home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 18

Они стояли, держась за руки, и Грен сбивчиво рассказывал Яттмур об испытанном в пещере.

— Я рада, что ты вернулся, — с нежностью произнесла она.

Грен виновато тряхнул головой, вспомнив, каким чудесным и странным показалось ему это испытание. Он так устал, что буквально валился с ног. Он боялся даже подумать о том, что им снова придется отплыть в море, но оставаться на острове, ясное дело, было нельзя.

Ну давай же, действуй, — произнес сморчок в его голове. — Ты ленив и медлителен, прямо какой-то толстячок.

Все еще сжимая ладонь Яттмур, Грен повернулся, и они пошли назад по песку, еле переставляя ноги от усталости. Поднялся холодный ветер, который отнес дождь далеко в море. Сбившись в кучу, четверо толстячков стояли там, где приказал им Грен. При виде Грена и Яттмур все они в самоуничижении попадали на песок.

— Прекратите, — без улыбки сказал им Грен. — Нам всем придется хорошо поработать, и никому из вас не удастся отвертеться.

Хлопая толстячков по жирным задам, Грен погнал их к лодке.

Над океаном веял ледяной бриз.

Случайным ползунам, проходившим излюбленными небесными тропами, лодка и шестеро ее пассажиров казались не более чем унесенным в открытое море бревном. Остров Высокого Утеса остался далеко позади.

Парус, наскоро сшитый из больших листьев, безвольно свисал с мачты: встречный ветер давно уже разорвал его, обратив в бесполезные клочья. Лодка стала неуправляемой, и сильное теплое течение тащило ее на восток.

Люди наблюдали за тем, как их сносит, — с апатией или с тоской, в соответствии с наклонностями. Они только и делали, что спали да ели, с тех пор как отплыли от острова Высокого Утеса.

Им было на что посмотреть, стоило лишь повернуть голову. Слева по борту тянулась непрерывная зеленая лента леса, подчеркнутая тонкой линией прибрежных скал. Брошенные на нее бессчетные взгляды путешественников не замечали никакой разницы; когда же позади нее обнаружились, чтобы вскоре стать привычными, холмы, они также были одеты лесом.

Водная гладь между побережьем и лодкой иногда нарушалась мелкими островками. На них виднелась разнообразная растительность, которой не нашлось места на материке: некоторые были увенчаны незнакомыми деревьями, другие укрыты странными цветниками, а отдельные острова так и выступали из воды голыми каменными горбами. Порой казалось, что лодка налетит на мели, окружавшие эти острова, и разобьется, но пока ей всегда удавалось проплыть мимо, обогнув мель в самый последний момент.

Справа по борту тянулся безбрежный океан. Теперь его простор, впрочем, все чаще нарушали зловещие белые пятна, о природе которых ни Грен, ни Яттмур пока не имели представления.

Беспомощность их положения, равно как и загадка неустанного движения лодки, обескуражили людей, хотя они и привыкли занимать подчиненное место в этом мире. Теперь же, словно чтобы усугубить их тревогу, лодку окутала поднявшаяся вдруг молочная мгла, скрывшая от людей всякие ориентиры.

— Я еще не видела такого густого тумана, — призналась Яттмур, вместе с Греном вглядываясь в тусклую белизну из-за борта лодки.

— И такого холодного, — согласился Грен. — Ты заметила, что происходит с солнцем?

В густеющем тумане уже ничего не было видно, кроме лоскутка моря прямо перед лодкой и громадного красного солнца, низко висевшего над водой в той стороне, откуда они приплыли, и бросавшего на океан свой рассеянный свет.

Яттмур крепче прижалась к Грену.

— Раньше солнце стояло высоко над нами, — сказала она. — А теперь мокрый мир угрожает поглотить его совсем.

— Сморчок, что будет, если это случится? — спросил Грен.

Когда скроется солнце, наступит тьма, — пробубнил сморчок, не без легкой иронии добавив:

Ты и сам мог бы догадаться. Мы вступаем в царство вечного заката, и течение уносит нас все дальше и дальше.

Сморчок говорил сдержанно-спокойно, но от страха неизвестности по спине Грена пробежал холодок. Он обнял Яттмур покрепче, а та все смотрела, не отрываясь, на солнце, тусклое и огромное в насыщенном влагой воздухе. Тем временем одна из призрачных фигур, видневшихся справа, вкралась между ними и солнцем, «откусив» от него изрядный кусок. Почти одновременно с этим туман сгустился и солнце пропало из виду.

— Ооох! Ааах! — люди-толстячки залились испуганными воплями. Они восседали, тесно прижавшись друг к дружке, на корме, на куче жухлых листьев. Теперь же они поползли вперед, чтобы вцепиться в руки Грену и Яттмур.

— О могучий повелитель, о изготовители бутербродов! — вопили они. — Все это плаванье по великому мокрому миру сулит слишком много нехорошего, так много нехорошего, ибо мы уплыли далеко и потеряли весь мир без остатка. Мир пропал из-за плохого плавания, и мы поскорее должны поплыть хорошо, чтобы вернуть его.

Их волосяной покров блестел от влаги, вытаращенные в ужасе глаза вращались в своих орбитах. Толстячки подпрыгивали от избытка чувств, рыдая о выпавших на их долю несчастьях.

— Какое-то существо сожрало солнышко, о великий пастух!

— Прекратите глупый шум, — сказала им Яттмур. — Мы напуганы не меньше вашего.

— Нет, меньше, — со злостью воскликнул Грен, отрывая от себя их холодные руки. — Никто не бывает напуганным больше, ибо испуг — их постоянный спутник. Поднимитесь, бормочущие толстячки! Солнце выглянет снова, когда туман развеется.

— О ты, храбрый жестокий пастух, — провыло одно из этих жалких созданий. — Ты спрятал солнце, чтобы устрашить нас, поскольку не любишь нас больше, хотя мы счастливо радуемся твоим метким ударам и твоим чудесным милым дурным словам! Ты…

Грен ударил говорившего, радуясь возможности хоть как-то разрядиться. Бедолага с визгом откатился прочь. Его компаньоны немедленно набросились на него со шлепками — как мог он не наслаждаться мощными ударами, которыми его осчастливил повелитель? Не церемонясь, Грен оттащил их от упавшего.

Когда Яттмур подошла помочь, сильный толчок сбил всех с ног. Лодка накренилась, все шестеро полетели кувырком, и на общую кучу-малу посыпались осколки чего-то прозрачного.

Не пострадавшая при падении Яттмур подобрала один из осколков и рассмотрела его. Пока она изучала прозрачный обломок, тот начал уменьшаться и вскоре оставил на ее ладони лишь маленькую лужицу. С удивлением Яттмур подняла глаза. Целая стена из того же стекловидного материала нависла над носом лодки.

— О! — глухо проронила она, осознав, что лодка врезалась в одну из тех форм-фантомов, за движением которых они прежде следили лишь издалека. — Нас поймала гора, сотканная из тумана.

Грен вскочил, жестом прервав громкие сетования людей-толстячков. В носу лодки виднелась пробоина, но из нее струился лишь слабый ручеек воды. Грен взобрался повыше и перегнулся через борт.

Течение принесло их к огромной стеклянистой горе, которая, похоже, просто плавала по морю. На поверхности моря гора была сильно источена, волны образовали там наклонный уступ; поток втащил лодку на этот ледяной пляж, что не дало ее разбитому носу скрыться под водой.

— Мы не должны утонуть, — сказал Грен Яттмур, — под нами мелко. Но лодка теперь бесполезна. Сойдя с этой отмели, она утонет.

И правда, лодка быстро наполнялась водой — это подтвердили горестные стоны людей-толстячков.

— Что нам теперь делать? — спросила Яттмур. — Быть может, нам следовало остаться на острове Высокого Утеса?

Грен с сомнением оглядывался по сторонам. Над палубой навис ряд ледяных выступов, настолько похожих на длинные острые зубы, что, казалось, лодка вот-вот окажется перекушена пополам. Ледяные капли летели с этих зубов, будто слюной обрызгивая людей. Они заплыли прямо в зубастую пасть стеклянного чудовища!

Совсем рядом виднелись его внутренности; затянутые дымкой, неясные, они наполняли взгляд массой голубых и зеленых линий и плоскостей, на некоторых из них — убийственно-прекрасных и холодных даже на вид — горели оранжевые блики — от солнца, все еще скрытого от людей.

— Этот ледяной зверь хочет сожрать нас! — вопили толстячки, в панике бегая по палубе. — О нет, о нет, настала минута нашей смерти, ледяной смерти в этих жутких морозящих челюстях.

— Лед! — вскричала Яттмур. — Да! До чего же странно, что эти глупые пузатые Рыболовы догадались первыми. Грен, эта вещь называется «лед». В болотах у Долгой Воды, где жили толстячки, росли маленькие цветочки, которые мы зовем хладотелами. В определенное время эти цветы, которые растут в тени, делают холодный лед, чтобы держать в нем свои семена. Когда я была ребенком-женщиной, я ходила на болота, чтобы добывать эти ледяные капельки и сосать их.

— А теперь эта большая ледяная капля хочет высосать нас, — произнес Грен, когда на него с ледяного свода пролилось несколько пригоршней холодной воды. — Что нам делать, сморчок?

Оставаться опасно, так что надо искать выход, — гнусаво пропел сморчок. — Если лодка соскользнет с ледяного уступа, утонут все, кроме тебя: лодка пойдет ко дну, и лишь ты один умеешь плавать. Мы должны немедленно покинуть судно и забрать с собой толстячков Рыболовов.

— Верно! Яттмур, милая, выбирайся на лед, я отправлю за тобой этих четверых дурачков.

Четыре дурачка не испытывали желания покидать лодку, хотя она уже наполовину оказалась залита водой. Когда Грен прикрикнул на них, они отпрянули и бросились врассыпную, с писком и криками уворачиваясь от него.

— Спасите! Пощади нас, о пастух! Что сделали мы тебе, четыре невзрачных грустных клочка грязи, что ты собрался скормить нас ледяному чудищу? Помогите! Помогите! Увы, мы были столь противны, что ты решил обойтись с нами таким ужасным образом!

Грен бросился к ближайшему — самому волосатому — толстячку, но тот с воплем увернулся и бросился прочь, дрожа обвислой грудью:

— Не меня, великий зверский дух! Вот трое других, которые не любят тебя, — убей их всех, но пощади меня, который любит…

Грен сбил его с ног подножкой. Человек-толстячок плашмя полетел за борт, завершив неоконченную фразу пронзительным визгом. Не раздумывая, Грен прыгнул за ним, и оба плескались в ледяной воде, пока Грену не удалось покрепче ухватить бессвязно лопочущего толстячка за волосы, чтобы подтянуть поближе к лодке. Рывком он перевалил его через борт, и тот неуклюже растянулся, с плачем рухнув в лужу у ног Яттмур.

Окончательно подавленные этой демонстрацией грубой силы, остальные трое людей-толстячков смиренно перебрались из своего убежища прямо в пасть ледяного зверя, стуча при этом зубами от холода и страха. Грен последовал за ними. На мгновение все шестеро замерли, вглядываясь в грот, казавшийся по меньшей мере гигантской глоткой. Звон, раздавшийся позади, заставил их обернуться.

Один из висящих над головами ледяных клыков обломился и упал, воткнувшись в настил палубы — прежде, чем соскользнуть в сторону и разлететься в ледяную крошку. И сразу же, словно дождавшись условленного знака, из-под лодки послышался шум куда более громкий. Весь уступ, на котором покоилась лодка, подался вниз, ненадолго высунув из темной воды длинный и тонкий ледяной язык. Он еще не успел пропасть из виду, как лодка сильно накренилась и в нее хлынул темный поток. Растерянные люди молча наблюдали, как быстро она наполнялась, все глубже погружаясь в бурлящие воды, — пока на поверхности не осталось ничего, кроме осколков льда.

Какое-то время лодку еще можно было разглядеть под водой: поднялся легкий туман, а солнце вновь покрыло широкую спину океана размашистыми мазками холодного огня.

Все это заставило Грена и Яттмур уныло отвернуться. С исчезновением лодки они оказались узниками айсберга. Четверо людей-толстячков молча последовали за ними, когда, избрав единственно возможный путь, те забрались в цилиндрический тоннель во льду.

Окруженные со всех сторон сосульками, они продолжали ползти, и под их коленями плескалась студеная вода. Каждый звук отдавался здесь многоголосым эхом. Каждый шаг звучал все громче, тогда как тоннель продолжал сужаться.

— О духи, мне здесь совсем не нравится! Лучше б мы утонули вместе с лодкой. Далеко еще ползти? — спросила Яттмур, уткнувшись в замершего на месте Грена.

— Ползти некуда, — мрачно отвечал он. — Мы в западне. Это тупик.

Свесившиеся почти до самого пола, толстые сосульки преградили им путь не хуже стальных решеток. Закрытая их частоколом, впереди была лишь твердая ледяная стена.

— Как трудно человеку живется на этом свете! — с горечью воскликнул Грен. — Он, наверное, здесь появился лишь случайно, иначе бы мир был устроен куда лучше!

Я уже рассказывал, что весь твой род возник случайно, — гнусаво заметил сморчок.

— Мы были вполне счастливы, пока не вмешался ты, — резко ответил Грен.

Тогда ты был беспомощен и неразумен, как растение!

Взбешенный этим выпадом, Грен схватил одну из огромных сосулек и потянул к себе. Она обломилась где-то над его головой. Подняв сосульку словно копье, Грен швырнул ее в мерцавшую впереди полупрозрачную стену.

В тоннеле засверкали ледяные прутья решетки, когда под этим ударом стена разлетелась вдребезги. Лед падал, ломаясь и крошась; скользя, он улетал прочь, острыми краями задевая ноги обмерших путешественников, и весь подтаявший занавес отметил страшным звоном свою мгновенную кончину. Люди скорчились, прикрыв головы ладонями, — казалось, весь айсберг вокруг них превращается в ледяную труху.

Когда звон затих, они подняли глаза и обнаружили, что их ожидает целый новый мир, маня к себе через пробитое Греном отверстие. Пойманный течением, айсберг уткнулся в островок и застрял там, удерживаемый потоком, оказавшись в объятиях крошечной бухты, и теперь, обильно орошая себя слезами, постепенно вновь превращался в воду.

Хоть островок и выглядел не слишком гостеприимно, люди с облегчением увидели на нем скудную растительность, льнущие к камням цветы и коробочки семян, которые покачивались высоко над ними на длинных, подобных столбам стеблях. Здесь путешественники вновь могли ощутить под ногами земную твердь.

Даже люди-толстячки моментально повеселели. С тихими радостными возгласами они, вслед за Яттмур и Греном, обогнули ледяной выступ, стремясь поскорее оказаться под теми цветами. Не особенно протестуя, они перепрыгнули через узкий прогал, чтобы приземлиться на выдававшемся в море уступе и таким образом благополучно сойти на берег.

Островок явно не был райским уголком. Острые камни венчали его склоны, но в самой ничтожности его размеров имелось и преимущество: остров был чересчур мал, чтобы дать приют крупным растительным хищникам, процветавшим на континенте. С угрозой, исходившей от хищников мелких, Грен с Яттмур могли совладать. К разочарованию их тучных спутников, здесь не росло дерево-толстячок, к которому они могли бы прикрепиться. К разочарованию сморчка, ему подобных также не было видно; как ни мечтал он поработить Яттмур и толстячков, помимо Грена, его веса все еще было недостаточно, чтобы проделать это, и он надеялся на помощь сородичей. К разочарованию Грена и Яттмур, не было здесь и людей, так что им и дальше предстояло рассчитывать лишь на себя.

Зато из-под скалы выбивался чистый ключ, чтобы потом найти себе дорогу меж громадными камнями, покрывавшими большую часть острова. Сначала путешественники услышали его радостное журчание, и лишь затем увидели сам ручей. Тонкой струйкой сбегал он на полоску пляжа и растворялся в море. Спеша, люди подбежали к нему, чтобы напиться, даже и не подумав подняться повыше, где вода была не такой соленой.

Подобно детям, они позабыли о своих горестях. Напившись вволю, они зашли в воду, чтобы окунуться, хотя холод вскоре выгнал их оттуда. Затем принялись устраиваться на новом месте.

Какое-то время они жили на островке, не испытывая неудобств. В этом царстве вечного заката воздух был прохладен, и людям пришлось смастерить теплую одежду из листьев и стелющегося мха, туго обвязав их вокруг тел. Время от времени их островок затягивало туманом; проходило какое-то время, и низко над горизонтом снова вспыхивало солнце. Порой они спали, порой нежились на обращенных к солнцу склонах, небрежно покусывая фрукты, прислушиваясь к стонам проплывавших мимо айсбергов.

Толстячки выстроили себе убогую хижину вдали от убежища Грена и Яттмур. Однажды, когда все спали, хижина развалилась и упала на них. С тех пор толстячки спали под открытым небом, укрывшись листьями и прижавшись друг к дружке — настолько близко к своим повелителям, насколько позволял им Грен.

Все снова были счастливы. Когда Яттмур и Грен занимались любовью, толстячки оживленно прыгали вокруг и обнимались, воздавая хвалу своему умному повелителю и его бутербродной даме.

Над их головами наливались, постукивая семенами, огромные коробочки. Под ногами пробегали странные существа — растительные вариации на тему ящериц. В воздухе порхали сердцевидные бабочки с широкими крыльями, жившие за счет фотосинтеза. Жизнь продолжалась, не прерываемая наступлением сумерек или восходов. Кругом были праздность и лень; царил мир.

Люди постепенно совсем втянулись бы в этот ритм, если бы не сморчок.

Мы не можем оставаться здесь, Грен, — сказал он однажды, когда Яттмур и Грен сладко потягивались, едва очнувшись после сна. — Вы уже довольно отдохнули и восстановили свои силы. Теперь мы должны отправиться дальше, найти других людей и утвердить собственное царство.

— Ты говоришь чепуху, сморчок. Наша лодка потонула. Мы навсегда остались на этом острове. Здесь, может, и холодновато, но мы видали места и похуже. Мы всем довольны, так что оставь свои глупости.

Грен со своей девушкой плескались голышом в тех нескольких лужах, что образовались на поверхности больших квадратных каменных блоков, разбросанных по островку. Жизнь казалась сладким сном, Яттмур болтала в воздухе стройными ножками и распевала одну из баллад пастушьего племени: Грен вовсе не хотел прислушиваться к жутковатому зануде, поселившемуся в его голове. Все чаще и чаще сморчок давал о себе знать, чтобы сообщить что-то такое, что ему совсем не нравилось.

Их безмолвная перебранка прервалась воплем Яттмур.

Нечто похожее на руку с шестью раздувшимися пальцами схватило ее за лодыжку. Грен бросился вперед и без особого труда оторвал от нее нападавшего. «Пальцы» извивались, когда он осматривал их, вертя в руках.

— Какая я глупая, что заорала, — сказала Яттмур. — Это всего лишь еще одно из тех существ, которых люди-толстячки зовут ползунками. Они выбираются на остров из моря. Если толстячкам удается поймать такую, они разламывают ее напополам и съедают. Ползучки твердоваты, но они сладкие на вкус.

«Пальцы» напоминали формой вытянутые луковицы; серые и морщинистые, они были нестерпимо холодны на ощупь и медленно шевелились в руках Грена. Наконец он уронил ползунку на землю, и та торопливо скрылась в траве.

— Ползучки выплывают из моря и зарываются в песок. Я сама видела, — сказала Яттмур.

Грен не отвечал.

— Тебя что-то беспокоит? — спросила она.

— Нет, — твердо ответил Грен, не желая рассказывать ей, что сморчку захотелось отправить их в новое странствие.

Он с трудом сел, осторожно подогнув ноги, словно глубокий старик. Хотя Яттмур было не по себе, она загнала тревогу поглубже и вернулась к купанию. И все же время от времени она замечала, что Грен все больше отдаляется от нее, замыкаясь в себе; и Яттмур догадывалась, что причиной этого был сморчок и никто иной.

Как-то Грен внезапно проснулся. Яттмур еще спала. Сморчок уже давно шевелился в его сознании.

Ты погряз в лени. Мы должны хоть что-нибудь предпринять.

— Нам и здесь неплохо, — угрюмо возразил Грен. — И потом, как я уже говорил, у нас нет лодки, чтобы перебраться на большую землю.

Лодка — не единственный способ плавать по морю, — сообщил грибок.

— О, сморчок, перестань умничать, пока еще всех нас не погубил. Оставь нас в мире. Мы счастливы здесь.

Ну конечно, счастливы! Если бы вы смогли, вы давно бы отрастили себе корни и листья. Грен, ты не представляешь, зачем человеку дается жизнь! Говорю тебе, впереди нас ждут великие радости и необъятная власть, если только ты позволишь мне помочь тебе протянуть к ним руку.

— Убирайся! Понятия не имею, о чем ты говоришь.

Грен вскочил, будто собираясь убежать от сморчка, но тот крепко держал его, приковав к месту. Собрав все силы, Грен сконцентрировался на том, чтобы окатить сморчка волнами ненависти, — но безрезультатно, ибо голос продолжал бубнить в его голове:

Поскольку ты не хочешь оставаться моим партнером, тебе придется стать моим слугой. Дух первооткрывательства совсем зачах в тебе; но ты будешь реагировать — если не на советы, то на приказы.

— Не понимаю, о чем ты! — воскликнул Грен вслух, разбудив Яттмур. Она уселась в листьях и молча уставилась на него.

Ты ни на что не обращаешь внимания! — причитал сморчок. — Я способен видеть вещи только благодаря твоим органам чувств, но именно мне приходится брать на себя анализ увиденного, стараясь уяснить, что за этим прячется. Ты ничего не можешь заключить из имеющихся сведений, тогда как я способен сделать множество выводов. Я обладаю всем, чтобы властвовать. Оглянись еще раз! Посмотри на камни, по которым ты так бездумно лазаешь!

— Уходи! — снова вскрикнул Грен. И тут же его скрутила страшная боль. Яттмур подбежала к нему, обхватила его голову и погладила, успокаивая.

Она всмотрелась в бессмысленные, невидящие глаза Грена. Люди-толстячки тихонько подошли и встали за спиной Яттмур.

— Это все волшебный гриб, ведь так? — спросила она.

Грен молча кивнул в ответ. По его нервным центрам пробегали язычки призрачного пламени, выводившие в его теле целую мелодию боли. Пока длилась эта мелодия, Грен едва мог шевельнуться. Прошло немало времени, прежде чем она утихла.

— Мы должны помочь сморчку. Он хочет, чтобы мы повнимательнее осмотрели те скалы, — слабо выдавил Грен.

Дрожа всем телом, он поднялся, чтобы исполнить отданный приказ. Яттмур стояла рядом, сочувственно гладя его по руке.

— Когда мы осмотримся, мы наловим рыбы и съедим ее с фруктами, — сказала она с чисто женским талантом предоставлять комфорт тогда, когда он необходим.

Грен бросил на нее исполненный благодарности робкий взгляд.

Огромные камни давным-давно стали частью здешнего пейзажа. Там, где меж ними пробивался ручей, они зарылись в грязь и гальку. На них выросли, местами надежно их скрыв, трава и осока. Особенно вольготно чувствовали себя здесь цветы, вывесившие свои коробочки семян на тонких шестах стволов; растения эти Яттмур почему-то назвала долгоногами, сама еще не подозревая о том, каким метким окажется вскоре это название.

Корни долгоногов опутывали валуны, подобно великому множеству колец давным-давно окаменевшей змеи.

— Какие они противные, эти корни! — вздохнула Яттмур. — Торчат повсюду!

— Забавно, что они врастают друг в дружку так же легко, как и в землю, — отстраненно заметил Грен. Он присел у развилки корня, чьи ответвления бежали к двум разным растениям. Соединившись, они обвивали каменный блок и уходили в неправильной формы расщелину, образованную другими блоками и ведшую в глубь острова.

Можешь спуститься, ничего дурного там нет, — сказал сморчок. — Проберись меж камнями и посмотри, что там такое.

Нервы Грена напряглись в ожидании той болезненной мелодии.

Послушно следуя приказу, он заполз между двух камней — проворно, подобно ящерице, хоть и с неохотой. Осторожно ощупав камни, он обнаружил, что блоки покоятся на других блоках, зарытых в землю, а те, в свою очередь, — на других, спрятанных еще глубже. Лежали они неплотно; извиваясь, он сумел проскользнуть вниз между их холодными стенками.

Яттмур следовала за Греном, обдавая его дождем песка.

Спустившись на глубину пяти блоков, Грен достиг твердой земли. Яттмур оказалась рядом, и теперь они двинулись вбок, полузажатые меж каменных глыб. Привлеченные внезапным просветом, они протиснулись в какое-то помещение, достаточно большое, чтобы они смогли вытянуть руки.

— Я чую запахи холода и тьмы, — шепнула Яттмур. — А еще мне страшно. Зачем твой сморчок заставил нас залезть сюда? Что он может сказать об этом месте?

— Он слишком взволнован, — ответил Грен, не желая сознаваться, что сморчок прекратил с ним разговаривать.

Постепенно их глаза привыкли к темноте, и они смогли всё видеть более отчетливо. С одной стороны земля осыпалась; источником света было солнце, посылавшее тонкий лучик меж наваленных глыб. Света было как раз достаточно, чтобы разглядеть куски искореженного металла вперемешку с камнями и отверстие над головой. Камни давным-давно осыпались, образовав эту дыру в потолке. Единственными живыми существами, кроме Грена с Яттмур, здесь были только корни долгоногов, спускавшиеся к земле подобно змеям.

Подчиняясь сморчку, Грен порылся в песке под ногами. Здесь он также обнаружил металл и еще больше камней и битого кирпича, большей частью неподвижных. Покрутив и потянув, он сумел выдернуть несколько раздавленных обломков трубы; затем из земли показалась узкая металлическая полоска длиной в человеческий рост. Один ее конец был расплющен; на остальной поверхности виднелся ряд насечек-значков, образующих повторявшийся орнамент:


Теплица

Это надпись, — прохрипел сморчок, — знак, сделанный человеком, когда он еще имел власть над миром, бессчетные столетия тому назад. Мы идем по следам того человека. Должно быть, эти камни служили некогда жилищем, были зданиями. Грен, полезай в ту дыру наверху и погляди, нет ли и там чего-нибудь интересного.

— Там темно! Я туда не хочу.

Полезай, тебе говорят.

У отверстия тускло поблескивали стеклянные осколки. Грен протянул вперед руку, чтобы нашарить упор; все вокруг него было усеяно трухой сгнившего дерева. Его осыпало штукатуркой, когда он залез в дыру. По ту сторону обнаружился крутой спуск; Грен съехал по каменному склону в некое подобие комнаты, по дороге порезавшись об осколки.

Оставшись в одиночестве, Яттмур издала громкий тревожный писк. Грен ответил, чтобы подбодрить ее, но сам в это время пытался унять биение сердца. Он напряженно вглядывался в кромешную тьму. Ничто там не двигалось. Здесь царила вековая тишина, плотная и приторная, — она пропитала здесь все, более грозная, чем любой шум, более страшная, чем сам страх.

Грен стоял, замерев на месте, пока сморчок не подтолкнул его.

Половина перекрытия обрушилась. Металлические прутья и обломки кирпича превратили помещение в настоящий лабиринт. Неподготовленному взгляду Грена все кругом казалось неразличимым. Вдобавок его мутило от стоявшего здесь затхлого запаха седой древности.

В углу. Квадратная штука. Ступай туда, — направлял Грена сморчок.

Грен с неохотой пробрался через комнату к противоположному углу. Что-то выскочило у него из-под ног и бросилось бежать к провалу; Грен разглядел шесть толстых пальцев и узнал ползучку — точно такую же, как и та, что вцепилась в ногу Яттмур. В углу над ним навис квадратный ящик в три раза больше его самого; гладкость передней поверхности ящика нарушали лишь выступавшие из нее три металлических полукруга, которые, как сообщил ему сморчок, представляли собой ручки. Грен покорно потянул за одну из них.

Ящик приоткрылся на ширину ладони, но затем что-то там внутри заклинило.

Тяни, тяни, тяни! — надрывался сморчок.

Набравшись отваги, Грен тянул, пока весь ящик не заходил ходуном, но то, что сморчок назвал «дверцей шкафа», не желало двигаться с места. Грен тянул и тянул, ящик все шатался. И тут на Грена что-то сорвалось, прямо сверху. Продолговатый предмет летел прямо на него, и ему пришлось пригнуться; предмет ударился оземь за его спиной, подняв целое облако древней пыли.

— Грен! С тобою все в порядке? Что ты там делаешь? Выходи!

— Да-да, я сейчас! Сморчок, нам ни за что не открыть эту твою глупую коробку.

Что это за предмет, что едва нас не задел? Осмотри его и дай мне взглянуть. Может, это оружие. Если мы нашли что-то, что могло бы нам помочь…

Упавшая вещь была тонкой, длинной и суживалась, напоминая сплющенное семечко огнежога. На ощупь материал, из которого она была сделана, был мягок и не обжигал холодом, как металл. Сморчок объявил, что это чехол. Обнаружив, что Грен способен поднять этот чехол относительно легко, сморчок страшно обрадовался.

Мы должны вынести это на поверхность, — заявил он. — Ты сможешь протолкнуть чехол между камнями. Мы осмотрим его при свете солнца и поглядим, что там внутри.

— Но как эта штука может помочь нам? Разве она отнесет нас на материк?

А я и не ожидал обнаружить здесь, внизу, лодку. Разве в тебе совсем нет любопытства? Это свойство облеченных властью. Давай же, шевелись! Ты глуп, словно человек-толстячок.

Страдая от этого грубого оскорбления, Грен пробрался через разбросанный повсюду хлам назад, к Яттмур. Она вцепилась в него, но не захотела коснуться желтого контейнера, который он тащил. С минуту они шептались, нащупывая в темноте гениталии друг друга, чтобы набраться сил; затем с трудом пробились сквозь завалы рухнувших камней — назад, к солнцу. Чехол они толкали перед собой.

— Уфф! До чего приятно вновь увидеть свет! — пробормотал Грен, приподнимаясь над последним из каменных блоков. Когда они, порезавшиеся и покрытые синяками, вдохнули свежий воздух, к ним подбежали обрадованные люди-толстячки с высунутыми от облегчения языками. Танцуя вокруг своих повелителей, они подняли гам, жалуясь на их отсутствие и попрекая их за это:

— Пожалуйста, убей нас, милый жестокий повелитель, прежде чем ты снова впрыгнешь в губы самой земли! Пронзи нас жестоким убиением, прежде чем бросишь нас одиноко сражаться в неведомых схватках наедине!

— Вы, толстяки, слишком жирны, чтобы пролезть в ту расщелину вместе с нами, — сказал им Грен, уныло созерцая свои порезы. — Если вы и впрямь так рады нас видеть, почему вы не принесли поесть?

Когда они с Яттмур промыли свои царапины и ссадины в ручье, Грен вернулся к извлеченному из недр земли контейнеру и присел перед ним на корточки. Внимательно осматривая его, Грен несколько раз перевернул чехол. В симметричности контейнера было нечто странное, что обеспокоило его. Очевидно, толстячки чувствовали то же.

— Эта очень скверная странная вещь для ощупывания — по-настоящему странная скверная щупальная вещь, — провыл один из них, пританцовывая. — Пожалуйста, коснись ее еще раз, чтобы забросить в брызгающий мокрый мир. — Говоривший прильнул к собратьям, и все вместе они уставились вниз, охваченные тупым возбуждением.

— Тебе дали неплохой совет, — подтвердила Яттмур, но сморчок продолжал настаивать. Грен уселся перед контейнером и приподнял его, зажав между ступнями и ладонями. Осматривая чехол, он чувствовал, как грибок начинает рыться в его впечатлениях, как только те материализуются в его мозгу; дрожь то и дело пробегала по его спине.

На верхней части чехла был еще один из тех узоров, которые сморчок назвал надписями. Этот напоминал нечто вроде


Теплица

в зависимости от того, с какой стороны посмотреть, и был окружен несколькими полосами схожих значков поменьше.

Грен начал трясти контейнер, нажимать на него. Тот не желал открываться. Люди-толстячки быстро утратили интерес к происходящему и разошлись. Да Грен и сам давно отбросил бы бесполезный предмет, если бы сморчок не заставлял его продолжать осмотр, тянуть и дергать. Когда он в очередной раз пробежал пальцами по одной из сторон, крышка чехла вдруг приоткрылась. Грен и Яттмур удивленно посмотрели друг на друга, а затем, с трепетом припав к земле, уставились на лежащую в контейнере вещь.

Она была сделана из того же гладкого желтого материала, что и сам контейнер. Грен благоговейно поднял ее и положил на песок. Освобожденная от оков чехла, сработала пружина; предмет, бывший сначала клинообразным и потому легко помещавшийся в контейнере, внезапно выпустил желтые крылья. И застыл между Греном и Яттмур — теплый на ощупь, странный, сбивающий с толку. Люди-толстячки подползли поближе.

— Оно похоже на птицу, — выдохнул Грен. — Неужели такая птица действительно могла быть сделана подобными нам людьми, а не выросла сама?

— Она такая гладенькая, она… — Яттмур не хватило слов, и она протянула руку, чтобы осторожно погладить птицу. — Мы назовем ее Красотой.

Летящие мимо века и бесчисленные смены времен года собрали контейнер в складки, покрыли его глубокими морщинами, а внутри крылатая вещь оставалась как новенькая. Когда девушка погладила ее поверхность, отскочила крышечка, скрывавшая то, что птица хранила внутри. Четыре толстячка бросились назад, чтобы спрятаться в кустах. Отделанные странными материалами — металлом и разноцветным пластиком, — внутренности желтой птицы казались чудом, видеть которое и обладать которым нельзя было и мечтать. Грен и Яттмур с любопытством подались вперед и изумленно позволили своим пальцам — тем самым четырем пальцам с противостоящим пятым, которые так далеко завели их предков, — ощупать продолговатые переключатели.

Ручки настройки можно было крутить, переключателями — щелкать!

Не издав ни звука, «Красота» поднялась над землей, воспарила прямо на глазах людей, затем поднялась повыше. Грен и Яттмур закричали от изумления, они упали навзничь, подмяв под себя желтый контейнер. «Красота» даже крылом не повела. Непревзойденная в своем электрическом полете, она описала над людьми круг, ярко сияя на солнце.

Набрав достаточную высоту, она заговорила.

«Подготовьте мир к приходу демократии!» — крикнула «Красота». Голос ее был негромок, но удивительно отчетлив.

— О, она умеет говорить! — вскричала Яттмур, с восторгом глядя на вспыхивавшие на солнце крылья.

Люди-толстячки поднялись с колен и подбежали, чтобы присоединиться к общему веселью, попадали наземь, когда «Красота» пролетела мимо, и застыли, сбитые с толку, когда она сделала круг прямо у них над головами.

«Кто, по-вашему, поднял докеров на ту катастрофическую забастовку тридцать первого года? — риторически поинтересовалась «Красота». — Те же, кто сегодня продел бы по кольцу в нос каждого из вас. Делайте выводы, друзья, и голосуйте за Эс-Эр-Эйч — голосуйте за свободу!»

— Она… Что она говорит, сморчок? — спросил Грен.

Она говорит о людях, в носы которых продеты кольца, — ответил сморчок, пораженный не меньше Грена. — Так украшали себя люди, когда еще были цивилизованными. Ты должен постараться научиться чему-то, выслушав ее хорошенько.

«Красота» облетела вокруг одного из долгоногов, из тех, что повыше, и осталась парить вверху, тихонько гудя и порой выкрикивая какой-нибудь лозунг. Чувствуя, что они приобрели могучего союзника, люди развеселились; еще долго стояли они, задрав головы, наблюдая и вслушиваясь. Толстячки колотили в свои животы, как в барабаны, умиляясь выходкам птицы.

— Давай вернемся и попробуем найти другую игрушку, — предложила Яттмур.

Помолчав немного, Грен ответил:

— Сморчок говорит, нет. Он хочет, чтобы мы спускались, когда мы сами не желаем этого; когда мы намерены вернуться, он не пускает. Я его не понимаю.

Тогда ты совсем глуп, — проворчал сморчок. — Кружащая над нами «Красота» не поможет перебраться на материк. Мне надо поразмыслить. Мы ни от кого не дождемся помощи; надо действовать самим. Лично я намерен понаблюдать за этими долгоногими растениями. Помолчите и не отвлекайте меня.

Еще долго сморчок не желал разговаривать с Греном. Они с Яттмур вновь смогли искупаться в крошечном пруду, смыть со своих тел подземную пыль, тогда как люди-толстячки сидели, развалясь, поблизости и почти совсем не ныли, завороженные желтой птицей, которая неустанно кружила над ними. Потом все шестеро перебрались на другую сторону острова, где не было наваленных друг на друга камней; «Красота» кружила в небе над ними, иногда роняя вниз: «Эс-Эр-Эйч и двухдневная рабочая неделя!»


Глава 17 | Теплица | Глава 19



Loading...