home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 24

Дневников Ефим Кустов не вёл, да и не знал бравый есаул, что это такое. Но последний год каждодневно приходилось Ефиму Фомичу делать записи и в огромадных амбарных книгах, и на клочках бумаги, и на отдельных листах, отправляемых с нарочным великому князю Константину. Благо память у есаула была отменная, не путался в цифрах, равно как и в тайге никогда не плутал. Кустов прекрасно помнил где какая записка хранится, что означает та, или иная непонятная посторонним «абракадабра» вроде «мук.2с.четв у Болын. Камн шесть саж.» или «58жел. расп. Волч на полд.»…

Став «начальником Беловодья», перевезя на американский континент семью, Ефим Фомич понял — эта земля, новая страна, отныне ЕГО. Его земля обетованная, настоящее, не только по названию Беловодье.

По правде говоря, поначалу есаул великому князю не особо верил, вежливо кивая на рассказы Константина о несметных богатствах, спрятанных под тонким слоем дёрна в поместье Саттера. Небось нужны казаки истинной веры царевичу чтоб исполнить самую грязную работу, извести под корень семью то ли немца, то ли еврея Саттера и охрану, — отряд Джона Фримонта. А под такое дело можно всяких небылиц порассказать и про золото и про камни драгоценные…

Но когда капитан Мезенцев прискакал на взмыленной лошади с известием, — Фримонт получил приказ убить великого князя и надо упредить, Ефим Фомич не колебался, дал прика з выступать. Тогда получилось очень удачно — взяли рейнджеров (так их Константин называл) на переходе, вроде как «нечаянно» встретились два отряда. Кустов подъехал к Фримонту, заговорил, мешая английские, немецкие, русские и испанские слова.

Пока рейнджеры скалили зубы, потешаясь над русским недоумком, Фрол Калетин уронил фляжку, — условный сигнал.

А дальше завертелось. Когда всё закончилось, Ефим ошалело посмотрел на дело рук своих — к Фримонту и пятёрке его приближённых, казак подъехал один, и при первых выстрелах за спиной «потерялся», забыл о паре изготовленных к бою револьверов, выхватил отцову шашку и надвое развалил помощника Фримонта, плешивого и тощего Пола Магнуса. Ошалевшие американцы даже не шевельнулись, закаменели от ужаса, глядя на рассечённого на две половинки Магнуса, так и не схватились за ружья…

Попойку тогда устроили знатную — три дня заливали грех смертоубийства местной самогонкой. Поначалу то думали о жестоком побоише с суровыми бойцами, а получилось — застали американцев врасплох, доверились рейнджеры русским казакам, не ожидали такой подлости.

Все сомнения снял великий князь, прибывший в лагерь особняком вставшей сотни. Рассказав о подлых приказах из Вашингтона, по уничтожению русской колонии в Калифорнии и списании сего злодейства на индейцев, Константин обошёл строй, обнял каждого, показал карту, где и будет располагаться ИХ земля обетованная. Саттер, перепуганный гибелью охраны, продал имение и уехал.

Обживаться в Новой Гельвеции, ставшей Беловодьем, Кустову почти и не довелось, — недели не прошло, как нашли золото. Там, где великий князь и указал. Сразу начались думки как сокрыть тайну, но и без того два десятка единоверцев посвятить в «золотой проект» пришлось.

А золота здесь было изрядно. Фрол и Семён, немало походившие с лотком по сибирским речкам за голову хватались — такое богатство привалило.

Есаула порадовало, что ни один из артельщиков не заикнулся — мол, не жирно ли будет отдавать Константину половину от добытого. Все понимали, — царский сын, зная о здешнем золоте, мог и гвардейцев-финляндцев к делу пристроить. Но, имея склонность и сочувствие к правой вере, Константин Николаевич всё лучшее отдал старообрядцам, за что его осуждали и не понимали гвардейские офицеры. Это Кустов видел и доносил до единоверцев.

Да и свою долю великий князь намеревался вложить в постройку городов и кораблей, в пашни и дороги Русской Америки. Не зря же ходили слухи об образовании «Американского царства» с Константином на троне. Самое интересное — шли они из России, от переселенцев. Дескать, не просто так услал император сына подальше — пускай мол тот сам себе царство воюет, а то больно умён и своенравен, ещё пойдёт войной на старшего брата, когда Николай помрёт и начнётся в России новое Смутное время.

Ефим посмотрел на старшего сына, Дмитрия, всего-то на год младше великого князя. Толковый парень растёт, уехал за океан с отцом, мигом выучился американскому и испанскому языкам, сейчас, несмотря на молодость, работает в стеклодувной мастерской, обучается у капитана Мезенцева, года через два будет держать экзамен на офицерский чин.

Есаул хмыкнул, вспомнив как пришлось вломить Митьке, вразумляя сопляка. С год как тому увидели на ферме под Сономой красивую молоденькую мексиканочку, третью дочку в большом и нищем семействе. А великий князь себе давно «горничную» подыскивал, чтоб молодая, да без болезней дурных. Вроде как те две кореяночки, что остались во Владивостоке. Кустов примерно представлял вкусы Константина и быстро сторговался с родителями Перлиты.

Читай на Книгоед.нет

— Ну, Фомич, удружил! Где ты нашёл такую Монику Беллуччи?

— Никак нет, Перлитой звать.

— Никаких Перлит, есаул. Моника будет.

— Вам виднее, ваше высочество.

Так вот, запал Кустов Митька на эту самую Монику-Перлиту, аж затрясся, когда девчонку повезли в форт Росс. Пришлось вразумлять — порол сына Ефим с бережением, но чтоб осознал, прочувствовал стервец. С давними знакомцами Малютиными уже давно порешали — их Дашка как в возраст войдёт, Митяю и суженая. А с мексиканками и кореянками пускай великий князь балует. Ему всё одно ехать в Петербург, с германской принцессой брачеваться. Вот и гуляет пока далеко. Дело то молодое, хоть и грех сей разврат. Да кто не без греха то? Почитать житие Аввакума, так и его соблазны одолевали…

А Дмитрий сейчас большой человек — налаживает работу, чтоб банок и бутылок из стекла многие тыщи выходили. Барыши ого какие впереди! В долине реки Сакраменто не только золото нашли, там и серебро есть и медь и иные руды. Но покамест на мелочи не отвлекались, спешно выбирали самое легкодоступное золото, отмечая россыпи, куда обязательно надо вернуться при основательной разработке. Как не таились, но теперь знают о «тайне Беловодья» сотни две с лишним человек. Не дураки же охраняющие границу солдаты и особенно офицеры, всё понимают. Но хитрость Константина в том, что точно никто не знает — какие богатства в здешней земле запрятаны. Привезли даже напоказ в форт Росс телегу специально наломанного «ложного золота» — пирита, якобы по незнанию набранного «незадачливыми» золотоискателями. Великий князь, затеявший это представление, вышел к «счастливчикам», посмеялся, рассказал про ничтожность их находки и дал по рублю, чтоб шибко не расстраивались. А пирит велел свалить около своей канцелярии, пусть мол, ребятишки играются. Про этот случай даже в газете «Русская Америка» написали. Типография, устроенная в Константинополе-Тихоокеанском, чтоб подальше от границы, издавала не только газету, но и карту Русской Калифорнии, имевшую большой спрос. На оборотной стороне карты печатались портреты великого князя, генерала Образцова, прочих больших начальников. Но Кустов от этой чести отказался — не пристало ему так. Да, тайну калифорнийского золота блюли как могли, запускались слухи и про серебро и про богатую железную руду, три десятка человек с инженером повели самые настоящие работы, чтоб поставить завод и печь по выплавке чугуна. Как говорил Константин, пребывая в хорошем настроении: «Индустриализация, индустриализация и ещё раз индустриализация, батенька! Это для нас архинужно и архиважно».

Опять же стекольный завод ставился не тольк для посудин, но и для введения в заблуждение врагов — кто поймёт, куда и для чего породу и песок перевозят. А ещё говорили, врёт Константин про золото и серебро, чтоб людишек из России приманить. А как те приедут — посадить на землю, вольными хлебопашцами. Денег то на обратную дорогу откуда голытьбе взять? Вот и приживутся за тридевять земель, в «Константиновом царстве» о хозяине коего каких только сказок и легенд не ходило.

Мол, несмотря на молодость, только-только девятнадцать исполнилось, великий князь умён, ровно тысяча библейских мудрецов, всё знает наперёд, но всегда совета спрашивает, оказывая уважение, давая слово сказать людям, приобщиться к делу. А если чего и не знает, так советников подобрал толковых, хоть по морской части, хоть по торговой…

Переселенцы в Калифорнии расселялись не просто так, как Бог на душу положит — нет. Если старообрядцев без всяких разговоров отсылали к Кустову, обживать долину Сакраменто, то прибывших недавно бедолаг, собранных цесаревичем Александром среди нищеты Московской губернии с месяц «держали в карантине» при форте Росс. Затем, определив наклонности и предпочтения, командами по тридцать-пятьдесят человек направляли кого в Константинополь-Тихоокеанский, а кого и на север, на границу со штатом Орегон. Фрегаты, основная сила Тихоокеанского флота с ранней весны 1847 года забросили гонять браконьеров и занимались только перевозками переселенцев, конвоируя ещё и забитые людьми транспорта. Есаул не был знатоком морской службы, но ругань флотских офицеров, втихомолку жаловавшихся друг дружке, что превратились в морских извозчиков, а снятые более чем на половину пушки, низвели фрегаты по военной мощи до «Ботика Петра Великого». И это при сильной американской эскадре в тихоокеанских водах!

Впрочем, поругивались моряки беззлобно, все понимали — пока воюют соседушки, самое время заселять американскую землю русскими людьми. Хотя и мексиканцев, тех немногих, кто решил остаться и принять русское подданство, не обижали. Наоборот — девки их шли нарасхват. Препятствий солдатам и матросам в женитьбе не было, наоборот, разрешалось взять ссуду и построить дом, благо в здешнем климате домом можно и сарай дощатый назвать. На мексиканок и индианок спрос был, а тут ещё писарь из великокняжеской канцелярии рассказал о коварстве амурцев-дальневосточников. Те вовсю охмуряли девчушек сироток, которых цесаревич Александр Николаевич спасал от голодной смерти, подкармливал и отправлял в «караванах невест» в Русскую Америку. Амурцы и удальцы из гарнизона Владивостока такие караваны «съедали» подчистую. Ни одной невесты из ушедших на восток трёх партий в 70, 100 и 120 девушек не отплыло из Владивостока, всех засватали по дороге!

В калифорнийских гарнизонах такое посчитали за подлость от собратьев по оружию и начали составлять петицию на имя великого князя, дабы тот повелел девушкам переселенкам замуж выходить только по прибытии на место, а не по дороге до оного.

Константин Николаевич «челобитную» принял, внимательно прочитал, даже не посмеялся по обыкновению, но разрешил брачеваться с девками местных народов, с последующим их принятием в православие. Даже пригласил вождей индейских племён, прислать молодых девушек, чтоб породниться народами и жить в мире, дружбе и добрососедстве. Но тут великому кня зю показали дулю. Нет, как раз Константину, пожелай он невест хоть десяток, а то и больше, — выдадут, поскольку сам великий вождь и сын великого вождя. А для простых русских воинов — нет девок индейских.

Пока вокруг Беловодья бушевали такие страсти, артель, выставив охранные посты мыла золото. Случались и происшествия, не без того. Так, трёх американских то ли охотников, то ли лазутчиков, как-то умудрившихся проскочить пограничную черту, пришлось порешить застигнутым врасплох, прямо за работой, золотодобытчикам. Грех на себя взяли старки, уведя обречённых подальше, чтоб молодёжь не вводить в сомнение. Но в целом, пограничники срабатывали хорошо, почитай две тысячи солдатиков охраняют покой Беловодья, далеко не отдаляясь от граничной линии, прямо там, чуть вглубь российской территории отстраивая заставы, благо тепло, можно и дощатый дом-казарму на первых порах поставить.

Хотя уже и беловодьевский кирпичный заводик выдал первую партию, старец Никита, недавно прибывший в переселенческом караване, повелел лучший кирпич собирать для собора. Чтоб не деревянный храм, чтоб на века вечные! Насилу уговорили святого человека немного обождать. Первый кирпичный заводик он так, чтоб опыта набраться. Всё ж таки русский человек, тем более гонимые властью старообрядцы больше к деревянному зодчеству приучены. А для храма будет отдельный завод, там лучший кирпич произведут. Никита, поворчав, согласился и уехал окормлять паству.

Конечно, Кустов был в уезде главным — через него шло взаимодействие с канцелярией великого князя, к нему обращался генерал-губернатор Русской Америки Образцов, если возникала такая надобность. Но авторитет Никиты в делах духовных непререкаем. Благо старик толковый, понимающий, всю Сибирь исколесил, подобрал к переселению в Америку семьи работящие, здоровые, такие чтоб и родители были в силе и старшие дети уже вот-вот к женитьбе-замужеству подойдут. Свадьбы, волевым решением стариков, гуляли почитай каждый день, не дожидаясь осени-зимы. Некогда — поскорей бы окрутить парней и девок, и в работу: дома ставить, хозяйство заводить. Правда жизнь «на рывок», как в России-матушке, здесь не шла. «Старожилы» предупреждали новоприбывших о необходимости «сиесты», об опасности солнечных ударов. С трудом, но ретивых, стремящихся «успеть до зимы» убедили не рвать жилы, не работать в самый солнцепёк. Да и какая тут зима-осень, так, баловство. В связи с чем есть особенности ведения хозяйства. Проще кур да уток-индюшек завести и подъедать их по быстрому, чем забить свинью и думать что с мясом делать — ледника то нету, надо в тот же день на колбасу поросюка перерабатывать и на копчёности. Правление Российско-Американской Компании уже думало о поставках льда с Аляски в Калифорнию, но сама мысль о плате за лёд для русского человека настолько противоестественна, даже кощунственна…

Великий князь, помнится, посмеялся и напророчил — будете за лёд платить, а куда ж денетесь, денег то хватает, вот и не жмитесь. Машины, которые лёд делают построить можно, но дорого они обойдутся, дешевле с Аляски привезти…

Константину легко говорить, он и в Российско-Американской Компании немалый пай имеет, всё ему доход, а хочется и капусты квашенной с ледничка, и настоечки запотевшей. Ну да ладно, деньги действительно есть. И деньги огромные. Как только пришли фрегаты с серебряной казной, Ефим с десятком молодых парней двинулся в форт Росс. Генерал-майор Образцов только посмеялся столь малому конвою, выделил повозки, дополнительно взвод охраны, и велел отгрузить полмиллиона рублей серебром. Полновесным серебром российской чеканки. Константин, узнав о визите «беловодьевцев», примчал из Константинополя-Тихоокеанского, приказал по только что проложенной линии телеграфа — ждать, и вручил есаулу образцы золотых и серебряных монет «русско-американской» чеканки.

— Держи, Фомич. Начнём скоро такие денежки в оборот запускать.

— Похожи, ваше высочество, только без бороды тут.

— Пришлось, есаул, пришлось. Так надо, чтоб все понимали — Россия здесь НАВСЕГДА. А деньги — самый верной способ, вот он «Один Рубль Русской Америки». И я на обороте. Всем понятливым намёк, а бестолочей — кровью умоем!

— То так, то так. Хороша денежка, прям царска.

— И ты туда же, Фомич, и так без конца думаю, — донесёт какая сволочь отцу. Дескать, совсем от рук отбился сынок, уже и монету собственную чеканит, свой профиль на деньгах изобразив. Ты поди слышал байки про «Американское православное царство»?

— Слышал, как не слышать.

— Потому, Ефим Фомич, слушай внимательно. Я скоро уеду, родители ждут, невеста, братья-сёстры. Как надолго отсюда уезжаю, — Бог весть. Могу и застрять там. Наместником Царства Польского прочат, а оно мне надо?

— Не приведи господь, ваше высочество. Ляхи народец своенравный, бунтарский, за ради папы римского на любое злодейство готовы.

— Вот-вот. Постараюсь побыстрее вернуться или сюда, в Русскую Калифорнию, или же во Владивосток. Как написал один поэт: «Если выпало в империи родиться. Лучше жить в глухой провинции, у моря».

Великий князь, как бы предчувствуя скорый отъезд, дал в ту встречу много полезных советов. Как то — не бросаться всем старообрядцам в хлебопашество. Зимы тут почитай что и нет, урожаев за год снимать можно по два, трудолюбивые кержаки быстро обеспечат себя продовольствием, а что дальше? А дальше необходимо развивать собственное производство — и стекольный заводик, и кирпичный, да не один. И искать залежи железа, угля, ставить небольшие домны. Развивать торговлю, обратить внимание на паровые машины, которые вовсе не диавольский промысел, а дело рук и разума человеческих. Молодых ребят тянущихся к железу, ставить подручными в кузницу, пусть даже излишек их наберётся, пускай, — в будущем потребуются умельцы чинить пароходы, пора, давно пора пришла строить большие корабли из стали и на них, не завися от ветра, точнее от его отсутствия, пересекать Тихий океан. Кустов проникся, впечатлился, хоть и был почти вдвое старше молодого Константина…

Относительно продовольствия, тут и правда — куда как легче, была бы вода поливная. Овощ прёт в рост, не успеваешь собирать, солдаты охраняющие границу такие огороды разбили — приходи кума любоваться! Сущий рай земной, края здешние. И за этот рай, за эту землю старообрядческая община драться будет хоть с чёртом, хоть с дьяволом, хоть со всеми сразу Северо-Американскими Соединёнными Штатами, сколько их там ни будь, штатов этих.

Оружейная мастерская в форте Росс хоть и получила станки и двух мастеров, выписанных великих князем с восточного побережья, потребности колонии в ружьях и револьверах закрыть не могла. А ещё порох нужен, свинец, да много чего. Зато «монетный двор» работал круглосуточно. Кузьма Колотовкин, отец которого был дружен с Фомой Кустовым, а сыновья так и выросли в соседних дворах, только Кузьма старше на пяток лет, и здесь, в Калифорнии свой дом решился ставить по соседству от Кустовых. Хотя сам Кузьма этим не занимался — нанял плотницкую артель, старшему сыну наказал приглядывать за работниками. Колотовкин сутки напролёт чеканил монеты, жалованье получал — царское, семья из десятка человек могла не работать и как сыр в масле кататься. Но разве ж можно лодырничать, Агафья Колотовкина и Любаня Кустова взялись за выращивание гусей да уток, ребятишек определили на огороды. По совету губернатора Образцова, хлебопашествовали далеко не все переселенцы, — губернской управе требовались работники на обустройство дорог, опять же телеграф тянуть, камень дробить, да много чего. Платили хорошо, можно семью прокормить, да и бабы всё одно по мелочи овощей да птицы сообразят…

Колотовкин под величайшим секретом рассказал — Константин Николаевич раскрыл тайну старообрядцев-фальшивомонетчиков, но не изволил гневаться, напротив, предложил мастерам перебраться из сибирского захолустья за океан и попробовать подделать бумажные деньги САСШ и иных держав. Кузьма же работал исключительно с монетами, чеканя золотые червонцы и серебряные рубли, мешал серебро с медью и бронзой, угадывая лучший сплав для мелкой разменной монеты.

Под осень в Беловодье с полутысячным конным отрядом прибыл хмурый Образцов, тут же переодевшийся в парадный мундир генерал-майора со множеством наград. Оказывается — ждали большой отряд североамериканцев, идущий от Большого Солёного озера. Кавалерию САСШ по договорённости между двумя державами следовало пропустить через российские владения до Сан-Франциско и так и не покорившегося «пиндосам» (ругательство великого князя) остающегося за мексиканцами Монтерея.

— Что ж получается, Сергей Вениаминыч, — Кустов в неформальной обстановке с генерал-губернатором общался без чинов, — выходит слабину мы дали, пускаем мерикашек через наши земли?

— Тут сложнее всё, Ефим Фомич. По сути, Конгресс и президент САСШ признали российские приобретения в Калифорнии, но решительно настояли на оставлении за собой Сан-Франциско, хоть его высочество Константин Николаевич и обещал поддержку группе мормонов, а второе условие — пропустить отряд полковника Ньюмена для очистки американской части Калифорнии от мексиканских отрядов. В политике, как и на войне, приходится жертвовать малым для сохранения большего. А пройдут американцы у нас под конвоем, практически без остановок. Два места для коротких привалов и водопоя предусмотрены и всё. До Сономы доведём, пропустим через границу и поедем с тобой Ефим Фомич пожелаем счастливого пути его императорскому высочеству.

— Уезжает?

— Да, «Аврора» уже изготовлена, дипломатические отношения Русской Калифорнии с САСШ налажены, впереди обмен посольствами, строительство государства Российского на американском континенте. Много впереди интересного, господин полковник.

— Чего? Какой-такой полковник?

— Чёрт, проговорился. Полковник ты с недавних пор, Ефим Фомич, его высочество перед отъездом делает всё возможное, чтоб ЕГО доверенные люди максимально в чинах выросли.

— Какой с меня полковник, Сергей Вениаминович? Смех один! Казак я, да ещё старой веры. Мне в высокоблагородиях ходить — только насмешки терпеть.

— Отставить панику, полковник Кустов! Ты будешь назначен атаманом Американского казачьего войска! Константин Николаевич вот только приказ подписал. А относительно балов и приёмов, где те насмешки терпеть, так по Петербургу вряд ли придётся вам расхаживать, господин полковник. Ну это совсем уж исключительный случай, чтоб государь офицеров из Калифорнии вызвал для доклада. А здесь ты на своём месте. Сыновья подрастают, в школу офицерскую их определим, на её обустройство деньги есть, откроем весной следующего года.

— Как же с мексиканцами, господин генерал, скажи пожалуйста? А вдруг да американы после на нас пойдут?

— Мексиканская армия ещё держится, и огрызается вполне успешно. Слышал как они начали пули обмакивать в трупы животных, чтоб любое ранение смертельным стало?

— Это под ангельским городом когда сражение случилось?

— Да, под Лос-Анджелесом. Американцы запаниковали, ведь из двух сотен раненых погибло три четверти, армейские части и десантники с эскадры Стоктона боятся выступать против мексиканских парт ан. Затягивается война, нет ожидаемой скорой победы, в САСШ растёт количество недовольных. Потому и послан конный отряд в две тысячи человек, потому и пошли на признание Русской Калифорнии в Вашингтоне.

— Сегодня признали, завтра напали. Нет веры лютеранам, равно как и католикам.

— Доверяй, но проверяй, Ефим Фомич. Разведку никто не отменял. А ты пока американцев проведём, на всякий случай сверни работу артели. И мужиков числом поболее выведи, чтоб видели вояки — земля густо заселена, народу много. Возьми карту, маршрут посмотри, по которому поведём.

— Понял, господин генерал-майор, сделаем!

— Ого как официально, господин полковник! Да, Ефим Фомич, ты уж меня не выдавай — удивись, будь добр, когда его императорское высочество полковником поздравит!

— Сделаем в лучшем виде…

Отряд полковника Ньюмена прошёл по Русской Калифорнии ходом, но так уж получалось — на маршруте американцы видели артели русских бородачей валящих лес, возводящих срубы, даже устанавливающих столбы для будущих телеграфных линий. Про телеграф придумал Кустов Дмитрий, страстно желающий соединить проводной связью все калифорнийские поселения, для чего и изобретал стеклянные изоляторы на столбы. Младший Кустов удостоился похвалы от генерал-губернатора, а Ефим Фомич вместе с Образцовым проводил «соседей» до Сономы и вместе с отрядом отправился в форт Росс.

Великий князь был слегка навеселе, устроив что-то вроде отвальной прямо в канцелярии. При появлении Образцова и Кустова Константин кивнул головой на лестницу, ведущую на второй этаж, где находился кабинет великого князя и сам через минуту проследовал вслед новым гостям.

— Проводили «союзничков»?

— Точно так, ваше высочество, всё прошло спокойно и организованно, а касательно «тумана напустить», — напустили предостаточно. По совету Дмитрия Кустова даже врыли два десятка телеграфных столбов по пути следования отряда, удивлённые североамериканцы всё головами вертели, не верили, что в такой глуши телеграф протягивается.

— Эва как. Думал, отца сегодня производством порадую, а тут и сын отличился. Ефим Фомич, поздравляю полковником, за все заслуги перед государем и Россией атаманить тебе в Американском казачьем войске!

— Премного благодарен, ваше высочество, только какой из меня полко…

— Не спорь, Фомич, не спорь. Ты родоначальник дворянской династии, и неважно, поверь, неважно, что жена полковника в огороде день-деньской трудится, а дети гусей пасут, до озера и обратно гоняют. В Русской Америке труд в почёте, нам графья да утончённые кавалеры здесь без надобности. Новую Россию строим! Новую! А после и по всей империи пойдёт такая мода, что дворянин, — он не праздный бездельник, а офицер, дипломат, производственник, крепкий и рачительный хозяин на своей земле! Защита и опора державы!

Константин успокоился также внезапно, как и распалился.

— Простите, господа. Вина перебрал, нервничаю — столько сил положено на утверждение ЗДЕСЬ, что не хочется уезжать. Но надо! Да, а младшего Кустова, к производству в прапорщики. Телеграфом пусть и занимается, прямо в уезде. Так что Фомич, с тебя — магарыч, будет два офицера в семье! Но это мы отпразднуем, как только я вернусь в края сии. Надеюсь не загнется.


Глава 23 | Константинополь Тихоокеанский | Глава 25



Loading...