вы позвоните, Адам.

Что она имеет в виду?

– А я надеялся, что вы позвоните, – проговорил я неуклюже. – Такое ощущение, что мы не получаем совсем никакой информации.

Агнес Телин налила себе в кофе молока.

– Мы напряженно работаем, пытаясь восстановить ход событий.

– Работаете? – переспросил я и сложил руки на груди. – Пытаетесь? Вы действительно берете широко, исследуя все версии? Со стороны легко может показаться, что вы уже определились.

На мгновение в глазах у меня потемнело. Я наклонился вперед и приложил руки ко лбу.

– Вы в порядке? – спросила Телин. – Понимаю, что эта ситуация сильно вас изматывает.

Я взглянул на нее исподлобья. Постарался собраться. Нельзя выглядеть сумасшедшим.

– Линда Лукинд. Почему вы не заинтересовались ею? – спросил я.

Телин потягивала свой кофе.

– Само собой, мы рассматриваем все, что может иметь отношение к делу, – сказала она и провела пальцем по губам.

– Вам известно, что у Линды Лукинд есть пара совершенно таких же туфель, как и у Стеллы? Тех самых, которые оставили отпечатки на месте преступления.

Комиссар полиции чуть не поперхнулась кофе.

– Что? А вам-то откуда это известно?

– Наверное, не так принципиально, откуда я это знаю. Мне рассказал один человек. Вопрос в том, почему вы это не выяснили. Почему вы не проведете обыск в квартире Линды Лукинд?

Агнес Телин промокнула салфеткой губы.

– Я не могу обсуждать с вами ход предварительного следствия, но я гарантирую…

– В данный момент у меня нет оснований полагаться на ваши гарантии. У меня такое чувство, что вы не делаете свою работу.

– Очень жаль, что у вас такое чувство, – произнесла Агнес Телин. – Но это не так.

Я сделал глубокий вдох:

– Линда Лукинд в течение многих лет подвергалась избиениям и унижению со стороны Кристофера Ольсена. Когда же она наконец решилась заявить в полицию, вы не стали ее слушать и закрыли дело. У нее были все основания вершить правосудие самолично. Она хотела отомстить человеку, который сломал ей жизнь. Бывают ли более очевидные мотивы? Кроме того, у нее есть как раз такая обувь, которая была на убийце. Вы можете объяснить мне, почему она на свободе, в то время как моя дочь сидит за решеткой, даже не имея возможности поговорить с родителями?

Агнес Телин покосилась на дверь. Было очевидно, что ей трудно что-либо возразить.

– Все это смахивает на предвзятость, – продолжал я. – Беспредел.

– Я понимаю, что вы ощущаете фрустрацию, однако нам известно гораздо больше, чем вам, Адам. Положитесь на нас – мы делаем все от нас зависящее, чтобы выяснить истину.

– Но почему тогда вы не рассказываете, что вам известно?

Она почесала нос.

– Я могу сказать так. У нас были основания не доверять словам Линды Лукинд. Мы провели обширное расследование в связи с обвинениями, которые она выдвинула против Кристофера Ольсена, и следствие было закрыто из-за отсутствия доказательств. Ничто не указывало на то, что нечто подобное происходило в действительности.

– Вы хотите сказать, что Линда Лукинд лжет?

Агнес Телин закусила губу.

– Я просто рассказываю, к чему пришло следствие.


предыдущая глава | Почти нормальная семья | cледующая глава



Loading...