home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 8

Грен все еще лежал на слепящем солнце, съежившись за низкой стеной, окружавшей верхнюю площадку замка.

Он не последовал за Той и остальными, но не только из-за страха. Грен знал, как важно подчиняться Предводительнице, потому и поддержал ее. И все же Грена не так-то просто было заставить слушаться. Особенно теперь, когда предложенный Той план побега с мыса сулил так мало надежды на спасение. Вдобавок у Грена появились собственные соображения, которые он даже не смог бы высказать вслух.

— И как только люди могут говорить друг с другом! — сказал он себе. — Кажется, существует так мало слов. Должно быть, когда-то их было гораздо больше!

Возникшая у Грена идея имела прямое отношение к замку, на вершине которого он оказался.

Остальные не так часто предавались размышлениям, как Грен. Высадившись на шпиль, они сразу перевели внимание на что-то другое. Грен был не таков; он быстро понял, что замок сложен вовсе не из камня. Построить такое могли лишь разумные существа. Только одному из видов было под силу возвести такое строение, и в распоряжении у этого вида непременно должен быть безопасный путь от замка к берегу.

Поэтому сразу после того, как Грен проследил за бегством своих сотоварищей по каменистой тропинке, он постучал рукоятью ножа по стене, рядом с которой сидел.

Поначалу стук оставался без ответа.

Но вскоре, безо всякого предупреждения, часть башни позади Грена раздалась в стороны. Он обернулся на еле слышный шум, чтобы встретить восьмерых термитов, которые вышли к нему из темноты, царившей в недрах замка.

Некогда злейшие враги, ныне термиты и люди встречались почти с родственным добросердечием, словно долгая череда тысячелетий сковала их прочными узами. Теперь, когда люди оказались скорее изгоями, чем покорителями Земли, с этими насекомыми они были на равных.

Термиты окружили Грена и внимательно изучали его, непрерывно работая жвалами. Он стоял неподвижно и смирно, пока их белые тела суетились вокруг. Термиты почти не уступали ему ростом. Он чувствовал исходящий от них запах — кисловатый, но вовсе не отталкивающий.

Удостоверившись, что человек безвреден, термиты вернулись к опорам. Грен не знал, могут ли они что-то видеть под пылающим солнцем, но, по крайней мере, отзвуки борьбы в море долетали до них достаточно явственно.

Колеблясь, Грен придвинулся ближе к отверстию в башне. Оттуда исходил странный свежий аромат.

Двое термитов подскочили к нему и заступили путь, выровняв челюсти с его горлом.

— Я хочу спуститься, — сказал им Грен. — Я не причиню вам беспокойства. Позвольте мне пройти.

Один из термитов исчез в дыре. Через минуту он вернулся с еще одним термитом. Грен попятился. Голову пришедшего украшало гигантское утолщение.

Эта поросль была нездорового коричневого цвета; ее пористую поверхность покрывали тесно расположенные ямки наподобие сотов, изготавливаемых древесными пчелами. Она покрывала всю голову термита, неопрятным кольцом охватывая и шею. Вопреки этой страшноватой ноше, термит казался достаточно активным. Он шагнул вперед, и остальные термиты расступились. Казалось, он уставился на Грена, но вскоре отвернулся.

Водя по песку, лежащему под ногами, термит принялся рисовать. Грубый, но четкий рисунок изображал замок и длинную линию по соседству, соединив их узкой полосой, образованной двумя параллельными чертами. Очевидно, длинная линия должна была изображать побережье, а полоса — мыс.

Грен был поражен. Прежде он и не подозревал о подобных художественных способностях насекомых. Не отрывая взгляда от линий, он обошел вокруг рисунка.

Термит отступил на шаг и стоял, как бы рассматривая Грена. Было ясно, что теперь от него чего-то ждут. Собравшись с духом, он склонился и добавил к рисунку на песке несколько нерешительных, кривых линий. Грен провел черту от вершины башни к ее центру, а оттуда — через середину полоски, к берегу. Выпрямившись, он ткнул себя в грудь.

Сложно сказать, поняли ли насекомые эту его просьбу или нет. Они просто развернулись и заспешили обратно, внутрь башни. Решив, что ничего больше от него не ждут, Грен последовал за ними. На сей раз его не остановили; видимо, просьба была понята и удовлетворена.

Он вновь почувствовал странный, насыщенный темнотой запах.

Нельзя сказать, чтобы Грен чувствовал себя уверенно, оказавшись внутри замка, особенно после того, как вход был наглухо закрыт. После яркого солнечного света внутренность башни казалась погруженной в полную, беспросветную тьму.

Спуск внутри башни оказался легким для такого подвижного, проворного человека, каким был Грен, тем более что это очень походило на спуск в нечто подобное естественному дымоходу, на стенках которого хватало выступов для опоры. С растущей уверенностью Грен спускался, цепляясь за них сильными пальцами.

Когда глаза привыкли к темноте, Грен увидел, что тела термитов слабо светятся, что придает им несколько призрачный вид. В башне их было множество, но все они хранили полное молчание. Как некие фантомы, они перемещались, бесшумно двигаясь целыми рядами — вниз и вверх, навстречу друг другу. Грен не мог понять, чем вызвана подобная активность.

В конце концов Грен и его проводники достигли подножия замка и ощутили под ногами твердую почву. По прикидкам Грена, теперь они должны были оказаться под уровнем поверхности моря. Воздух здесь был тяжел и влажен.

Далее Грена сопровождал лишь термит с ноздреватыми наростами на голове; остальные ушли и темноту, построившись по-военному и даже не оглянувшись. Грен заметил, что внизу разлит загадочный зеленоватый свет, делающий предметы видимыми, скорее не высвечивая их, а подчеркивая глубокой тенью; поначалу Грен не понимал, откуда идет это свечение. Ему надо было спешить за проводником. Неровный коридор, по которому они шли, был полон движения. Повсюду куда-то спешили целеустремленные термиты, но вокруг хватало и существ поменьше, их вели куда-то, подгоняя, иногда поодиночке, иногда целыми группами.

— Не так быстро, — взмолился Грен, но его проводник не замедлил шага, ничем не показав, что слышал просьбу.

Зеленый свет становился все сильнее, зыбким туманом окутывая стены коридора. Грен видел, что он просеивается сквозь куски слюды неправильной формы, очевидно оказавшиеся в тоннеле благодаря творческому гению насекомых. Эти слюдяные стекла представляли собой настоящие окна, выходившие в море, и через них можно было наблюдать за действиями копошащихся там грозных водорослей.

Целеустремленность обитателей этого подземного мира поразила Грена. По крайней мере, они были слишком заняты своими делами, чтобы замечать идущих; никто не остановился, чтобы их рассмотреть, пока ими не заинтересовалось одно из существ, принадлежавших термитам. Четырехлапое и пушистое, оно имело длинный хвост и светящиеся желтые глаза, а ростом почти не уступало самому Грену. Устремив на него горящие зрачки, существо вскричало: «Ми-ау!» — и попыталось потереться о него. Длинные усы существа коснулись его руки. Содрогнувшись, Грен отдернул руку и поспешил дальше.

Пушистое создание смотрело ему вслед с чем-то вроде сожаления. Затем оно повернулось и последовало за термитами — биологическим видом, который по прошествии тысячелетий научился относиться к нему терпимо и кормил его. Чуть погодя Грен увидел еще нескольких представителей того же мяукающего племени; некоторые из них также были заражены и почти полностью покрыты разросшимся на их теле грибком.

Наконец Грен и его проводник подошли к развилке, где широкий основной тоннель разделялся на несколько ходов поуже. Не задержавшись ни на мгновение, проводник выбрал путь, уходивший куда-то ввысь. Царившая здесь тьма внезапно рассеялась, когда термит приподнял плоский камень, загораживавший вход, и протиснулся наружу, где сияло солнце.

— Вы были добры ко мне, — сказал Грен, выбираясь вслед за термитом. Он старался держаться подальше от коричневой поросли на голове термита.

Термит, даже не оглянувшись, вновь забрался в нору и затворил ее камнем.

Грен не нуждался в подсказках, чтобы понять, где очутился. Вокруг него простиралась Нейтральная Полоса.

Он чувствовал зловещий запах моря. До него доносились отзвуки битвы между водорослями и наземными растениями, хотя этот шум теперь часто прерывался: враждующие стороны устали и нуждались в передышке. Он ощущал вокруг напряжение, непривычное для человека, родившегося и выросшего в относительно безопасных средних слоях леса. И еще он видел пылавшее надо всем этим солнце, с легкостью пронизывавшее спутанное кружево листвы.

Земля под ногами Грена была вязкой смесью глины и песка с торчащими тут и там камнями. То была бесплодная почва, и росшие на ней деревья выживали с трудом. Их стволы были перекручены, листва худосочна. Многие обвивались друг вокруг друга, пытаясь обрести поддержку, а неудачники лежали здесь же, на земле, застыв в невообразимых корчах. Более того, некоторые из них развили такие странные способы самозащиты за протекшие века, что едва напоминали собою деревья.

Грен решил, что лучше всего будет пробраться к началу мыса и попробовать найти там следы Той и остальных. Добравшись до кромки побережья, углядеть мыс с замком будет нетрудно; должно быть, он виден отовсюду.

Гадать, в каком направлении лежит море, Грену не пришлось: прогалины меж скрученными стволами ясно показывали, где проходит внутренняя граница Нейтральной Полосы. Ее ни с чем нельзя было спутать.

Вдоль линии, отмечавшей конец плодородной почвы, смоковница обозначила и хранила свой периметр. Она стояла неколебимо, хоть ее ветви и покрывали шрамы от бесконечных посягательств ежевики и когтистых веток других растений. И для того, чтобы помочь дереву в обороне, в усмирении изгнанных на Нейтральную Полосу видов, здесь собрались создания, пользовавшиеся им как убежищем, — быстрохваты и вялохваты, кусты скок-ягоды и мехострела, не считая прочих хранителей границы, следивших за любым движением вдоль всего края разросшейся до размеров континента смоковницы.

Повернувшись спиной к этому грозному барьеру, Грен осторожно двинулся вперед.

Он шел не спеша. Каждый звук заставлял его вздрагивать. Однажды ему пришлось броситься наземь, когда из чащи в него выстрелило целое облако длинных смертоносных игл. Приподняв голову, Грен увидел кактус, который, встряхнувшись разок-другой, принялся перезаряжать свои самострелы. Грен никогда не видел ничего подобного, и у него сжалось сердце при мысли о всех неведомых опасностях, таившихся вокруг.

Чуть дальше он столкнулся с еще более диким способом охоты.

Грен шагнул в проем искривленного ствола дерева, образовавшего петлю. Едва он сделал шаг, петля с треском затянулась. Грен чудом избежал ее мертвой хватки и содрал при этом кожу на лодыжке. Пока он лежал, тяжело дыша, мимо него прошмыгнуло какое-то существо — настолько близко, что Грен мог бы дотронуться до него рукой.

То была длинная, затянутая в твердые латы рептилия с дружелюбной ухмылкой, открывавшей множество мелких, но острых зубов. Некогда (в те далекие дни, когда человек имел названия для всего в этом мире) эта рептилия звалась аллигатором. Она бросила на Грена смиренный взгляд и шмыгнула под лежавшее рядом бревно.

Почти все виды животных вымерли миллион лет тому назад. Их подавила и истребила масса быстрорастущей зелени — ведь солнце отдало свое предпочтение растениям. И все же, когда последние остатки старых деревьев были вытеснены в болота и на берег океана, вместе с ними в изгнание удалились и некоторые, очень немногие, виды животных. Здесь, на Нейтральной Полосе, они и пребывали, радуясь теплу и наслаждаясь жизнью — пока еще эта жизнь не оставила их.

Поднявшись, Грен продолжал путь еще медленнее, оглядываясь с еще большей опаской.

К этому времени доносившийся с моря шум прекратился, и он шагал в полной тишине. Все вокруг хранило молчание, словно ожидая чего-то, как бы на время обращенное в камень.

Склон становился все более пологим. Под ногами скрипела галька. Деревья, росшие здесь еще более редко, сбивались в группки, чтобы вместе отражать набеги с моря.

Грен остановился. Тревога все еще владела его сердцем. Он по-прежнему хотел воссоединиться с остальными, хоть и чувствовал неловкость при мысли об этом: не потому, что повел себя упрямо, оставшись позади, на уступе замка термитов, а потому, что прочие повели себя глупо, не предложив ему возглавить племя.

Осторожно оглядевшись по сторонам, он свистнул. Никакого ответа. Установилась плотная, тягостная тишина, как если бы даже и те, что не имели ушей, пытались прислушаться.

Греном овладела паника.

— Той! — крикнул он. — Вегги! Поили! Где вы все?

Пока он кричал, из переплетения ветвей над его головой вниз устремилась клетка-ловушка, пригвоздившая Грена к земле.

Когда Той вывела шестерых своих спутников к побережью, все они кинулись в высокую траву, пряча глаза, чтобы не выдать переполнявшего их страха. Тела их были покрыты клочьями пены, летевшей с моря, которое стало полем битвы для самых разных растений.

Наконец они достаточно успокоились, чтобы сесть в траве и, подобравшись друг к дружке, обсудить отсутствие Грена. Ребенок-мужчина, он был особенно ценен; хоть они и не могли вернуться за ним, по крайней мере можно было подождать, не появится ли он. Оставалось лишь найти относительно безопасное место для ожидания.

— Долго ждать мы не станем, — заявил Вегги. — Зачем Грену было оставаться? Мы должны бросить его здесь и забыть о нем.

— Он нужен нам для спаривания, — просто сказала Той.

— Я сам буду с тобой спариваться, — возразил Вегги. — Я тоже ребенок-мужчина с большой штукой, которую смогу в тебя засунуть. Посмотрите, ее нельзя истощить! Женщины, я буду спариваться со всеми вами прежде, чем фиги снова дадут плоды! Я уже возмужал, я более зрелый, чем фиги!

В возбуждении Вегги вскочил на ноги и принялся танцевать, демонстрируя свое тело девушкам, которые отнюдь не чувствовали отвращения. Он остался их единственным ребенком-мужчиной — как же он мог не быть желанным?

Мэй вскочила, чтобы танцевать с ним. Вегги кинулся к ней. Склонив голову, она отпрыгнула, и Вегги метнулся следом. Она смеялась, он что-то кричал.

— Вернитесь! — с гневом позвали Той и Пойли.

Не прячась, Мэй и Вегги выбежали из высокой травы на песчаный откос, на камни-голыши. И почти сразу же огромная лапа поднялась из песка и ухватила Мэй за щиколотку. Когда она вскрикнула, вверх взметнулась еще одна лапа, затем еще одна, чтобы мертвой хваткой прижать девушку к земле. Мэй упала вниз лицом, в ужасе отчаянно брыкаясь. Вегги, выхватив нож, бесстрашно бросился ей на выручку. Из песка к нему потянулось множество других цепких лап, от которых он не смог увернуться.

Когда растительная жизнь еще только завоевывала Землю, морские твари чувствовали себя в безопасности. То была среда, менее подходящая для быстрых перемен, чем суша. Впрочем, широкое распространение водорослей заставило многих животных изменить своим привычкам, приспособиться к новым условиям.

Появившиеся вскоре гигантские водоросли оказались большими специалистами по отлову крабов — они оборачивали их трепещущими от алчности листьями во время прогулок по морскому дну, они давили их, загнав меж валунов в тот чувствительный период, когда крабы отращивали себе новый панцирь. За несколько миллионов лет все клешнерукие были сожраны.

Осьминоги также не избежали преследования. Уменьшение поголовья крабов заставило их отказаться от основного блюда их рациона. И эти факторы, и ряд других заставили осьминогов приспособиться к совершенно новому для них образу жизни. Вынужденные спасаться от водорослей и искать себе пропитание, многие из них оставили океан. Они превратились в скитальцев земли, и так возник песчаный спрут, напавший сейчас на Вегги.

Гой и остальные люди ее племени побежали ему на выручку, напуганные этим нападением — на единственного оставшегося у них ребенка-мужчину. Песок полетел во все стороны, когда они вступили в бой. Но песчаный спрут имел достаточно рук, чтобы справиться со всеми ними. Даже не приподняв своего спрятанного в песке тела, он своими щупальцами схватил всех семерых, как те ни отбивались.

Ножи были мало полезны в борьбе с этими эластичными, будто резиновыми объятиями. Люди падали один за другим; щупальца крепко вжимали их лица в осыпающийся песок, заглушая крики.

Каков бы ни был окончательный триумф растений, их успех в той же мере зависел от простого количества особей, в какой и от их умения приспосабливаться. Снова и снова они одерживали победу, имитируя некие способности, развитые и используемые на протяжении множества тысячелетий — пусть и в меньшем объеме — такими представителями животного царства, как, например, ползун, это наиболее могущественное из растительных существ, что процветало, попросту переняв образ жизни, избранный скромным паучком еще в каменноугольный период.

На Нейтральной Полосе, где борьба за выживание принимала наиболее яростные формы, процесс подобной имитации бывал особенно заметен. Живым примером могли послужить ивы: они скопировали повадки песчаных спрутов и потому стали непобедимыми бойцами жуткого побережья.

Ивы-убийцы жили теперь, зарывшись в песок и гальку и лишь частично высунув наружу листву. Их корни приобрели гибкость стали, превратившись в щупальца. И одному из этих жестоких, бесчувственных созданий небольшое племя людей было теперь обязано своим спасением.

Песчаный спрут намеревался как можно быстрее умертвить свои жертвы. Слишком долгая и напряженная борьба привлекала наследников его тактики — ив-убийц, ибо имитаторы превратились в его злейших соперников и врагов. Две ивы сразу двинулись к спруту; они передвигались под тонким слоем песка, выставив наружу лишь листья, с виду напоминавшие невинные кустики, и оставляя за собой развороченную, уродливую борозду влажной грязи.

Они атаковали без промедления, без предупреждения.

Их корни были длинными, и жилистыми, и ужасно твердыми. Одна ива с одной стороны, другая — с другой, они крепко вцепились в щупальца песчаного спрута. Тот узнал эту смертоносную хватку, эту слепую силу. Ослабив кольцо своих щупалец, спрут развернулся, чтобы сразиться с ивами-убийцами — уже за собственную жизнь.

Одним броском, разметавшим людей по берегу, он выпрыгнул из песка, широко раскрыв клюв и в страхе округлив свои белесые глаза. Неожиданный рывок одной из ив-убийц заставил его перевернуться в воздухе и упасть щупальцами кверху, но спрут извернулся, возвращаясь в прежнюю боевую стойку и сумев высвободить все свои щупальца, кроме одного. С яростью спрут отсек это мешавшее ему щупальце одним мощным ударом клюва, как если бы собственная плоть вдруг стала ему врагом.

Совсем рядом раскинулось зловеще-спокойное море. Первым желанием спрута было вернуться туда и обрести там спасение, как он привык это делать в случае опасности. Но и тогда, когда спрут уже начал поспешное бегство, щупальцеобразные корни ив-убийц продолжали слепо молотить вокруг, отыскивая потерю. И нашли ее! В гневе спрут поднял целую стену из песка и мелких камней, когда отступление было замечено.

Но ивы-убийцы уже схватили его; на двоих у деревьев оказалось тридцать пять крепких узловатых ног.

Забыв о собственном спасении, люди завороженно следили за разворачивавшимся на их глазах неравным поединком. Затем слепо шарящие по песку корни метнулись в их направлении.

— Бежим! — закричала Той и высоко подпрыгнула, когда совсем рядом с ней взметнулось песчаное облако.

— Оно схватило Фэй! — взвизгнула Дрифф.

Ива поймала самую младшую девочку племени. В поисках надежной опоры одно из тонких белых щупалец обвилось вокруг груди Фэй. Она не смогла даже крикнуть. Ее лицо и руки мгновенно стали багровыми. В следующий миг Фэй оказалась в воздухе, и ее тело ударилось о ствол растущего рядом дерева. Люди видели, как разорванные, кровоточащие останки Фэй покатились по песку.

— Таков Путь, — сдавленно сказала Поили. — Скорее!

Они отбежали к ближайшим зарослям и, тяжело дыша, там залегли. Оплакивая потерю самой младшей из своих спутниц, они вслушивались в доносившиеся до них звуки, сопровождавшие гибель разрываемого на мелкие куски песчаного спрута.


Глава 7 | Теплица | Глава 9



Loading...