home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 22

Новый, 1847 год в Русской Калифорнии отмечать никто не собирался. Рождество, дело другое, — будь оно хоть «ихним» католическим, хоть нашенским скрепно-православным. Мои орлы умудрились и там погулять и сям отличиться. Всё-таки тяга праздновать непразднуемое в русском народе, да и в других этносах империи, не при коммунистах зародилась, а раньше, гораздо раньше. Так что вечером 31 декабря самолично, наверняка напугав и оскорбив повара, Луку Лукича, флотского отставного виртуоза камбуза, сотворил местный аналог нашенского классического «оливье», и с парой бутылок вина сел подводить итоги года. Задуматься было над чем. Война САСШ и Мексики пришла в российские владения с самой неожиданной стороны. Опасаясь атак отрядов американских следопытов, мы всемерно укрепляли границу с Невадой, дабы не проникли по «тропе Фримонта» последователи невезучего капитана, зарезанного казаками в самом начале его так и не свершившихся «славных дел».

Сейчас три отряда по 120–150 человек в каждом надёжно перекрыли восточное направление, разворачивая фермеров-переселенцев, или же, собирая достаточно большой обоз и демонстративно конвоируя его через русские владения. Насмотревшись на усатых гвардейцев, чётко выполняющих команды офицеров и «понимающих службу» некоторые североамериканские семейства настолько впечатлялись, что просились в российское подданство, сразу оговаривая, что белыми рабами быть не желают. Это шли отголоски информационной войны. Россию, самодержавие и крепостное право газеты Бостона, Нью-Йорка и Филадельфии поливали таким дерьмом, печатали такие неправдоподобные гадости, что Марк Твен, в настоящий момент жизнерадостный одиннадцатилетний подросток, скорее Гекльберри Финн чем Том Сойер, получит богатейший материал, для написания эпического рассказа о журналистике в Теннесси, прочитав подшивки за 1846 год. Впрочем, через три-четыре года можно и пригласить юного Сэмюэла Клеменса на службу. Сделаю талантливого юношу (не сразу конечно, со временем) ведущим пером в американизированном печатном листке, нацеленном на пропаганду среди жителей САСШ.

В интересное время живу — с одной стороны наблюдаю зарождение американского империализма, ведь именно сейчас, в эти годы, после присоединения Техаса и разгрома Мексики, Соединённые Штаты Америки из занюханного захолустья стали превращаться в ведущую мировую державу. С другой же стороны сам творю историю, «прихватизирую» весомый кусок Верхней Калифорнии.

И, похоже, у меня получается. Середина 19 века это не глобализм века 21. Европейским державам дела нет до Америки, неважно, Северная или Южная. Англичане не слишком пристально присматривают за бывшими колониями, да и, пожалуй, всё.

А здесь, в Русской Америке, несмотря на войну САСШ и Мексики, тихо, благостно, жарко и пыльно, словно в российском провинциальном южном городке.

Не рванул ещё шагами семимильными научно-технический прогресс, нет у нас в Русской Калифорнии железной дороги, телеграфа. Да много чего вообще нет, например битвы кланов Ротшильдов и Рокфеллеров. Хотя последние, если у меня всё пойдёт более-менее нормально, свою династию фиг создадут. А с Ротшильдами придётся договариваться.

Ничего, противовесом еврейской пронырливости послужит старообрядческая неистовость. Или наоборот — истовость. Да какая разница — вкалывают кержаки аки гномики, добывают золото втихомолку, и славно. Месяц назад две конфискованные у браконьеров шхуны передал бородачам, — так уже пришли в форт Росс с добычей. На все руки мастера — ив рудных делах понимают и с морским промыслом знакомы и строители каких поискать.

Вспоминая труды отечественных историков, ярко и образно повествующих о пиратах-браконьерах, изничтожающих китов и прочую фауну Аляски, бесчинствующих на Командорских и Алеутских островах я ожидал более серьёзного противодействия эскадре Невельского. Но ничего страшного не случилось — ни одна держава не вступилась за «несчастных китобоев» отправленных русскими варварами на каторгу. Англичан втихомолку отпускали, конфискуя суда и накладывая огромные штрафы. Шкиперы, получившие знатных людей и подписавшие обязательства оплатить русской казне убытки, радовались как малые дети, попав к своим. Само собой платить штрафы они не собирались, но главное тут — «прогнать картину», чтоб другие «волки Ларсены» к нам не сунулись.

Так что ограничилось дело газетными пасквилями и даже не нотами протеста, а попытками второстепенных европейских дипломатов осторожно прозондировать почву по поводу бесчинств генерал-адмирала Российского флота в водах Северной Америки. А поскольку у генерал-адмирала папа — император, наш дипломатический корпус проявил несвойственную ему твёрдость и принципиальность в отстаивании интересов России в целом и Российско-Американской Компании в частности. Сами же браконьеры, хоть и считались крутыми парнями и даже «местной мафией» — сообществом помогающих друг дружке соратников, как миленькие поднимали руки и не выёживались. Весть о дерзнувших оказать сопротивление русским военным судам, отчаянных капитанах, моментально за то вздёрнутых на мачтах, как будто альбатросы разнесли по океанским просторам.

А вот мормоны удивили, — похоже, эта секта может распасться на две, — Бригам Янг как и в нашей истории застрял у Большого Солёного озера и не давал добро Сэму Брэннану на привлечение единоверцев в Сан-Франциско. Однако ж, многие «святые последнего дня» заколебались, всё-таки соседство с мощной русской колонией, вероятная поддержка английского флота куда как предпочтительнее, нежели чем сидение в штате Юта, где полностью зависишь от властей САСШ и не всегда дружелюбных к сектантам суровых североамериканских военных.

Как я понял из путаных речей Брэннана, сейчас главы наиболее авторитетных семей общины решали, где же быть Дезерету — на тихоокеанском побережье или же у Большого Солёного озера. А у них всё строго — двум Дезеретам не бывать! В Сэма дважды стреляли, по счастью оба раза мимо, но он был уверен — пока это лишь предупреждения, а третья пуля войдёт точно меж глаз. Однако совет великого князя — «включить ответку» вогнал святой жизни человека в ступор.

— Бросьте, Сэм, вы что же, всерьёз считаете Янга существом высшего порядка?

— Но, ваше высочество. Бригам Янг признан всеми общинами…

— И что с того? Он ведь обычный человек, не от непорочного зачатия на свет появился, просто вовремя примкнул к мормонам.

— Янг выдающийся пастырь.

— Ещё бы, — подняться с низов, стать лучшим проповедником, известным миссионером, отменным политиком. Только незаурядный человек мог взять власть после гибели Джозефа Смита, мне известно, — многие видные мормоны первоначально не поддерживали Янга. Выдающийся человек, безусловно. Но ведь человек, — не Бог. Так почему вы, Брэннан боитесь поступить как мужчина — ответить ударом на удар, пулей на пулю? Вы, решительный и храбрый воин и вдруг как ягнёнок, безропотно пойдёте на заклание?

— Видите ли, ваше высочество, многие мои проблемы начались после знакомства с вами.

— Интересно.

— Да, о наших встречах кое-кто в моём окружении докладывал Янгу как о попытке его смещения, для чего я якобы и пошёл на союз с русским принцем.

— Брэннан, вы уж определитесь — или становитесь лидером и обустраиваете единоверцев в Сан-Франциско, или езжайте к Янгу и батрачьте на него. Третьего не дано.

— Ваше высочество, — Брэннан подобрался, встал и волнуясь, комкая в руках шляпу, трагически зашептал, — поймите, я не могу поднять руку на Бригама Янга, ему сразу станет известно о моём намерении. Но вы, вы мне поможете? Ваши казаки…

— Пристрелить Янга? Вы в своём уме, Брэннан? Сын русского императора в роли наёмного убийцы? Разберитесь с святошей сами, а если не получится — всегда можете укрыться на территории Русской Калифорнии, где вас не достанут стрелки преподобного.

— Хорошо, ваше высочество. Я, пожалуй, рискну. Но вы предоставите мне убежище, если…

— Никаких если, Брэннан. Всё у вас получится. Я имею дар предвиденья и вижу перед собой выдающегося вождя, который колеблется перед принятием решения, определяющего ход истории. Дерзайте, Брэннан. И удачи!

Мормоны сегодня, по сути, религиозные бандиты, угрюмые, непримиримые к оппонентам. Не зря их гоняли из одного штата в другой, пока «святые последнего дня» не осели у Большого Солёного о зера.

А Бригам Янг та ещё сволочь. Я, не будь дураком, серьёзно озаботился собственной безопасностью и патрули роты охраны, прочёсывая территорию, всех встреченных задерживали и утаскивали к Мезенцеву и Образцову, для проведения дознания. Интересно же — какого хрена попёрся человек с ружьём на территорию Российской империи, — неужели столбов пограничных не видел с пояснительными надписями на английском французском, немецком и испанском? Ах, неграмотный?! Ну-ка, ну-ка, ну-ка…

Так вот пара задержанных «охотников» с ружьями-дальнобоями были мормоны, почему то не усидевшие в будущем Солт-Лейк-Сити и отправившиеся «поохотиться». Их допрашивали особо пристрастно. Потом совсем пристрастно. Оба фанатика умерли так ничего и не сказав (хреновые из моих опричников пыточных дел мастера, признаем сей факт) но преизрядно изругав и прокляв перед смертью русского великого князя. Генерал-майор Образцов считал, что патрули предотвратили покушение, захватив потенциальных убийц. Я тоже так считал, потому и подтравливал Брэннона.

Посмотрим, кто у товарищей мормонов из апостолов более праведный и правильный. Но Янга надо будет кончать, однозначно.

Однако беда постучалась, откуда не ждали. Мексиканцы, вдохновившиеся победами над янки в Монтерее, в октябре напали на конвой, сопровождавший чету Ротчевых, следовавших из Сономы в Сан-Франциско. После короткой перестрелки погибла Елена Павловна, а раненый в живот Александр Гаврилович умер через три дня. По мнению медиков, именно весть о смерти горячо любимой супруги добила пионера Русской Калифорнии, прогноз по ране был вполне благоприятный. Также погиб один и были ранены два солдата конвоя.

Если честно, то я эскулапам не поверил, подозреваю — запустили лечение и начали придумывать романтические легенды наподобие истории о прекрасной Кончите и пылком командоре-камергере Резанове. Помнится в родном Красноярске, где и упокоился Николай Петрович Резанов, раза два или три искали и находили могилу командора, даже на городском катке ставили любительский балет о сибирско-калифорнийских страстях, куда там столичным постановкам, всяким рок-операм.

А теперь случился ещё один трагический и нечаянный сюжет о великой любви и смерти едва ли не в один день двух любящих сердец. Да уж, в нашей истории Ротчевы вроде уже разойтись должны были, разъехаться. А тут вон оно как повернулось с оставлением форта Росс за Россией.

Честно говоря, мне стало немного легче — в своё время посвятил Александра Гавриловича в тайну калифорнийского золота и постоянно боялся — проговорится «шпак» и вольнодумец Ротчев, не удержит в себе такую стратегическую информацию.

Хотя и без покойного чиновника и литератора золотой секрет известен нескольким десяткам человек. Правда, по большей части то бородатые единоверцы есаула Кустова, повязанные такой круговой порукой, что еврейская община рядом не стояла.

После суетного и суматошного лета и такой же осени, когда что ни день, то аврал и подготовка к войне, декабрь прошёл спокойно, дал личному составу время на отдых и на выбор участков, где желающие могут обосноваться. Возжелавшие стать калифорнийцами солдаты и матросы отпускались в увольнение на три-четыре дня, некоторые и до недели, получали от капитана Мезенцева карты местности, объединялись в отряды (не менее тридцати и с оружием — война идёт совсем рядышком) и на предоставленных казённых смирных кониках ехали по окрестностям. Многие уже завели собственных лошадок, с прицелом на дальнейшее фермерство. Я прямо таки «вбивал» в сознание и подсознание подчинённых сие слово. Ибо нехрен к крестьянах ходить! Прямо приказывал — как зачнут служивые заполучив усадьбу на Калифорнийщине, отписывать родне в далёкой России, чтоб непременно себя фермерами называли, а не крестьянами. Потому как слово красивое, завлекательное, «барское». К фермерам и невесты скорее поедут, одно дело крестьянка, а то — фермерша!

Друзья-товарищи, обычно сбивались в тесную компанию и подыскивали место для ИХ деревни. Ситуация сложилась превесёлая — из пяти уже учтённых в генеральном плане Русской Калифорнии поселений, четыре непременно желали поименоваться Константиновками. Генерал-майор Образцов предложил добавлять в название какие-то местные «изюминки». Но тут уж решительно воспротивился я. Зачем здесь «Константиновка на ручье», «Константиновка горная», «Константиновка третьей роты лейб-гвардии Финляндского полка»?

Один населённый пункт, так и быть, поименуем «титульно», но остальные уж пускай переселенцы пофантазируют. Но тут начались такие свары, даже до драк доходило — всяк хотел непременно «повторить» родную деревеньку, одни рвали рубаху за Вознесенку, другие за Петровку, Малиновку, Спасское, Николаевку, Бариновку…

В горячке приготовлений к вероятной драке с североамериканцами весной-летом 1846 года пришлось взять грех на душу и приказать работать над сооружением укреплений в престольные праздники. Надо признать, народ воспринял сей пассаж нормально, тем более великий кня зь с киркой наперевес являл пример куда как хлеще чем не родившийся пока Ильич на знаменитом субботнике. Физические кондиции у Константина Романова и без того, так сказать, «по линии предков» были хороши, плюс «наложение матриц» плюс экология и лучшие продукты без химии, да ещё нагрузки в меру, — вот и ставил трудовые рекорды отметивший девятнадцать годочков генерал-адмирал, куда там Павке Корчагину, при всём уважении к пламенному и идейному комсомольцу…

В долине Сакраменто, она же «уезд Беловодье», отведённой моим волевым решением для поселения старообрядцев, народу приросло. Кержаки, получив «условное» письмо от Кустова, валом повалили через океан. К двум пришедшим с правоверными христианами транспортам в декабре добавился ещё один. На «Диане» прибыли 128 глав семейств и неженатых парней подходящих к жениховскому возрасту, нацеленных на строительство домов пока женщины и ребятишки зимуют во Владивостоке. По информации, полученной от есаула, из Сибири в Приморье двигались полторы тысячи человек возглавляемых двумя то ли старцами почтенными, то ли благочестивой жизни праведниками, для дальнейшего переезда в Русскую Калифорнию. Ефим Фомич посчитал, что я в курсе их высоких званий, а я, дабы не разубеждать казака-золотодобытчика лишь важно кивал.

По староверам пришла «бумага» из ведомства Бенкендорфа. Александр Христофорович по поручению императора прислал через океан ротмистра Михеева, для изыскания и изничтожения крамолы в краях дальних. Михеев прибыл всё на той же «Диане», заодно в пути составляя дополнительное впечатление о крестящихся двумя перстами «оппозиционерах» середины девятнадцатого века.

— И что вы от меня то хотите, ротмистр? Я связался со староверами исключительно от безысходности, не поедут за океан забитые крестьяне. Даже из самых голодных уездов не поедут. Так и останутся помирать в Запердяевках, Нееловках и Неурожайках, но от «могил дедовых» не стронутся. А мне осваивать Русскую Америку надо, Амур заселять. Где здесь крамола? Да, яшкаюсь с кержачьём, церкви им разрешил поставить, земли лучшие отвёл. Так дайте «правильных» христиан, и попов давайте — всех приму и одарю землёй и волей. Ан нет таковых! Нет!!!

— Ваше императорское высочество, — Михеев вытянулся в струнку, — перед отъездом я имел честь быть представленным его величеству.

— И?

— Ваш батюшка, равно как и Александр Христофорович Бенкендорф опасаются, что чрезмерное увеличение доли старообрядцев на землях Русской Америки в будущем может повлечь попытки бунта и выхода из российского подданства приращенных вашими героическими усилиями территорий.

— Бросьте льстить, Александр Юрьевич. Вы же опытный и знающий офицер, иного бы сюда не прислали. Неужели есть предпосылки к бунту и отложению Калифорнии не под внешним воздействием, а из-за внутренних разногласий? С чего так решили в Петербурге?

— На сей день, таких предпосылок нет, ваше императорское высочество. Но старообрядцы всегда проявляли склонность к антигосударственной деятельности, если вспомнить их активное участие в пугачёвском бунте, контактах с Бонопартом…

— Ясно, профилактируете…

— Простите, что?

— На воду дуете, на молоке обжегшись, вот что. Ничего, ротмистр, поживёте в здешних райских краях, проникнитесь, так сказать «пионерским духом» и поймёте — нету Российской империи иных «пионеров» в освоении Русской Америки, кроме как последователи неистового протопопа Аввакума.

— Но государь указал на казаков…

— Э, Александр Юрьевич, погодите! Казаки никуда от своей участи, заселять окраины Российской империи не денутся. Но! Смотрите на карту, видите нитку Амура?

— Вижу ваше высо…

— А по российско-китайской границе наши гарни зоны, именно в нитку вытянуты. Людей катастрофически не хватает. Донцы и кубанцы нужны как раз на Амуре и в районе Владивостока. Вы же перед тем как «перескочить» через Тихий океан, проехали по «Великому Сибирскому пути», посмотрели на просторы нашенские, на малолюдье. А Поднебесная империя хоть и больна, хоть и на грани развала, но многолюдна и непредсказуема. Куда пойдут многосоттысячные орды азиатов после вероятной смены власти в Пекине, или распаде Китая на несколько государств? Нет, казаки предназначены для Амура!

— Однако, ваше высочество, старообрядцы по всей России собирают так называемых «путников». Которые семьями должны направиться в некое «место обетованное, страну Беловодье», а у вас это Беловодье уже на карте обозначено. Александр Христофорович потому и просил меня в первую голову присматривать за бородатыми раскольниками.

— К чёрту, ротмистр! К чёрту! Тут ещё с какого боку взглянуть кто раскольники, а кто истинно верующие. Нечего в теологические споры погружаться, есть заботы и поважнее.

— Ваше высочество, бородачи переселяются не просто в Беловодье, они уверены, что обогатятся на добыче золота и серебра в местных рудниках.

— Про золотые рудники, кисельные берега и молочные реки говорят абсолютно все переселенцы, ротмистр. Успокойтесь уже. Про манну небесную старообрядцы речей не вели и то хорошо, а здесь рабочие руки просто позарез нужны, двумя перстами себя осеняют, тремя — неважно.

— Известно их неприятие правящей династии, ваше высочество, потому существует опасность…

— Так вы, милейший Александр Юрьевич на что? Обеспечивайте мою безопасность, работа у вас такая, не зря же сюда так спешили с такой группой поддержки.

— С чем, простите, ах, да, понимаю…

С бравым жандармом прибыла и команда из полутора десятков нижних чинов, должных под чутким руководством Михеева наладить аналог НКВД на земле русско-американской. Тогда, генерал Образцов пускай ГРУ будет, чтоб не путаться…

Приказ о производстве ротмистра в полковники, завизированный государем-императором, остался лежать в железном ящике, «до лучших времён». Тем более папенька в личном письме рекомендовал сначала присмотреться к охранителю устоев, и ежели он за год покажет себя с лучшей стороны, то и поздравить полковником. А не справится — так и сжечь документ, оставив Михеева «вечным ротмистром».

Отец резко сменил тон своих посланий, последние год-полтора обращаясь к сыну-непоседе как к жизнью умудрённому и сединами убелённому мудрому государственному мужу. Так есть за что, во-первых великий князь прирастил империю Приморьем, сумел на грани фола «разрулить» вопрос с династией Цин, во-вторых небезуспешно «вписался» в драку за весомую часть Калифорнии, отчего Россию зауважали «в европах».

Особенно пора зило самодержца, что такая внешнеполитическая активность казне империи практически ничего не стоила, Константин, за время путешествия по Сибири, «вдруг» ставший пайщиком крупнейших золотых приисков империи (когда стал понятен истинный размер сумм, тут подохренел не только царь батюшка, но и министр финансов Фёдор Павлович Вронченко) занимался геополитикой исключительно «на свои»…

И пошли балтийцы на Тихий океан, в подмогу юному дарованию и замаршировали солдаты-переселенцы по сибирским дорогам. Николай Павлович сделал ставку на второго сына, тем более у старшего шли нелады в семейной жизни и вырисовывались проблемы с «производством» наследника.

Присылка жандармской команды, нацеленной на охрану великого князя и пресечение покушений со стороны мексиканцев и американцев, ясно показала — Петербург за Калифорнию поборется. Интересно, что папашу проинформировали о возможном покушении на Константина наёмников из САСШ, не кто иной как англичане. И сразу же на Владивосток помчали со скоростью фельдъегерей жандармы, успевшие впрыгнуть буквально в последний момент на «Диану». Отныне за мной повсюду расхаживали четыре важных и хмурых унтера, вызывая законную ревность у давних охранников царского сына. Но куда деваться — против повеления императора не попрёшь, тем более «птенцы гнезда Бенкендорфова» оказались действительно хваткими ребятами, взявшими под контроль и великокняжескую кухню, и толково «накрывшими» все возможные места для выстрела из дальнобойных ружей специальной выделки вблизи форта Росс. Навскидку вспомнил за десяток книг, в которых шустрые попаданцы давали мастер-класс хроноаборигенам, даже не подозревавшим, что можно угрохать президента или там императора с расстояния в двести-триста шагов и бросавшихся на коронованных особ с самодельными бомбами, ржавыми кинжалами и пистолетами, дающими через раз осечку. А вот хренушки — не производят впечатления лопухов пресловутые «голубые мундиры», кстати, вполне комфортно себя чувствующие в форме лейб-гвардии Финляндского полка.

А мексиканцы активизировались, нападая не только на армейские подразделения САСШ, каковых в регионе было покамест раз-два и обчёлся, но и на мормонов, и до нас вот дошла очередь. Принимавших участие в нападении на Ротчевых бандитов, мои гвардейцы, обозлённые потерей товарищей, нашли и приволокли в форт Росс через несколько дней. И хотя были большие сомнения в виновности трёх дерзких юнцов, выкрикивающих проклятия и обещающих повырезать всех до единого русских, делать было нечего — приказал повесить партизан. Нет, в том, что они связаны с повстанцами, сомнений не было, но слабо верилось, что конкретно эти сопляки могли столь точно отстреляться и убить или ранить пятерых человек из того хлама, который у них изъяли при захвате. Но порядок и пиар всего превыше. Покарать коварного врага следовало незамедлительно, а молодые и горячие латиносы отпущенные на волю вольную непременно бы сочли нас слабаками и слюнтяями и обязательно отстрелялись из засады по русским оккупантам. Тяжкое решение, но принять его следовало. А вы думаете, нам царям легко? Да, да — «царям». С чьей-то лёгкой руки меня стали за глаза называть «Царь американский», вначале трепались солдаты от нечего делать, как водится, обсуждая начальство. И по всему выходило у служивых — отправил царь батюшка Константина как наиумнейшего из сыновей за тридевять земель отбить у нехристей тридесятое царство и там учинить «правильную Русь», без бедных, сирых и убогих. Не зря мол, Беловодьем нарекли одно из первых поселений…

Но эта прокоммунистическая лирика и извечные мечты русского народа о добром царе и в райских краях расположенном «народном царстве» меня мало трогали — болтают ну и пусть болтают.

Другое было интересно, хотя «Манифест коммунистической партии» ещё не написан, но Маркс и Энгельс уже познакомились, задружились и даже «разгромили» меня в совместной статье. Да, неожиданно удостоился такой великой чести, кому скажу когда вернусь — не поверят же. Будущие основоположники свой опус назвали незамысловато «Кто пристрелит взбесившегося русского медведя»?

Под медведем Карл и Фридрих имели в виду Российскую империю, а великий князь Константин по их версии — злобный и недалёкий медвежонок, сбежавший из берлоги и обижающий лесную мелочь вроде китайцев и мексиканцев. Однако ж, новое направление русской экспансии, пресловутый «восточный вектор» по мнению коммунистического дуэта должен был надорвать силы империи — снабжать экспедиционный корпус на другой стороне глобуса занятие не из дешёвых. Поэтому просвещённым европейцам есть смысл профинансировать усиление турецкой армии, дабы ударить по черноморскому побережью России. И само собой «возмутить Кавказ».

Ну а Мексике и САСШ надо срочно подписать перемирие и совместно с Великобританией изгнать российского медведя из Америки, как Калифорнии, так и Аляски, а затем лишить и тихоокеанского побережья, разорив или захватив Владивосток, — будущий центр российской захватнической политики в Азии.

А коалиции европейских государств необходимо подвести армии к границам империи и потребовать предоставить независимость, Польше, Прибалтике и Финляндии…

Айда Фридрих! Айда Карл!

Ничего, как только придут типографские станки, уже заказанные, тогда и щёлкну по носу тандем арийца и семита. Вспомню журналистское прошлое и их же оружием им по мордасам вмажу (благодаря «сдвоенной матрице памяти» достаточно хорошо помню основные труды Маркса и последователя его Ленина). За всё ответят сволочи: за конспектирование в школе и вузе их бреда, за политэкономию и ненаписанный пока «Капитал», за четвёрку по физике в аттестате, хотя все оценки в том числе и выпускной экзамен были пятёрки, так классная руководительница, физичка Зоя Михайловна отомстила за то, что не вступил в комсомол и злонамеренно снижал показатели класса…

Стоп! Кажется, набрался незаметно под «эрзац-оливье». Так и есть — осталось лишь в одной бутылке чуть-чуть, а они здесь немалые, каждая заметно больше литра. Спать, ваше императорское высочество и да, с Новым 1847 годом!


Глава 21 | Константинополь Тихоокеанский | Глава 23



Loading...