home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


71

Эльза отпирает дверь Винни-Пуху, и тот с сомнением останавливается на пороге.

– Ты здорова? – осторожно спрашивает он.

– Да, а что?

Правда, я лежу на кровати, но я полностью одета.

– Они говорят, что вчера ты была больна, – объясняет Винни-Пух.

Я уже и забыла об этом.

– Да нет, ерунда, просто не хотелось встречаться с психологом.

Винни-Пуха мои слова, кажется, не убедили. Неуверенными движениями он достает свои папки и пенал.

– Не понимаю, зачем заставлять человека ходить к психологу? – говорю я.

Винни-Пух рассеянно перелистывает «Преступление и наказание».

– Это действительно может быть утомительно. Я много раз думал, что мне надо пройти курс психотерапии, но так и не нашел в себе сил.

Я сажусь рядом с ним со своим блокнотом в руках.

– Ну как идут дела с твоим эссе? – спрашивает он.

– Да так себе.

Текст по-прежнему состоит из четырех убогих предложений.

– Давай побеседуем об этом, тогда к тебе наверняка придет вдохновение, – говорит он, перелистывая Достоевского. – Что ты думаешь по поводу этой книги?

Некоторое время я размышляю.

– Она такая длинная.

Подумать только – я по доброй воле перепахала длиннющий русский роман девятнадцатого века! И даже не возненавидела его.

Раскольникову чуть больше двадцати, и он думает, что умнее других. Поскольку ему очень нужны деньги, он решает убить старуху-процентщицу, которую сам описывает как отвратительное злое существо, не заслуживающее того, чтобы жить.

Не надо учиться десять лет в педагогическом институте, чтобы понять, чего добивается Винни-Пух.

– Какова твоя отправная точка? – спрашивает Винни-Пух и указывает на заголовок в моем блокноте: ЭССЕ. – Тебе нужен исходный вопрос. Например: все ли убийства одинаково отвратительны, или могут быть смягчающие обстоятельства?

Я задумчиво смотрю на него:

– Насколько ты посвящен в дело?

– Посвящен? Во что?

Он пытается изобразить непонимание, однако Винни-Пух не в состоянии обмануть и детсадовца.

– Сейчас мы говорим об этих двух романах, – заявляет он. – Ни о чем другом.

Я киваю и саркастически улыбаюсь:

– Ясное дело, могут существовать смягчающие обстоятельства.

– Это само собой разумеется?

– В этих книгах их, возможно, нет, но в реальности они могут присутствовать. Чисто гипотетически.

– Гипотетически, – повторяет Винни-Пух, словно никогда раньше не слышал этого слова. – Что, например? Что может оправдывать лишение другого человека жизни?

– Не оправдывать. Это другое дело. Мы ведь говорим о смягчающих обстоятельствах.

– Приведи пример, – говорит Винни-Пух, разводя руками.

– Самооборона.

– Это совсем другой случай. Тогда речь уже не об убийстве. Каждый имеет право защищаться. Приведи мне другой пример.

Я почесываю щеку.

– Некоторые не заслуживают того, чтобы жить.

Глаза Винни-Пух сужаются.

– Я вовсе не имею в виду, что любой может пойти и лишить другого человека жизни, – поясняю я. – Но есть люди, которые как бы израсходовали свое право на жизнь. Решением проблемы, конечно, могла бы стать работающая правоохранительная система. Если бы убийцы и насильники получали по заслугам…

– Ты хочешь сказать, что ты – поборница смертной казни?

– Думаю, что большинство людей за смертную казнь. Легко быть против, пока тебя самого жареный петух не клюнул. Если спросить тех, у кого убили кого-нибудь из членов семьи, ответ будет очевиден.

У Винни-Пуха вокруг рта образуется удивленная складка. Он выглядит как мальчишка-шестиклассник.

– По-твоему, человек не заслуживает того, чтобы ему дали шанс исправиться?

– После того, как он убивал и насиловал?

Не знаю, сознательно ли он пытается меня завести, но ему это, во всяком случае, удается.

– Мужик, который меня изнасиловал… – выпаливаю я. – Ты считаешь, что ему надо дать шанс?

– Я… да…

– Мне было пятнадцать лет. Пятнадцать! Он держал меня и придавил так, что я не могла дышать. Я задыхалась и билась, пока он вставлял в меня свой отвратительный член.

Лицо Винни-Пух застывает в гротескной гримасе.

– Нет никаких смягчающих обстоятельств, – провозглашаю я. – Я бы хотела видеть, как эта сволочь умирает.

У Винни-Пуха хватает ума не возражать мне. Он моргает и смотрит на свои руки.

– Я сама могла бы его убить, – говорю я.


предыдущая глава | Почти нормальная семья | cледующая глава



Loading...