home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 7

В Красноярске задержались на полтора месяца. К величайшему сожалению планам «прокатиться» до Енисейска и Минусинска сбыться было не суждено. К Константину Николаевичу с утра раннего выстраивались огромные очереди — сибиряки шли с челобитными о восстановлении попранной правды и справедливости, а также с прожектами по обустройству Сибири. Увы, жалоб на беспредел чиновников и прочей сволочи хватало, но что радовало — «конструктивных предложений» было на порядок больше.

С нерадивыми и корыстолюбивыми служаками надо было что-то делать. Борзели они тут, вдалеке от столицы, прям таки не по чину. Надо дать укорот, ой надо. Через три дня, немного разобравшись с жалобами, решил нагнать страху. Двух мздоимцев из губернской управы, в невеликих правда чинах, по приказу великого князя выпороли прямо у присутственного места. Жестоко. Шомполами.

— Котейку бьют, хозяйке намёк подают, — срифмовал Константин во время экзекуции, — Николай Павлович, родитель мой, очень уж добрый и мягкий человек. Моя б воля — приказал на кострах сжигать казнокрадов, живьём кожу сдирать с судей неправедных.

Губернатор, Василий Иванович Копылов и так болел беспрестанно, а после сего случая и вовсе слёг. Хотя его персонально репрессировать и не собирался. Да и кто б мне такую волю дал? Вот и «пропиарился» на чиновной мелочи, глядишь год-другой потише будут…

А вообще, земляки-красноярцы первой половины девятнадцатого века людьми были преинтереснейшими — патриоты земли енисейской, мечтающие о более тесной связи с метрополией. И железные дороги строить планировали, и воздушные шары запускать, учитывая направления ветров — предтеча дирижаблей, кстати! Я ознакомился с интересным проектом водной паромной переправы и даже моста через Енисей, стал обладателем двух десятков «секретных карт» с отметками золотых и серебряных россыпей, предна значенных для возвеличивания державы Российской. Даже чертежи огромной лесопилки, передвигаемой по тайге на рельсах из стволов деревьев, рассмотрел. Не отсюда ли Никита Михалков механического «Сибирского цирюльника» то придумал…

Весьма порадовали согласием работать на паях с великим князем золотопромышленники, приезжавшие в Красноярск из своих медвежьих углов и за честь почитавшие презентовать Константину самородок позаковыристей-пофигуристей и потяжелее. Свою дол скромно определял в четверть, полагая, что всё равно почтенные и богобоязненные купчины хоть немного, но обсчитают моё высочество, пребывающее за тысячи вёрст от «наших» приисков. Потому в Красноярск спешно ехал отставной лейтенант флота Павел Артамонович Забелин, получивший бесценный опыт на строительстве железнодорожной магистрали Санкт-Петербург — Москва. В Сибири Павлу Артамоновичу предстоит вести дела великого князя и, «от имени и по поручению» высокого покровителя бить по башке зарвавшихся бюрократов, если те вдруг осмелеют и попытаются закошмарить деловых партнёров молодого но предприимчивого Романова.

Интересно, но предложение о «постановке крыши» купцы и промышленники, все как один, восприняли как должное, и почитали Константина, предлагавшего создать совместное дело и его именем отбиваться от чиновников, за весьма мудрого юношу.

Главное — всем хорошо. И царский сын денежку получит на освоение низовий Енисея, на дороги и прокладку линий телеграфа, причём тут их в губернии и потратит, а не на поездки по европам и не на балерин-певичек. Такая забота о развитии сибирских земель весьма импонировало местному бомонду, — весточки из Томска, где происходило примерно то же, дошли до Красноярска оперативно. Да и промышленникам с купцами можно жить и трудиться спокойно, — кто ж в здравом уме посмеет «наехать» на бизнес великого князя? А что, во времена оные, путинские, именно так и работали успешные конторы — ставили зиц-председателем сына вице-премьера или отпрыска директора ФСБ и местные бандюки сразу же отскакивали в сторону. Ничего нового я не придумал. Сибиряки, вкалывавшие как проклятые весной-летом-осенью, в зимний период могли немного отдохнуть и, разумеется, ехали глянуть на царского сына, знаменитого поэта и исследователя земель сибирских и дальневосточных, а такоже заморских — американских!

Для популяризации идей по освоению окраин и иных «медвежьих углов» необъятной Российской Империи, дважды в неделю выступал с докладами. Всё как полагается — кафедра, карты, графики, диаграммы, указка, графин с брусничным морсом, для устранения сухости в горле. Народу в зал набивалось — жуть как много. Некоторые особо рьяные фанаты (и фанатки) великого князя приходили по пять и более раз. Первой по популярности шла тема о строительстве Великого Сибирского железнодорожного пути. Тут очень пригодились познания, почерпнутые на прокладке трассы между двумя столицами. Промышленников, понимающих, что по срокам «чугунка» дело долгое и затратное, интересовали перспективы регулярного морского сообщения Архангельск — Проточный. Да, именно так великий князь решил назвать порт на Енисее, куда смогут заходить морские суда, заявив соратникам, что наичистейшая проточная вода великой сибирской реки поможет доставить богатства Сибири до европейских потребителей. Ну, зачем моей команде знать, что я решил таким вот образом увековечить ЗДЕСЬ своё место рождения ТАМ…

Правда место под порт ещё не было выбрано, для чего и готовилась по весне большая, спланированная на два-три года экспедиция. Практически всех картографов, геологов, которые пошли с Константином на восток, было решено оставить для исследования Енисейской и Томской губерний. Золото Аляски раньше времени открывать — только проблем наживать, а районы промышленной добычи благородного металла в самом сердце Сибири надо цивилизовать ударными темпами. Поэтому — всех учёных мужей «торможу» в Красноярске, нечего их через океан тащить. Рано. Вот освоимся на Оби и Енисее, поднакопим «жирку», Северный морской путь запустим, тогда и «прыгнем» на американский континент. Так прыгнем, чтоб уже никто и подумать не мог выбить нас оттуда… Штаб-контору правления «Сибирской Промышленной Компании» решил совместить с перевалочной базой, откуда на Дальний Восток последуют воинские команды и переселенцы. Недолго думая, в одно из морозных январских воскресений отправился со свитой на место военного городка моей реальности. Вот тут, где пил пиво на улице маршала Малиновского (естественно примерно, плюс-минус двести метров) и указа. тавить здание правления СПК.

— Так, пространства вокруг много, казармы, склады, гостиницу ставить не впритык, тесниться незачем, не в европах небось. Огороды непременно разбить, меж строений, чтоб свои овощи. Да и какое-никакое упреждение пожаров. Иван Кириллович, что скажешь?

— Далековато от города, ваше высочество. Но вам, с вашей колокольни, оно конечно, виднее, где огороды городить, — острый на язык Иван Кириллович Кузнецов, почтенный купец и отец легендарного красноярского мецената века девятнадцатого Петра Ивановича Кузнецова, вздохнул. Очевидно, прикидывает, хитрован, во что городу выльются великокняжеские забавы.

— Точно, Иван Кириллович, виднее. А мост через Качу уж поставите городом, чтоб прочный и надёжный. Дорогу же пробьёте на паях. Я здесь полуроту гвардейцев оставляю. Им парадировать ни к чему, вот и поработают, не штыками так кайлом да лопатой с топором. Мужики здоровые, полагаю, и в Красноярске найдутся толковые и ответственные горожане, разве не так, почтеннейший Иван Кириллович?

— Найдутся, как не найтись, коль ваше высочество пожелает.

— Э, нет, достопочтенный! Городу Красноярску прямая выгода и немалая, если здесь, а не в Томске, не в Иркутске устраивается, считай Ставка великого князя!

Чиновничье племя хвост подожмёт, попритихнет, деловому человеку работать можно без опаски. А ты всё бурчишь, что тебе не так, Иван Кирилыч?

Купчина действительно что-то непонятное забурчал, по интонации судя — мы мол люди тёмные, как прикажете так и сделаем. Хитёр, старый чёрт, долго прикидывал, не хотел Константина в пайщики определять. Пока я прямо не намекнул, мило улыбаясь, в присутствии губернатора и местного главжандарма — плевать на то, как они купчиков щемят, главное чтоб «моих» не трогали, ведь это получается, и великого князя ущемляют, а сие — бунт похуже декабря 1825 года. За такое не в каторгу — на плаху. Чиновники ужаснулись свирепому оскалу и цинизму прекрасного юноши и поэта, а хитрюга Кузнецов наконец-то проникся…

Сын его, Пётр Кузнецов ещё молод годами, но надежды подаёт немалые. Пётр и в моей реальности сумел реализоваться, ну а здесь то, с прямой поддержкой великого князя Константина, ого каких дел наворотим с Кузнецовым младшим.

Всё-таки полезно почитывать книги по краеведению, тут огромное спасибо знакомым парням из моей прошлой жизни, Андрею и Алексею. Они писали замечательные тома по истории Красноярского края, гранты краевые выигрывали, а я не только принимал в подарок книги с автопэафами, но и читал весьма внимательно. А с нынешней то памятью, работающей «за двоих», ой как много полезных фактов помню, ой как много.

То, что представители архангелогородской диаспоры, купцы Латкин и Сидоров здесь покамест никак не проявили себя, — не утвердился один и не приехал ещё в Красноярск другой, так это ерунда. Лейтенанту Забелину не только приисковое золотишко считать поручено, но и курировать экспедиции в низовья Енисея, где и основать порт Проточный, и «попутно» поискать залежи угля и всяческих металлов в Норильском промрайоне нашей реальности. Василий Латкин, Михаил Сидоров, Пётр Кузнецов мимо Павла Артамоновича, моего полномочного представителя, точно не пройдут и как настоящие патриоты родного края и России включатся в исследования Северного морского пути. В чём в чём, а в этом я нисколько не сомневался.

Встречи, встречи, встречи. Город на Енисее не впечатлил, вполне себе заштатная деревня, «на карте генеральной кружком означенная» исключительно из-за того, что рядом более-менее крупных населённых пунктов не наблюдается. Так что зря ворчит старший Кузнецов, — «княжеский городок» придаст новый импульс развитию Красноярска. Пока на правом берегу строиться мало кто собирается, ну а на левобережье, где по мнению знатоков географии пишущих шлягеры для группы «Любэ» заканчивается «Расея», которая «от Волги и до Енисея», участки надо «застолбить».

Золотопромышленники из славного города Енисейска прибыли представительной делегацией и просили уделить им отдельно вечер. Уделил, отчего же не пообщаться с достойными гражданами. Вначале попенял их разгульному образу жизни, пообещал пороть принародно особо лихих гулеванов. Повторил свою томскую речь — коль хотят промышленники, разбогатевшие на дарах Божиих, в недрах российских пребывавших, оставить по себе добрую память — больницы пускай ставят, школы, училища. И чтоб непременно из кирпича, чтоб на века, чтоб табличка с упоминанием мецената указывала потомкам на славные дела, чтоб правнуки гордились славными предками.

Особо указал на церкви тратиться умеренно, мол к Богу молитвы доходят когда от сердца идут а не из-под купола позолоченного. Если уж очень хочется церковь выстроить — чтоб при ней здание школы непременно. Таково моё, великого князя Константина пожелание.

Купчины вняли, даже пытались повиниться в загуле, случившимся на прошлой неделе. Пришлось указать, что я их не исповедовать собираюсь, а предлагаю включиться в построение кратчайшей дороги до Томска, дабы и Енисейск и Томск не остались на обочине прогресса, не были обойдены Красноярском и городом, который непременно будет построен при мосте через Обь. Хотя таковой нескоро ещё появится, лет через тридцать, но кто предупреждён, тот вооружён. К северным маршрутам я енисейцев намеренно привлекать не стал, и без них энтузиасты найдутся, а вот хороший тракт между двумя старинными сибирскими городами, да который потом на рельсы можно перевести — это же совершенно иное развитие Сибири!

Город Енисейск не подвёл. Понимание, что разорить и нагнуть золотопромышленника, компаньоном которого является второй сын императора всероссийского — дело абсолютно нереальное, и никакой самый грозный генерал-губернатор или, скажем, жандармский полковник на сей самоубийственный шаг не решится, — «наполнило кассу»…

В один вечер, после официального «вхождения в пайщики», я стал богаче примерно на семьсот тысяч рублей. Причём не ассигнаций, а рублей по факту золотых — обеспеченных золотым песком. Эх, мне бы ещё возможность монету чеканить. Тем более я представитель царствующей фамилии, а не семейства каких-то там Демидовых…

И «вишенка на торте» — владельцы енисейских золотых приисков клятвенно обещали «рубль в рубль» добавить на дорогу Томск — Енисейск. Если учесть, что ранее полмиллиона рублей собрали томичи и сто тысяч выделил великий князь из средств Экспедиции, — сумма впечатляла.

В Красноярске на меня вышли и старообрядцы. Года полтора как я начал хвалить «раскольников», называя их ревнителями древнего благочестия, людьми подающими пример в быту, трезвенниками и тружениками. Ну а Никон в моей трактовке был великим разрушителем, чей мозг и сердце поражены диавольской гордыней. Дерзнул даже сволочь эдакая встать вровень с государем и указывать Алексею Михайловичу Тишайшему. У, сволота!

Памятуя, что Константин уже в пятилетием возрасте прославился своенравием и невероятным упрямством, церковные иерархи никак на дерзкие выпады царского сына не реагировали, совершенно справедливо посчитав, что бесполезно переубеждать характерного великого князя, только озлобить можно. А промолчать — глядишь и успокоится Константин Николаевич, кто ж по молодости не бунтовал, не своевольничал.

Мудрая, кстати, тактика, но мне на споры и разногласия богословов как тех, так и этих было одинаково пофиг. Мне люди на американском континенте нужны! Старообрядцы же с их дисциплиной, большими семьями и умением работать — идеальные колонисты. Осторожно, (но фактически выступая против воли родителя) начал говорить то там, то тут, что в американских владениях Российской империи будут де твовать обе церкви на равных условиях. Наверняка императору о своеволии сына доложили, тот же гнида Клейнмихель разве удержится? Но папенька молчал как партизан, видимо не хотел ругаться перед долгой разлукой.

Будучи у Александра в Москве, дважды побывал в Покровском соборе, что в Рогожской слободе, но никто из иерархов старообрядцев на такое недвусмысленное «предложение к танцу» не повёлся.

И вот в Красноярске, в середине февраля на приём напросились два прелюбопытнейших персонажа. Фактурный бородач — купец второгильдеец и гладковыбритый учитель из разночинцев, больше похожий на бомбиста, каковыми они будут лет через двадцать, сейчас-то даже слово такое мало кто знает. Прибыли они из Москвы, но не могли угнаться за моим передовым отрядом. В Екатеринбурге было догнали, но там о встрече договориться никак не получалось. Ещё бы, на Урале я, посещая заводы и рудники, лютовал и зверствовал так, что заводское начальство наверняка по сию пору не спит, кошмаров опасаясь. Нет, поедать гнилые отбросы, коими «ответственные предприниматели» кормили рабочих, взрывной великий князь не заставлял — просто хватал мразей за шиворот и окунал прямо в кастрюлю или котелок. Прям мордой наглой. Пару казнокрадов, предусмотрительно валившихся в ноги, изволил слегка попинать. А сапоги у Константина мощные, тяжеленные…

Да, гастроль уральская случилась знатная. Обещал через два года приехать и посмотреть как стало, сравнить с чем было. Ну и как водится, напомнил о своей хорошей памяти.

Два подозрительных субчика не стали ходить вокруг да около — спросили прямо, готов ли великий князь работать с представителями истинной веры на тех же условиях как с прочими купцами и промышленниками. Предъявили «верительные грамоты». Ого-го! Впечатляет. Конспираторы однако — назвали людей Бенкендорфа, надзирающих за мной, дождались момента когда присмотр ослабнет, и сразу явились.

Мощная контора у этих старообрядцев, но ко мне расположены, прям вот чувствую. А касаемо коммерческих предложений — конечно готов сотрудничать, какие могут быть вопросы! Войти в дело с миллионными оборотами просто за то, что твой папаша — император всероссийский, да кто ж откажется?! Само собой, придётся поработать, ежели какой отмороженный министр или губернатор начнёт «наезжать». Только вряд ли такой безумец отыщется. Тем более про Константина уже легенды и анекдоты начинают ходить по Руси матушке, мол чиновники Бога молят, чтоб с цесаревичем Александром Николаевичем ничего не случилось и престол не перешёл к Константину Неистовому. А что, неплохое прозвище для шестнадцатилетнего оболтуса. Завершив переговоры с представителями старообрядческого бизнеса, отправился откушать осетринки. Рыбы в это время в Енисее — полно! Тем более мы в походе, а значит и пост держать нет надобности!

За ухой прикидывал, сколько солдат из батальона Финляндского полка можно безболезненно для Экспедиции оставить в Красноярске, охранять «Княжеский городок» и быть силовым кулаком лейтенанта флота в отставке Забелина. Решил, что полусотни вполне хватит. Оставшиеся восемь сотен надо кровь из носу перебросить в Новоархангельск и Форт-Росс. Казаки в Тихоокеанское казачье войско вступать не особо желали. На Амур — шли без вопросов, тем более есть уже куда по реке податься, есть станицы, земляки там, да и земля русская (во как!). А коней оставлять, плыть за океан — мало желающих. Но семьдесят трёх отчаюг (из полутора тысяч казаков) навербовать удалось. Солдатам же (всё специально отобранная молодёжь второго третьего года службы) скощу срок с двадцати пяти до десяти лет с условием оставаться на ПМЖ на Аляске и в Калифорнии. Должны согласиться. Но вот где им 6Й> взять, не на индианках же женить? Нет, надо чтоб всё благостно: семья, дети, православие, самодержавие, народность…

По поводу спутниц для переселенцев с братом Сашей вели интенсивную переписку. Брат уповал на «добровольное понуждение» к перемене мест государственных крестьян, я же ратовал за конфискацию имущества (в том числе и крепостных) у помещиков, оказавшихся «вдруг» ворами и изменниками. Но моя революционная идея была ожидаемо похерена государем-императором. На что и был расчёт — Сашино предложение приняли к рассмотрению.

Да, в Красноярске меня догнало известие, — 25 декабря 1843 года у цесаревича Александра Николаевича родилась вторая дочь — Александра. Так-так-так, в моей реальности у брата первой была девочка, вторым в сентябре 1843 года родился Николай. А тут декабрь и вторая девочка. М-да, похоже история перевела стрелки даже в воспроизводстве нового поколения Романовых. Интересно, интересно. Как бы батя, не осерчав на «бракодела» Сашку, не завернул меня с полдороги. А что — бац и «дан приказ ему на запад». Ехать присматривать германскую «крокозябро-прынцессу». То-то поржут над автором легендарного хита «Всё могут короли» гвардейские офицеры.

Непривычно было наблюдать в Красноярске замёрзший Енисей. Проскочил с полусотней конвоя на правый берег, хотел проехаться до «Столбов», но хиус вынудил не геройствовать на ровном месте, а возвращаться. Что в двадцать первом веке город «Ветродуйск», что в веке девятнадцатом. Эх, скукота провинциальная, городок — деревня, и Вася Суриков ещё не родился. Тут меня начали терзать смутные сомнения. Достаточно долгое пребывание Константина в Красноярске и обустройство «Княжеского городка» неминуемо вызовет перехлёст и изменение в судьбах жителей города и его окрестностей. Может и великий художник не родится. Ай-яй-яй, не хотелось бы.

Но довольно рефлексий! На Каче волею великого князя был устроен каток. Его императорское высочество изволило научить красноярцев новомодной (со слов Константина) игре — хоккею. Играют в него, как утверждал великий князь американские аборигены. По указке высокого гостя были сооружены ворота, изготовлены клюшки и пара дюжин крепких кожаных мячиков — всё параметров классического хоккея с мячом. И две команды, по одиннадцать человек в каждой стремились поразить ворота соперников. Благо лёд на Каче весьма толстый и достаточно гладкий — куча мала иной раз такая образовывалась…

Коньки мало у кого имелись, играли по большей части на валенках, но с подачи великого князя произвели сбор и «накидали в кружку» на полсотни пар стальных коньков, которые будут выдавать на игру и тренировку лучшим игрокам. Такие вот дела, с одной стороны от скуки решил приколоться. А с другой — глядишь и появятся Ломановы-Пашкины-Ануфриенко-Максимовы-Викулины на земле красноярской на полтораста лет раньше. Шутка, конечно, но физкультура завсегда полезна.

Видя какую популярность среди красноярцев приобрели хоккейные поединки пришлось рявкнуть (с первого раза не понял) на губернатора, дабы власти учредили большой каток в центральном городском парке и гоняли по весне и осени, когда тонкий лёд, с реки ребятишек. У топнет по собственной дурости какой охламон, а всё одна молва к Константину привяжет, с его мол, подачи на лёд выскочили, кабы не новомодный хоккей, так бы и ковыряли в носу на завалинке… Копылов проникся и обещал за безопасностью «хоккеров» надзирать архипристально.

Что касается декабристов, проживавших на тот момент в Красноярске и в малых городах и сёлах губернии, то я решительно пресёк попытку жандармов, удалить их на время пребывания великого князя в городе. Не пристало Константину Романову бояться государственных преступников! Пусть они боятся. Василий Иванович Копылов только страдальчески скривился и предсказуемо слёг на неделю, слаб здоровьем губернатор.

С Амура слал весточки Невельской. Я же, пользуясь тем, что нахожусь на четыре тысячи вёрст ближе к Геннадию Ивановичу, первым прочитывал его послания и обстоятельно отвечал капитану первого ранга. Невельской рассчитывал силы Амурской попэаничной флотилии, должной прикрывать Россию от нападок маньчжурских банд. Я же убеждал каперанга, — лучшая защита это казачьи станицы как по левому, так и по правому берегам. Содержание речной флотилии дело недешевое, да и вмерзать в лёд будет на полгода и более. Нет уж, отодвигать границу от Амура нам предстоит, дорогой Геннадий Иванович! II устремлять свой взор на Сахалин, Курилы, Камчатку, Аляску и Калифорнию! Великий океан! И кто догадался его назвать Тихим?!

На «высоких берегах Амура» в настоящее время жизнь била ключом. Казаки-переселенцы, утвердившись на левом берегу, яро взялись за истребление китайских шаек, промышлявших грабежами золотонош и браконьеров. Доблестные станичники, не особо разбираясь, кто есть кто в хитрых азиатских раскладах, валили всех попавшихся.

А ещё китайцы, прослышав, что не успел старший сын русского императора, предерзко захвативший Сахалин, отбыть домой, как ему на смену с неисчислимой армией движется второй сын, назначенный наместником дальневосточных владений Российской империи, ужаснулись. После разгрома несколькими тысячами англичан огромных армий Поднебесной империи (по сути — толп, трусливых и неорганизованных) в Пекине царила паника. В кон-то веки китайские стратеги соизволили поизучать карту и обнаружили, что Россия может двинуть к границе стотысячную армию. А мандарины, шпионившие за отрядом цесаревича Александра, доносили о невероятных боевых качествах русских варваров. В принципе, так оно и было, цесаревича сопровождали лучшие из лучших. И выучка и вооружение и снаряжение — всё на высочайшем уровне!

По данным Невельского и двух наших резидентов — купцов, работающих на Россию, китайцы, изрядно истощившие казну выплатами контрибуции загребущим англичанам по итогам Опиумной войны (я то знал, что она — Первая Опиумная) решили спешно заключить равный мирный договор с Россией.

Ишь, гады, с просвещенными мореплавателями рады и «неравному договору», а как Россия, так равный подавай? Нет уж, узкоглазые соседушки, ЗДЕСЬ я вам всё припомню и Даманский и Тарабаров, и вырубленные лесные массивы в Забайкалье и вонючие детские игрушки, и помидоры химией напичканные!

Спешно написал брату, отцу и Литке. Если у Фёдора Петровича запрашивал — можно ли пять-семь фрегатов с Балтики самой ранней весной дополнительно отправить в дальневосточные воды, вслед за четвёркой из «Константина», «Авроры», «Дианы», «Паллады», то у родственников просил полномочий на ведение переговоров с «соседями». Клятвенно обещал Николаю Павловичу вырвать у цинцев Уссурийский край и Приморье. Ну или шлите «взрослого» переговорщика, всё равно от меня никуда не денется, спляшет так как скажу. А если будет дипломат выёживаться, как Андрюшка Козырев в моей реальности, — удавлю гада по тихому и обвиню китаёз в отравлении.

Чёрт! На пятнадцать лет раньше можно Владивосток основать. И ЗДЕСЬ Николай Николаевич Муравьёв будет жить без приставки — Амурский. Впрочем, прозвище сие плотно «прилипло» к брату Саше, едва он вернулся в Петербург, — Александр Амурский! Звучит! Но я не гордый. Если император пошлёт во главе делегации Муравьёва, — неимоверно счастлив буду. Мне по большому счёту и Сибирь и Амур потребны единственно как трамплин для прыжка на американский континент. Уж коль попал «в шкуру» великого князя Константина Николаевича — будь добр, переиграй так, чтоб Аляска оставалась российской территорией. И даже прозвище от благодарных потомков, какой-нибудь Костя-Американец тут не главное…


Глава 6 | Константинополь Тихоокеанский | Глава 8



Loading...