home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 23

Достославный предок, первый император всероссийский Пётр Алексеевич к делам флотским «дышал неровно». И не только от просмотра в иной реальности фильмов «Юность Петра» и «В начала славных дел» и от прочтения «Россия молодая» сие убеждение сложилось, нет. С 11 лет и до самого отъезда в края дальние я изрядно прошерстил архивы, требуя документы о реформах великого прапрадедушки касаемо построения Российского флота.

Не размениваясь на разные милые благоглупости вроде «ботика Петра», искал ответ — как «мореплаватель и плотник» решал проблему кадров для действующего, не отстаивающегося в гаванях флота великой империи. Первые мои плавания под чутким руководством Литке, беседы с Фёдором Петровичем убедили — за полтора столетия прошедшие с азовских походов комплектовался военный флот всё также натужно и проблемно. Из десятка новобранцев хорошо если один-два «вырабатывались» в толковых матросов, остальных же либо списывали, ли забивали…

А сейчас, в самой середине девятнадцатого века нужны не геройские марсофлотовцы, лихо управляющиеся с парусами, и офицеры «все в белом», элегантно и молодцевато отдающие команды, а механики, умелые слесаря-ремонтники, даже кочегары чтоб непременно толковые, с головой, умеющие правильно уголёк подбросить в пасть прожорливых котлов…

Сразу вспоминается Черномырдин с классическим: «А где возьмёшь»? Действительно, если парусный флот как-то, с грехом и поркой пополам укомплектовать у России получается, то переход от парусов к машине сулит столько бед и печалей, которые мне как генерал-адмиралу предстоит расхлёбывать, так тоскливо сразу становится…

Прямо сейчас — два с лишним десятка пиратских шхун и бригов в отличном состоянии стоят на приколе. На четыре нашла команды Российско-Американская Компания, два отдал старообрядцам. А что делать с остальными? Сжечь исправные корабли верх глупости. Продать — так снова окажутся у браконьеров. С фрегатов перевести часть офицеров и опытных боцманов нельзя — война рядышком громыхает, не исключено и нас зацепит.

Среди солдат романтиков моря не нашлась совсем. Ни одного! Да моя гвардия и плавать то умела далеко не вся. Уже по прибытии в Калифорнию приказал обучиться неумехам плавать, благо водичка тёплая, пляжи — одно удовольствие. Личным примером показывал как оно прекрасно в океане бултыхаться. Для чего изобрёл плавки не плавки, но что-то вроде «трусов-боксеров», в которых и щеголял на пляже перед охреневшими подчинёнными. Впрочем, культурный шок у калифорнийских россиян быстро прошёл, чему в немалой степени поспособствовала здешняя жаркая погода. Чуть позже господа офицеры, а за ними и многие нижние чины переделали исподнее в «шорты» (название от меня пришло), тут же поименованные «чёртами», но большинство солдат и матросов так и остались консервативно «нижнебельевыми».

Так вот, возвращаясь к проблемам флотских кадров — Фёдор Петрович Литке ещё год назад предлагал переселить на дальний Восток и в Русскую Америку несколько сотен семей поморов. Тогда я отмахнулся от идеи адмирала, мол пускай поморы пробиваются в Америку Северным морским путём, им и там дел хватит. Но сейчас, в первый день лета одна тыща восемьсот сорок седьмого года, сидел на обзорной площадке «Константиновой башни» в форте Росс и сочинял покаянное письмо Учителю и заместителю в Русском Географическом Обществе, признавая ошибки, списывая промашку на молодость и горячность.

По теперешнему плану, промышлявших в Белом море рыбаков следовало с семьями перекинуть первоначально до Владивостока. Половину оставить в Приморье, а прочих, через Великий океан в Константинополь-Тихоокеанский. Там уже и верфь первые шлюпки клепать начала, и даже сарай-мастерскую для обслуживания паровичка построили. Вкупе с большой кузницей, на восемь горнов, эта промплощадка служили предвестником промышленной революции в Русской Америке. Про революцию, понятное дело не говорил, заменил сие нехорошее слово прогрессом. Мало ли, народ здесь такой тяжёлый, как возьмут да и перетолкуют, словно глухие, которые, как известно — не услышат, так придумают.

Хватило же ума у хроноаборигенов песенку про тигров, слямзенную великим князем у гражданина Боярского Михаила Сергеевича, ту самую, про «Ап! И тигры у ног моих сели», посчитать за революционную, бунтарскую. По первой версии ученик Пушкина и сам неплохой поэт Константин, путешествуя, понял, как неправильно обустроена Россия-матушка и готов как тигр вырваться из клетки-империи, несмотря на шамберьер в руках жестокого дрессировщика — папеньки Николая Павловича. Версия вторая гласила: Константину надоело угнетать «простой народ» и он, понимая неизбежность даже не революции, а русского бунта, бессмысленного и беспощадного, сигнализирует в песне отцу и старшему б ту — вольную пора дать крепостным!

Мляяяя! А я просто во Владивостоке увидел двух пойманных дальневосточных тигров и вспомнил как в моей реальности, в конце двадцатого века, мужики подвыпив выводили: «Ап, и тёща с женою присели!». Ну, поскольку пока сам был не женат и тёщи, соответственно тоже не было, не считать же за таковую мамашу двух кореяночек-близняшек, то сей куплет пропустил. Зато приказал лейб-фотографу Игорю Вьюнкову запечатлеть на фоне огромных зверей отважных тигроловов. И встал рядышком с охотниками, дабы была у них «карточка» с царским сыном. Чтоб детям показать могли, стать легендой рода. Давно заметил — такие фотографии с великим князем ценились где-то на уровне солдатского Георгия. Фотки вышли — на загляденье. Включили их в переселенческий альбом-агитку, да и забыли. А песня зажила отдельной жизнью, пошла в народ, даже пришлось по поводу рифмоплётства и конспирологических версий сочинения сего стиха отписываться и отцу и Бенкендорфу. Мол, всё нормально, не слушайте чушь и клевету, не поддался Константин якобинской заразе, а тигры всего лишь тигры, смотрите альбом с видами дальневосточных пейзажей. Там и птицы звери всякие разные, и горы Восточной Сибири, и окрестности Владивостока, и величавый Амур…

Купленный у прежних контрагентов Саттера за немалые деньги паровик неустанно работал на нужды лесопилки в Константинополе-Тихоокеанском, производя неизгладимое впечатление на солдат и матросов, ошарашено взиравших на свежие доски, выползающие из рамы. Постав пил так настроили, чтоб выходила доска-двухдюймовка, самая нужная в наших условиях. Климат позволял ставить сараи-времянки, а столбы, тщательно вкопанные, втрамбованные в здешнюю каменистую землю, связывались как раз «досочки-двухдюймовочки». Изводить калифорнийскую сосну я приказал умеренно, непременно высаживая взамен молоденькие деревца. Даже питомник повелел учредить, что сразу же повлекло сравнение с Петром Великим, садившим жёлуди, в чаянии того, что потомки через сотню лет те дубы на доски для кораблей распустят.

Но я то знал, что будущее, недалёкое, причём — за «плавающим железом», а питомник всё равно пригодится, мало ли.

В эти дни из Казани должен выйти первый отряд невероятно большого по численности «Особого дальневосточного обоза». Император внял моим просьбам и Николай Николаевич Муравьёв сразу же по приезде с лечения был назначен генерал-губернатором Восточной Сибири и проводил работу по отправке огромного обоза из более чем четырёх тысяч повозок на Амур и Владивосток. Благополучная доставка людей и грузов — экзамен для Муравьёва, коего я всемерно задабривал хвалебными письмами, авансом превознося до небес его управленческий гений. Наверное, Николай Николаевич крепко озадачивался, прочитывая мои послания. Но он-то не знает, сколь много ему предстоит сделать в будущем для России, а я — знаю. И титул графа Амурского ему обеспечу. Ну, или Байкальского — непринципиально сие.

Мои давние приятели, коне заводчики, неплохо зарабатывая на железнодорожных подрядах, задёшево сдали «негожих» лошадок моим агентам, представителям старообрядческой общины, навострившим лыжи на Дальний Восток и далее в Калифорнию, получилось почти три тысячи коней, плюс брат и его разлюбезные москвичи тысячу лошадушек задарили на нужды окраин государства Российского. Грузили на телеги самое нужное для переселенцев — продукцию моего железоделательного заводика, который прибыли уже не приносил, работая в убыток, лишь бы отправить обоз максимально заполненный инструментами и немудрящей домашней утварью.

Ничего, на выплаты мастерам деньги есть, а с поставщиками разберусь, благо из Красноярска в Москву ушёл под охраной полной роты моего лейб-гвардии Финляндского полка «золотой караван». Финляндцы, ради такого случая откомандированные с брегов Невы до Енисея не подвели, — ценный груз был доставлен по назначению и цесаревич сейчас решал — какие платежи младшего брата погасить в первую очередь. В принципе, денег хватало, тем более Александру я отправил менее чем половину своих, регулярно пополняемых сибирскими приисками, «золотых капиталов», остальное верный Павел Артамонович Забелин готовит к перемещению во Владивосток с очередным батальоном финляндцев, спешащих к шефу полка в Русскую Америку.

И хотя приспособления для чеканки золотых монет и выплавки слитков неделю как доставили в форт Росс и «златых дел мастер» Кузьма Фёдорович специально приехал из Беловодья, дабы придать товарный вид трёмстам пятидесяти пудам самородков и золотого песка, я колебался.

Несмотря на заверения Кузьмы, мрачного фактурного бородача, двоюродного дяди есаула Кустова, что ни одна падаль не определит откуда золотишко, где намыто-добыто, — в Сибири или в Калифорнии, я трусил. Из-за спешки, из-за торопыжества всё могло пойти наперекосяк.

— Такое дело Кузьма Фёдорович, вдруг да ошибёмся, покажем знающим ювелирам или людям, в золотодобыче понимающим, что местное то золото, а никакое не сибирское. Представляешь, что тут начнётся? Многие тысячи, да что там тысячи — десятки тысяч народу к вам в Беловодье набегут с лопатами да ружьями. Это пострашнее армии Северо-Американских Соединённых Штатов будет. Жадность и глупость горы сворачивают. Боюсь я, честно тебе скажу, мастер. ДЕЛО загубить боюсь!

— Твоё высочество — Кузьма, отметившийся на каторге и жизнь проведший, как я понял, на приисках да тайных лесных заимках сибирских старообрядцев, был не особо искушён в этикете, но мне на то глубоко плевать, дело бы знал, — не сумлевайся, всё уладим как положено. Золото оно не бумажки печатать, тут проще куда как.

Опаньки, проговорился борода многогрешная! Всё-таки не врали журнальные статьи в веке двадцатом повествующие о бородачах-фальшивомонетчиках, штампующих в эти времена ассигнации, практически неотличимые от настоящих. Ладно, сделаю вид, что не заметил обмолвку внезапно густо покрасневшего золотых дел мастера, взялся за тигель, аккуратно постучал по нему небольшим молоточком. Кузьма в это время перевёл дух.

— Твоё высочество, разве мы без понятия. Ты к нам со всей душой и мы в ответ готовы горы своротить и окиян переплыть. Не бойсь — не поймёт ни одна душа откуда золотишко. Тутошним знатокам надо имать и сибирского песка изрядно для сравнения а такоже и беловодьевского золота. А где ж они возьмуть и то и другое? Не, Константин Николаич, не бойсь, не разгрызут загадку.

— Хорошо, начинай. Пока монет не надо, лей слитки разных размеров. И вот клеймо, глянь рисунок.

На листке бумаги я изобразил «Зол. пр. вел. кн. Конст. Ник».

— Сделаем как положено, — прогудел Ку зьма, — не впервой.

— С Богом, Кузьма Фёдорович. Жить отныне тебе и твоим подмастерьям здесь, в форте Росс. К семье отпускать редко буду, уж не взыщи.

— Да баба моя с ребятишками ещё окиян не переплыла, в Воскресенской слободе зимовали, как раз и собираются в это время, Бога молю, чтоб не потонули.

— Не должно случиться плохого, корабли за переселенцами отправляем лучшие, самые мореходные. Нам тут люди нужны, нам тут веры истинной сторонники дороже золота, — и осенил себя двоеперстно.

Кузьма, глядя на великого князя, «на автомате» перекрестился, отметил, что Константин в щепоть пальцы не складывал и радостно, совершенно по-детски разулыбался.

Господи, а ну как выкупят кержаки, что мне до их верований постольку-поскольку, что цель Константина Николаевича Романова — заселить Амур и Русскую Америку русскими же людьми, неважно за Никона те, за Аввакума.

Не отрезали б, разочаровавшись, голову как несчастному Клейнмихелю…

— Приступай Кузьма Фёдорович!

Резиденция великого князя была огорожена трёхметровым, или полуторасаженным забором без единой щелочки. Сундуки с золотом как сибирским так и калифорнийским стояли в пристройке, под постоянным караулом. Разумеется, взвод личной охраны что-то подозревал — откуда то да прибывает число ящиков уже здесь, на этом берегу Тихого океана, но согласно присяге и инструкциям ребята будут молчать обо всём что видели. Они и жили отдельно от всех, в большой комнате трёхэтажного великокняжеского дома-теремка.

Но пришлось посвятить, куда деваться, в тайну генерал-майора Образцова и ротмистра Михеева.

— Сергей Вениаминович, Александр Юрьевич, я собрал вас, чтобы сообщить некое архиважное известие. А уж пренеприятное оно, неожиданное или ещё какое — подумаете и сами скажете. В Беловодье найдены большие запасы верхового, легкодоступного золота. Сами понимаете, что произойдёт, утеки информация «наружу». Именно потому есаул Кустов с горсткой особо доверенных единоверцев и занимается золотодобычей. Кержаки народ скрытный, тайны хранить умеют, трепачей прирежут не задумываясь. Вот откуда «ноги растут» у моего необъяснимого благорасположения к староверам, Александр Юрьевич.

— Я так и полагал, ваше высочество, — жандарм встал, — «уезд Беловодье», нарочитое благоволение к закрытой, не допускающих близко чужаков секте. Но ждал, когда сами решите, что пришло время открыться. Вот вам рапорт о моих так скажем, «подозрениях».

Я бегло просмотрел докладную на моё имя на пяти листах, где ротмистр излагал версии «закрытости» долины реки Сакраменто и протежирования великим князем общины старообрядцев.

— Ваше высочество, — Образцов также принял строевую стойку, — записки не писал, не знаю на что вам указал господин Михеев, но также полагал — нашли бородачи серебро или золото, отчего и стали у вас в фаворе.

— Браво, господа, браво! Но есть то, что послужит и таким всезнайкам сюрпризом. Итак, Сергей Вениаминович, вы назначаетесь генерал-губернатором русских земель на Северо-Американском континенте, подчиняетесь лично мне как наместнику, ну и государю, разумеется. Более никаких начальников над вами нет.

После моего отъезда, вам направлять политику империи Российской в здешних краях. Верю, всё у генерал-губернатора Образцова получится!

— Вас же, Александр Юрьевич, поздравляю полковником, держите его величества рескрипт. Погоны с меня, а с вас вино сегодня вечером. И помните, господа, тайна калифорнийского золота — характера стратегического. Не американской армии даже боюсь, вздумай янки нам войну объявить, — как-нибудь да отобьёмся, удержимся, тем более ждём существенных подкреплений. Но отуманенные жаждой наживы золотоискатели сожрут нас аки саранча. Сожрут и не подавятся. А потому — конспирация, конспирация и ещё раз конспирация!

Я вскочил и в запале начал рубить воздух правой рукой, ну совсем как экранный Ильич, разве что не картавил для полного соответствия вождю мирового пролетариата. Но тут до рождения Володеньки Ульянова ещё 23 годочка, так что Образцов и Михеев отнеслись к моей жестикуляции пресерьёзно и, расправив плечи, дружно и слаженно проорали, что рады служить, оправдают высокое Доверие и так далее…

— Прекрасно, господа, прекрасно. Главное вам — не ссориться между собой, помнить — и армия и жандармский корпус служат государю и Отечеству. В том их задача, а не в выяснении отношений кто главнее и важнее. Надеюсь на вас, Сергей Вениаминович, Александр Юрьевич.

— Ваше высочество, вы намереваетесь отбыть в Россию?

— Не сейчас, Сергей Вениаминович, не сейчас. Закончится война САСШ и Мексики, начнётся делёжка пирога, пойдут и к нам претензии. Это пока российскую территорию не трогают, занятые дракой стороны. Но если Мексика, потерпев поражение, в чём я нисколько не сомневаюсь, отдаст всю Верхнюю Калифорнию САСШ? И то, что мы себе забрали придётся передать северо-американскому хищнику? Как считаете, господа офицеры? Отдадим? Или будем драться?

— Ваше высочество, — Образцов посуровел лицом, — придётся нелегко, но, уверен — выстоим. Недавнее прибытие полутора тысяч пехоты позволяет надёжно закрыть долину реки Сакраменто. Как я понимаю, именно там и идёт добыча золота. Всех новоприбывших я предлагаю разместить на юго-восточных границах Русской Калифорнии. Сплошная линия укреплений, что-то подобное «оборонительному району» у крепости Росс, к сожалению, пока невозможно, но заставы, опирающиеся на форты, не дадут прорваться к районам золотодобычи крупным отрядам неприятеля. А одиночек, полагаю, старообрядцы быстро обнаружат и уничтожат.

— Правильно полагаете, господин генерал-майор, есаулу Кустову палец в рот не клади. Золотишко там моют человек от силы двадцать, а сотни полторы только тем и заняты, что сохраняют работу артели в тайне. Местность бородачи изучили, большинство из них бывалые следопыты таёжники, вычислят и уконтропупят вражеских разведчиков.

— Простите, что сделают? Ах, понятно.

— Продолжайте, Сергей Вениаминович.

— Отряды САСШ по последним сведениям начали наступление на Веракрус, не исключаю, на день сегодняшний город уже взят. В Мексиканском заливе флот САСШ контролирует побережье, но, похоже, вглубь территории десанты не продвигаются. Наши агенты сообщают, что разгром морских десантов под Монтереем калифорнийским и победа под Санта-Барбарой восприняты в Мехико с воодушевлением и несмотря на попытки объявить Россию таким же врагом как и САСШ, есть в правительстве Мексиканской республики и люди, понимающие важность налаживания добрососедских отношений с нами.

— Ого, несмотря на отъём большей половины Верхней Калифорнии?

— Да. Верхнюю Калифорнию Мексика теряет всё равно, России ли она отойдёт или САСШ. Но с появлением на политическом поле континента Российской империи здравомыслящие политики не могли не посчитать, что дружба с Россией стратегически выгоднее, ведь все свои дальнейшие действия САСШ вынуждены осуществлять, учитывая и российские интересы.

— Дружить против общего врага? Хм, определённый резон в этом есть. Двое слабейших, чтобы выжить объединяются против сильнейшей стороны. Что ж, я бы не возражал против такого союза с Мексикой. Только в руководстве республики как я понимаю, преобладают либо продажные политики, загодя скупленные североамериканцами, либо обыкновенные дураки, дальше своего носа не видящие. С такими трудно будет договориться. А Россия здесь и сейчас однозначно уступает армии САСШ. Элементарно задавят числом. Увы…

— Не всё так печально, ваше высочество. Если считать всех мужчин потенциальными бойцами, то в Калифорнии мы получаем три с половиной тысячи штыков.

— Ружей. Тогда уж ружей, господин генерал-майор. Здесь война иная, маневренная, никто в поле чистое выходить не будет и погибать подобно резервным полкам на поле Бородинском, героически и бесполезно истаявшим без всякой пользы под вражеским огнём, не станет. И от вас, господа, настоятельно требую вбивать и вбивать в головы обер-офицеров простую истину — людей необходимо всемерно беречь! Никаких героических атак на пушки и засевшего в укрытии врага! Разве что в самом крайнем случае, когда нельзя иначе, когда только мгновенный натиск решит исход боя. А всех романтиков, мечтающих упасть картинно под картечью на ромашковом поле, в чинах не повышать, чтоб кретины выше ротного уровня не произрастали.

— Ваше высочество, так эти ваши требования всему калифорнийскому корпусу известны.

— То так, но, Сергей Вениаминович, с новичками особо займитесь, прошу вас. Тем более новая партия вот-вот прибудет.

— И тогда, с пополнением, русских, как вы говорите «ружей» в Калифорнии будет пусть немногим, но более пяти тысяч! Нет, не нападут на нас североамериканцы в этом году. Им ещё с Мексикой покончить надо, столицу взять, что не так то просто. А наша Тихоокеанская эскадра может изрядно потрепать американскую, а через мыс Горн перебрасывать подкрепления они опять таки не будут, не покончив с сопротивлением мексиканцев.

— Ладно, год отсиделись, подумаем, как выиграть ещё год.

— Не соглашусь, ваше высочество, про «отсиделись». За время с момента высадки проведена огромная работа. Форт Росс превратился в настоящую крепость. Поверьте, я знаю что говорю, знаком с составом армии САСШ, с вооружением, тактикой, принципами обучения офицеров. Если американцы дерзнут напасть, то понесут такие потери…

Образцов разволновался, начал сыпать фамилиями американских политиков, приводить в пример особенности законодательства в отдельных штатах, перечислять количество пароходов на Миссисипи и Миссури и их вместимость. Похоже, генерал провёл немало времени в Америке, потому и выбран императором на роль советчика при Константине. Такой генерал-губернатор для Русской Калифорнии и Аляски и нужен.

Что ж, ждём-пождём очередное подкрепление, Владивосток сейчас превратился в перевалочную базу, подошли «амурские батальоны», старообрядцев за тыщу скопилось, по большей части бабы и ребятня, к отцам семейств поспешающие. Гражданских я велел перевозить на лучших судах, даже в ущерб переброске солдат. Чтоб гарантия, чтоб не потопли — не отмолю иначе…

А брат Саша таки набрал переселенцев, помимо потока казаков на Амур и старообрядцев в Калифорнию, аж две с половиной тыщи человек решились перебраться на жительство из Московской губернии к океану, землю пахать у славного города Владивостока! Народ был разношерстный — и крестьянская нищета, спасённая цесаревичем от голодной смерти, и сироты, которых община передавала царёву сыну для устройства судьбинушки их горькой. Но сотни две нашлось и ухарей-коробейников. Решились амбициозные приказчики попытать счастья за океаном или же торговать с азиатами, базируясь на Владивосток. Тем более каждый переселенец мужского пола получал на время путешествия коня и телегу, плюс подарок от великого князя Константина, называемый в народе «справа поселенца». В комплект входили две чугунные плиты, с вьюшками, дверцами и даже совком и кочергой! А также четыре топора разных размеров, плюс два колуна, пила двуручная, два молотка, пять лопат, пять же вил, столько же граблей и тяпок, набор из трёх разноразмерных чугунков и трёх котелков, несколько ножей (кажется от пяти до семи, почему то новоприбывшие по-разному считали) и прочая нужная в хозяйстве мелочёвка. Брат писал, что многие крестьяне то и стронулись с места, став обладателями сих сокровищ и пожалев с ними расставаться. Одна боевая бабёнка, зайдя в переселенческую контору, что в Китай-городе, как схватила чугунки с витрины, так и не отдавала, пока муж не плюнул и не согласился ехать за тридевять земель. Александр посчитал сие за занятный анекдот о мужике подкаблучнике, на что я с горечью ответствовал наследнику престола, — не в мужике и бабе тех дело, а в нужде беспросветной российского крестьянства. Что порадовало — под крепкой охраной в счёт моего сибирского золота, на Дальний Восток «поехали» несколько десятков сундуков с серебряными монетами. Разменных денег нам ой как не хватает и на Амуре и здесь, в Калифорнии. В принципе, серебро добывать тут можно, но отвлекаться от поиска и спешной добычи самого лёгкого, «верхового» золота — непозволительная роскошь, потому подождёт серебро калифорнийское, подождёт.

Полковник Румянцев отписался из Владивостока о значительно обустроенном тракте до станицы Константиновской, Хабаровска нашей реальности. Из донесения полковника выходило, что подсыпка дорожного полотна идёт с весны и по осень непрестанно, зимой же «каторжные хунхузы» заготавливали лес и устраивали мосты. Многие из них умерли или были застрелены при попытке сбежать. Чёрт, почувствовал себя немножко, самую малость эффективным менеджером Лаврентием Павловичем.

С другой стороны — никто китаёзам липовых дел не шил, разбойничать не принуждал, сами свою судьбу выбрали. Кстати, уголь в станице Воскресенской добывался, но без азарта, при отсутствии парового флота хороший уголёк, близкий по характеристикам к английскому кардифу понадобится лет эдак через десять, не раньше. Похоже, кержаки всё правильно посчитали и лучших тружеников погнали сюда, золотишко добывать, а сучанские копи пока разрабатывают чисто для блезиру, чтоб великий князь не осерчал да не отдал угольную концессию кому другому.

Ага, найди поди в Приморье иные какие общины да сообщества. Казаки? Так те прекрасно себя чувствуют, охраняя границу с Китаем, мой орёл Прохор Поскрёбышев снова отличился, передав в «каторжные роты» в 1846 году за сотню хунхузов. Не зря офицерские погоны получил! Из «Особого дальневосточного обоза» большую часть народа я планировал расселить в Приморье, но «живчиков» из числа коробейников, есть мысль сорганизовать в товарищество, а то и несколько, передать им пяток, а можно и больше конфискованных у браконьеров кораблей, как пай великого князя. II пускай набирают команды, ведут торговлю, Японию пощупают за вымя. Как только разрулю с САСШ, сразу же двину во Владик. Надо ответственно подойти к налаживанию добрососедских отношений и с Китаем и с Японией. У Поднебесной впереди десятилетие кровопролитнейшей гражданской войны, а как иначе можно назвать восстание тайпинов? И надо быть настороже, — чем чёрт не шутит, возьмут да сдуру в этой реальности как попрут на север…

А с япошками интересно может получиться. У них же пока сёгунат Токугава, император лишь декорация, исключительно благолепия и пристойности ради. Ещё американцы свою эскадру не подгоняли. Разве что Невельской слегка погромил браконьеров с севера Хоккайдо, ударно прокладывающих сейчас дороги на Сахалине.

— Ваше высочество, — прервал мои размышления генерал-майор, а теперь ещё и генерал-губернатор Образцов, — а какой объём калифорнийского золота намыли староверы Кустова?

— Зря встали Сергей Вениаминович, присядьте, чтоб не упасть, триста пятьдесят четыре с половиной пуда.

— Бог ты мой, — только и молвил потрясённый генерал.

А жандармский полковник сразу же подобрался и поинтересовался, насколько можно быть уверенными, что кержаки не обманывают великого князя, всё золото ему сдают. Коль такие богатые залежи удалось «нащупать».

— Нельзя ни в чём быть абсолютно уверенным, Александр Юрьевич. Кустову я доверяю, но за всю артель сказать не могу. Кстати, господа, посмотрите образчики слитков, сумеете отличить сибирское золото от здешнего?

Я подошёл к железному шкафу и вытащил первую продукцию златых дел мастера Кузьмы Фёдоровича Колотовкина.

— Гм, по виду неотличимы, но знатоки, вероятно, могут найти особенности, — Образцов покачал головой.

— Потому так жду «серебряный обоз». Денег катастрофически не хватает, на золоте сидим, а денег нет. Парадокс!

— Ваше высочество, — знаток Америки Образцов всплеснул руками, — так что же вы молчали!

— Излагайте, Сергей Вениаминович, чего удумали.

— Да что тут думать. Вы, сын русского императора, привезли из далёкой Сибири двести пудов золота, как тут говорят. Американские банкиры с удовольствием обменяют золотой песок на серебряные монеты. И если нет принципиальной разницы, можно пользоваться долларами. Да их и перечеканить на рубли невелика сложность.

— Хм, есть знакомые банкиры?

— Лично знакомых нет, но здешнюю систему обращения денег и товаров изучил, смею думать неплохо, будет вам серебро на размен, ваше высочество, и по выгодному курсу будет.

— Рассказывайте, о великий знаток САСШ, хоть и прибывший к нам из Санкт-Петербурга. Кстати, говорят, в Северо-Американских Соединённых Штатах есть «свои» Москва, Санкт-Петербург.

— Поражаюсь вашей осведомлённости, ваше императорское высочество. Есть таковые, но это настолько мелкие городишки — какой-нибудь Тамбов средь них столица столиц!

— Тамбов на карте генеральной кружком означен не всегда!

— Простите, ваше высочество.

— Да это я так, рифмоплётствую.

— О! — дружно и уважительно протянули и Михеев и Образцов.

Знали бы они, что Михаил Юрьевич Лермонтов, в этой реальности отсидевший в Петропавловской крепости и убитый на Кавказе в 1838 году в первой же в реальности нашей вырос в огромаднейшего поэта. А тут не написал даже о тамбовской казначейше. И о Печорине не написал ни строчки…


Глава 22 | Константинополь Тихоокеанский | Глава 24



Loading...