home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 16

К тому времени лодку уже успело подхватить стремительное течение. Деревья-толстячки остались позади и уже без всякой надежды на успех продолжали обстреливать воды реки, взбивая их в пену своими убийственными снарядами.

Видя, что их сносит, Рыболовы подняли слаженный вой. Яттмур подошла к ним с ножом в руке, заставляя себя не выказывать жалости к их ранам.

— Эй, вы, живопузые! Длиннохвостые дети разбухших тыкв! Прекратите вопить! Только что настоящий живой человек погиб. Замолчите, или я всех вас покидаю за борт вот этими самыми руками.

Услыхав это, Рыболовы послушно умолкли. Сбившись в кучу, они принялись тихо утешать друг дружку, зализывая раны. Подбежав к Грену, Яттмур обняла его и прижалась щекой к его щеке. Сопротивлялся он совсем недолго.

— Не печалься о Пойди без меры. В жизни она была прекрасна, но со временем все мы упадем в зелень, рано или поздно. Я все еще здесь, с тобой, и я буду тебе подругой.

— Ты захочешь вернуться к своему племени, к пастухам, — с тоской выговорил Грен.

— Ха! Они остались далеко позади. Как я смогу вернуться? Встань же и посмотри, как быстро мы плывем! Я едва различаю Черную Глотку, она уже не больше моего соска. И мы подвергаемся опасности, Грен. Поднимись! Спроси своего волшебного друга, сморчка, где мы теперь оказались.

— Мне все равно, что с нами будет.

— Послушай, Грен…

Рыболовы загомонили вдруг, выказав нечто вроде апатичного интереса. Они улюлюкали, показывая вперед, и этого было достаточно, чтобы Яттмур и Грен тут же вскочили на ноги.

Их лодка быстро приближалась к какому-то неуклюжему судну. На берегах Долгой Воды имелись и другие колонии Рыболовов, так что впереди их ждала встреча с еще одной лодкой. Два надутых дерева-толстячка на берегу точно указывали, где натянута веревка. Сеть, принадлежащая этой колонии, уже была заброшена, и лодка с Рыболовами качалась у противоположного берега. Их хвосты висели над водой, над самой сетью.

— Мы столкнемся с ними! — сказал Грен. — Что же делать?

Нет, мы разминемся с их лодкой. Возможно, сеть остановит нас, и тогда мы спокойно выберемся на сушу.

— Погляди, как эти дурачки лезут на борт. Лодка перевернется, и они все свалятся в воду!

Грен воззвал к Рыболовам, которые сгрудились на носу лодки:

— Эй, бесхвостые! Уйдите оттуда, пока не оказались в реке!

Его крик заглушили нестройные возгласы Рыболовов и рев воды. Их неудержимо несло ко второй лодке. И в следующий миг они врезались в переброшенную с берега на берег сеть.

Громоздкое судно со скрипом накренилось. Несколько Рыболовов сразу же оказались в реке, пошатнувшись от удара. Один из них, однако, сумел перемахнуть через сужавшуюся полоску воды между лодками и оказался в гуще Рыболовов другой колонии. Лодки слегка столкнулись, отпрянули друг от дружки — и тогда лопнул страховочный канат, натянутый через реку.

Их снова развернуло течением и потащило. Другая лодка, уже коснувшаяся берега, неловко раскачивалась на месте. Большая часть ее команды рассыпалась по берегу, причем некоторые оторвали себе хвосты. В любом случае, эти прискорбные детали навсегда укрылись от глаз Грена за изгибом русла и джунглями, подошедшими вплотную к воде по обоим берегам.

— Что нам теперь делать? — дрожа, спросила Яттмур.

Грен пожал плечами. Ему нечего было ответить. На поверку мир оказался иным — слишком обширным и слишком ужасным.

— Проснись, сморчок, — сказал он. — Что теперь с нами будет? Это ты втянул нас в неприятности, так что потрудись и вытащить из них.

В поисках ответа сморчок перевернул вверх дном всю память Грена. Почувствовав головокружение, Грен тяжело опустился на дно лодки. Яттмур взяла его пальцы в свои, пока фантомы воспоминаний и обрывки мыслей мелькали перед его внутренним взором. Сморчок изучал принципы навигации.

И наконец сказал:

Чтобы заставить эту лодку слушаться, необходимо править ею. Но править нам нечем. Что будет дальше? Поживем — увидим.

То было признание в бессилии. Грен сидел на палубе, обняв рукой Яттмур, совершенно равнодушный ко всему происходящему. Мысли его вернулись к тому времени, когда они с Пойли были беспечными детьми и жили в племени Лили-Йо. Жизнь тогда казалась настолько простой, настолько приятной, и как же мало они ценили это! К тому же было гораздо теплее; солнце сияло над самой головой.

Грен приоткрыл один глаз. Солнце стояло довольно низко.

— Мне холодно, — признался он.

— Прижмись ко мне, — предложила Яттмур.

Рядом она заметила ворох свежих листьев; возможно, Рыболовы нарвали их для того, чтобы завернуть в них ожидаемый улов. Яттмур набросила листья на Грена и легла рядом, прижимаясь к нему и крепко его обнимая.

В ее объятьях Грену удалось расслабиться. В нем пробудился интерес к Яттмур, и, ведомые древним инстинктом, его пальцы принялись исследовать ее тело. Страстно прижимаясь к нему в ответ на прикосновения, тело Яттмур сохраняло тепло и сладость его детских снов. Руки Яттмур также пустились в полное открытий странствие. Радость от близости друг друга заставила их забыть про все на свете. Когда же Грен овладел Яттмур, она точно так же овладела им.

Даже сморчок, и тот был успокоен блаженством их возни под нагретыми солнцем листьями. Лодка спешила вниз по реке, порой задевая днищем за отмель, но ни разу не прервав движения.

Ниже по течению река впадала в гораздо более широкую реку, и лодка немного покружила в создавшемся водовороте, отчего всем ее пассажирам стало дурно. Как раз в это время умер один из раненых Рыболовов; тело бросили за борт; может, это послужило толчком, потому что лодка сразу же вырвалась из омута и вновь заскользила по широкой глади реки — та становилась все шире, и со временем люди потеряли из виду оба ее берега.

Для всех них, особенно для Грена, не имевшего прежде представления об обширных пустых пространствах, то был целый новый мир. Люди таращились по сторонам лишь для того, чтобы вскоре отвернуться, пряча глаза. Все кругом было вовлечено в движение! И не только под ними, в вечном течении воды. Поднимался холодный ветер — тот, что заплутал бы в густой листве бессчетных лесных миль, но здесь он был настоящим хозяином. Он взрезал водную гладь, раскачивал лодку, заставляя ее отчаянно скрипеть, он швырял клочья пены в озабоченные лица Рыболовов и ерошил им волосы. Набирая силу, ветер обдавал холодом и тянул по небу облачную дымку, затягивая ею скользящих там ползунов.

В лодке оставались две дюжины Рыболовов, шестеро из которых страдали от ран, полученных при нападении деревьев-толстячков. Поначалу они побаивались близко подходить к Грену и Яттмур и проводили время лежа, подобно живым монументам, воплощавшим само отчаяние. За бортом, под несвязный хор плакальщиков-собратьев, оказался сначала один умерший, а затем и второй.

Так река вынесла их лодку в океан.

Ширина реки не позволила гигантским водорослям, промышлявшим у побережья, на них напасть. В самом деле, ничто не отмечало их выхода из русла реки в ее дельту и оттуда — в море; широкий коричневый поток пресной воды уходил далеко в окружавшие его соленые воды.

Постепенно коричневые струи растворились в глубинах синевы и зелени, тогда как ветер усилился, потащив лодку в другом направлении, параллельно берегу. Отсюда могучий лес казался совсем узенькой полоской.

Один из Рыболовов, подбадриваемый своими компаньонами, скромно приблизился к Грену и Яттмур, отдыхавшим в листьях. Он вежливо поклонился им.

— О великие пастухи, услышьте нашу речь, когда мы заговорим, если позволите мне говорить, — промолвил он тихо.

— Мы не причиним тебе вреда, толстяк, — резко ответил ему Грен. — Как и вы, мы тоже попали в беду. Неужели не ясно? Мы хотели помочь вам, и сделаем это, если мир вновь обретет сухость. Но попытайся собрать свои мысли, чтобы твои слова стали ясны нам. Чего ты хочешь?

Рыболов низко поклонился. Позади него остальные Рыболовы также низко склонились в нелепом подражании.

— Великий пастух, мы видим тебя с того времени, как ты явился. Мы, умницы ребята из деревьев-толстячков, видим твой размер. Поэтому мы знаем, скоро тебе понравится убивать нас, когда ты встанешь после игры в бутерброд со своей дамой в листьях. Мы умницы ребята, не дураки и недурно умны для того, чтобы радостно умереть для твоего удовольствия. Все равно печаль не дает нам поумнеть настолько, чтобы умереть без кормления. Все мы, бедные грустные люди-толстячки, не имеем пищи и молим тебя: дай нам покушать, ведь теперь у нас нет мамочек деревьев-тол…

Грен нетерпеливо махнул рукой.

— У нас у самих нет пищи, — сказал он. — Мы такие же люди, как и вы. Нам тоже приходится самим заботиться о себе.

— Увы, мы не решались иметь надежду, что ты разделишь с нами свою пищу, ибо твоя пища священна, и ты желаешь видеть наши голодные муки. Ты весьма умно прячешь от нас попрыгунчиков — пищу, которую, мы знаем, всегда носишь при себе. Мы очень рады, великий пастух, что ты заставляешь нас голодать на тот случай, если наше умирание даст тебе повод посмеяться, спеть веселую песенку и снова сыграть в бутерброд. Поскольку мы скромны и ничтожны, нам не нужна пища, чтобы набить животики перед умиранием…

— Я и правда поубиваю этих недоумков, — угрожающе заявил Грен, отстраняя Яттмур и усаживаясь в листьях. — Сморчок, что нам с ними делать? Ты навлек на нас эту беду, так что теперь помоги выпутаться.

Заставь их закинуть сеть и наловить рыбы, — прогнусавил сморчок.

— Прекрасно! — сказал Грен. Вскочив, он помог Яттмур подняться и принялся покрикивать на Рыболовов.

Жалкие, неумелые, покорные, они растянули сеть и перевалили ее через борт лодки. Море здесь кипело жизнью. И едва сеть успела развернуться, как что-то тяжелое тут же вцепилось в нее… вцепилось и упорно принялось карабкаться по ней в лодку.

Посудина сильно накренилась. Рыболовы с воплем попадали, когда над планширом защелкала гигантская пара клешней, и Грен оказался в самом низу свалки. Не раздумывая, он выхватил свой нож и рубанул.

Голова омара, больше его собственной, качалась перед Греном. Сначала отлетел один глазной стебелек… и второй, когда он ударил ножом еще раз.

Морское чудище ослабило хватку и рухнуло обратно в породившие его глубины, оставив насмерть перепуганных Рыболовов стенать, скорчившись у другого борта. Напуганный ничуть не меньше — ибо из собственного сознания ему передался страх сморчка, — Грен накинулся на них, раздавая пинки и затрещины.

— А ну, мягкопузые толстячки! Вставайте! Хотите погибнуть, лежа тут? Ну так я вам не позволю. Вставайте и тяните сеть, пока не появились новые чудовища. Ну, шевелитесь! Втаскивайте сеть! Быстро, бормоталы-тугоумы!

— О великий пастух, ты можешь бросить всех нас на съедение чудищам мокрого мира, и мы не станем жаловаться. Мы не можем пожаловаться! Видишь, мы воздаем тебе хвалу даже и тогда, когда ты травишь нас исчадиями мокрого мира, вынимая их из воды, и мы слишком ничтожны, чтобы жаловаться, так будь же милосерден…

— «Милосерден»? Да я заживо сдеру кожу с каждого, кто немедленно не вытащит эту сеть! Шевелитесь! — заорал Грен, и они подчинились, и волосы на их боках трепетали на ветерке.

Сеть появилась из-за борта, нагруженная существами, которые минуту спустя забились у их ног.

— Чудесно! — вскричала Яттмур, заключая Грена в объятия. — Я так голодна, любимый. Мы все останемся живы! Я чувствую, я знаю, скоро этой Долгой Воде настанет конец.

Но лодка все продолжала свой дрейф. Они вновь устроились отдохнуть, и затем вторично, и воздух все не становился теплее, и тогда они проснулись, чтобы обнаружить: палуба под ними уже не качается.

Грен открыл глаза. Жадный взгляд его упал на поросший кустарником песчаный берег. Они с Яттмур остались в лодке одни.

— Сморчок! — взревел он, вскакивая. — Ты никогда не спишь, так почему же ты не разбудил меня и не сказал, что вода кончилась? Все толстопузые разбежались!

Грен оглянулся на принесший их сюда океан. Яттмур молча поднялась, прижимая руки к груди и с удивлением взирая на высокий утес, отвесно поднимавшийся невдалеке из зарослей кустарника.

Сморчок издал что-то вроде призрачного смешка в голове Грена.

Рыболовам не уйти далеко… пусть они первыми выяснят, что может угрожать нам в этих местах. Я позволил вам с Яттмур спать, чтобы вы проснулись отдохнувшими. Вам обоим потребуются все ваши силы. Возможно, мы прибыли туда, где нам предстоит основать свое царство!

Грен с сомнением огляделся. В небе над ними не было видно ползунов, и он счел это недобрым знаком. Кроме непривлекательной картины островного пляжа и океанских просторов, не было видно вообще ничего, за исключением парящей под высоким облачным сводом птицы-семястрела.

— Наверное, нам стоит выбраться на берег, — сказал Грен.

— Я бы предпочла остаться в лодке, — возразила Яттмур, с опаской разглядывавшая грандиозный отвесный утес. Но когда Грен протянул ей руку, она без возражений перелезла через борт.

Грен слышал, как стучат ее зубы.

Они стояли, тесно прижавшись друг к дружке, на этом негостеприимном пляже, отыскивая глазами возможные опасности.

Семястрел все еще парил в небе. Не меняя скорости полета, он чуть изменил направление. Его путь пролегал высоко над океаном, и деревянные крылья семястрела скрипели, словно натянутые снасти бегущего по волнам парусника.

Двое людей на пляже услышали этот скрип и подняли головы. Семястрел заметил клочок земли. Замедлив полет, он описал круг и начал терять высоту.

— Не за нами ли он летит? — спросила Яттмур.

Им было где спрятаться. Убежищем могла послужить лодка, но они успели бы скрыться и в бахроме джунглей, нависавшей над пляжем. Лодка окажется непрочным укрытием от огромной птицы, если та вздумает броситься на них. Поразмыслив, мужчина и женщина осторожно вступили под сень леса.

Семястрел тем временем начал круто снижаться. Крылья его не могли сложиться и, широко расставленные, дребезжали, дрожа от увеличивавшейся скорости.

Сколь бы грозен ни казался семястрел, он оставался лишь грубым подражанием настоящим птицам, некогда населявшим небо Земли. Последняя из настоящих птиц погибла множество эпох тому назад, когда Солнце с новой энергией принялось выбрасывать радиацию, входя в последнюю фазу своего существования. Семястрелы имитировали форму вымершего класса летающих существ с величественным неведением, свойственным и прочим представителям растительного мира, вступившим в эру безраздельного владычества на планете. Шум от вибрации крыльев семястрела заполнил, казалось, все небо.

— Он нас увидел, Грен? — спросила Яттмур, вглядываясь в небо.

Здесь, в тени возвышавшегося над ними утеса, было довольно прохладно.

Вместо ответа Грен крепко сжал ее плечо, не опуская устремленных к небу прищуренных глаз. Он был раздражен и испуган и потому не доверял даже собственному голосу. Сморчок ничем не мог его успокоить, ожидая дальнейших событий в уединении временного затворничества.

Теперь уже стало ясно, что неуклюжая птица не сумеет выправить полет и тем самым избежать удара о землю. Она падала вниз, ее тень покрыла соседние кусты; листья всколыхнулись, когда она промчалась над стоящим неподалеку деревом, — и наступила тишина. До людей не долетело ни единого шороха от удара семястрела оземь, хотя падение должно было произойти совсем рядом.

— Живые тени! — ахнул Грен. — Неужто кто-то проглотил его?

Сознание заупрямилось, не в силах вообразить существо, достаточно большое, чтобы проглотить птицу-семястрела на лету.


Глава 15 | Теплица | Глава 17



Loading...