home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 19

Памятуя о словах сморчка, Грен стал внимательнее присматриваться к растениям-долгоногам. Вопреки мощи их корневой системы, сами цветы были невзрачными, хотя, повернутые к солнцу, и привлекали сердцевидных бабочек. Под пятью яркоокрашенными, но простенькими лепестками торчала непомерно большая коробочка семян — шестигранный барабан, с каждой фасетки которого свисали украшенные бахромой клейкие утолщения, похожие на щупальца морских анемонов.

Все это Грен разглядывал без интереса. Гораздо интереснее был сам способ опыления долгоногов. Яттмур проходила мимо одного из них, когда рядом с ней прожужжала древесная пчела, деловито подлетевшая к цветку и усевшаяся на его пестик. Реакция цветка на собственное опыление была неожиданно бурной. С пронзительным свистом сам цветок и коробочка с семенами взлетели ввысь на пружине, развернувшейся из коробочки-барабана.

Потрясенная Яттмур присела у соседнего куста, рядом с Греном. Оба опасливо наблюдали за тем, как пружина замедляла ход. Согретая солнцем, она выпрямилась и высохла, превратившись в высокий стебель. Шестигранный барабан кивал, омытый солнцем, покачиваясь высоко над их головами.

Растительное царство нечасто удивляло людей. Все, что не представляло собой явной угрозы, не вызывало у них особого интереса. Они уже видели подобных долгоногов, раскачивавшихся высоко в небе.

«Статистика показывает, что вы проводите досуг с большей пользой, чем ваше начальство! — сказала „Красота", облетая вокруг только что выросшего стебля и снова возвращаясь к старым. — Вспомните, что случилось с Бомбейским Союзом Грузчиков Межпланетных Перевозок! Боритесь за свои права, пока они у вас еще есть».

За соседними кустами в воздух взметнулся еще один долгоног, его стебель выпрямился и набирал упругость.

— Пошли назад, — предложил Грен. — Лучше сходим поплаваем.

Стоило ему заговорить, как сморчок сразу же оборвал его. Грен покачнулся, пытаясь бороться, но затем рухнул на землю, выгибаясь от боли.

— Грен! Грен! Что такое? — ахнула Яттмур, бросившаяся к нему и обнявшая его за плечи.

— Я… я… я… — Грен не мог произнести ни слова. На его губах появился голубоватый налет, который быстро распространился по всему лицу. Непослушные конечности обвисли. Сморчок подвергал Грена наказанию, парализуя нервную систему.

Я обходился с тобой слишком мягко, Грен. Ты настоящее животное! Я уже предупреждал. В будущем я все чаще буду командовать, а ты — повиноваться. Я уже не жду от тебя здравых мыслей, но ты, по меньшей мере, можешь наблюдать, а размышления оставлять на мою долю. Сейчас мы на пороге нового открытия, вот-вот мы узнаем нечто полезное об этих растениях, а ты отворачиваешься, даже не пошевелив мозгами. Ты что, хочешь вечно гнить на этом камне? Лежи-ка смирно и наблюдай, а не то я нашлю на тебя страшные судороги — вот такие!

Превратившийся в сплошной сгусток боли Грен перекатился на живот и зарыл лицо в пыльной траве. Яттмур приподняла ему голову, горестно охая при виде его страданий.

— Это все волшебный гриб! — произнесла она, с отвращением глядя на бугристую блестящую корку, покрывавшую шею Грена. Глаза ее наполнились слезами. — Грен, любовь моя, уйдем отсюда. Поднимается туман. Надо вернуться к остальным.

Тот покачал головой. Его тело вновь принадлежало ему — по крайней мере сейчас, — и судороги прекратились, оставив его члены безжизненными, словно раздробив ему кости.

— Сморчок хочет, чтобы я остался, — тихо выговорил он со слезами на глазах. Он ничего не чувствовал, кроме невероятной усталости. — Возвращайся к толстячкам.

Огорченная, Яттмур поднялась на ноги. И лишь всплеснула руками, видя свое бессилие.

— Я скоро вернусь, — сказала она. За людьми-толстячками надо было присматривать. Они были настолько глупы, что самостоятельно едва ли могли даже поесть, требуя постоянного надзора. Пробираясь вниз по склону, Яттмур шептала:

— О духи солнца, испепелите этот волшебный гриб с его жестокостью и коварством, пока он не убил моего возлюбленного.

К несчастью, могущество духов солнца не казалось очевидным. С моря остров обдувал холодный ветер, неся с собой густой туман. Невдалеке от острова проплыл айсберг; его скрип и скрежет были слышны, даже когда он, подобно призраку, растворился в молочно-белой мгле.

Полускрытый кустами, Грен лежал на прежнем месте, наблюдая. «Красота» парила над ним, время от времени выкрикивая свои лозунги, едва заметная в сгустившейся дымке.

Ввысь, отчаянно пища, поднялся еще один долгоног. Грен смотрел, как он выпрямляется — медленнее собратьев из-за скрытого туманом солнца. Полоска материка совсем пропала из виду. Из тумана к Грену слетела бабочка, тут же упорхнувшая прочь. Он остался в полном одиночестве на всеми забытом холме, единственный житель этой промозглой вселенной.

В отдалении заскрипел айсберг, и его бесцветный голос пронесся над гладью океана. Грен оставался один, изолированный от себе подобных паразитом-сморчком. Некогда гриб наполнял его сознание надеждами и мечтами о покорении чужих племен; теперь же он внушал Грену лишь чувство бессилия, но Грен не ведал способа избавиться от своего мучителя.

Вон еще один, — сказал сморчок, бесцеремонно вторгаясь в мысли Грена. Четвертый долгоног поднялся над лежащим невдалеке камнем. Коробочка его четко вырисовывалась над ними, подобная отрубленной голове на грязноватой стене тумана. Ветер качнул ее, ударив о соседний барабан. Щупальцеобразные выросты прилипли друг к дружке, и две коробочки остались сцеплены вместе, тихо раскачиваясь на длинных стеблях.

Ха! — выкрикнул сморчок. — Продолжай глядеть, человечишка, и ни о чем не беспокойся. Эти цветы вовсе не разные растения. Их должно быть шесть штук, с единой корневой системой, чтобы вместе составить один цветок. Они вырастают из виденных нами ранее шестипалых трубок, ползучек. Смотри хорошенько, и сам увидишь: еще два цветка этой группы очень скоро будут опылены.

Какая-то доля возбуждения передалась и Грену, и это немного согрело его, скорчившегося среди холодных камней; Грен напрягал глаза и ждал, потому что не мог заняться ничем другим. Так пролетело целое столетие. Яттмур вернулась и накрыла его сплетенным людьми-толстячками одеялом; потом улеглась рядом, почти ничего не говоря.

Наконец пятый цветок долгонога был опылен и с резким свистом взметнулся вверх. Когда его стебель окончательно затвердел, коробочка ударилась об одну из своих соседок; они соединились, а кивнув в сторону второй пары, сцепились и с нею — так что теперь над головами Яттмур и Грена покачивались одинокая коробочка и связка из еще четырех.

— Что это значит? — спросила Яттмур.

— Подожди, — шепнул Грен. Больше он не говорил ничего, пока шестой и последний опыленный цветок не отправился ввысь, к собратьям. Трепеща, он завис в тумане, ожидая дуновения ветра; ветерок налетел; едва ли издав хотя бы щелчок, все шесть коробочек сомкнулись в одно общее тело. В саване пропитанного влагой воздуха оно напоминало какое-то парящее на невидимых крыльях существо.

— Теперь мы можем уйти? — поинтересовалась Яттмур.

Грен поежился.

Скажи девушке, пусть принесет тебе поесть, — прогнусавил сморчок. — Уходить пока рано.

— Ты что, собираешься остаться тут навсегда? — раздраженно вопросила Яттмур, когда Грен передал ей эту просьбу.

Он лишь покачал головой. Откуда ему знать? Махнув рукой, Яттмур скрылась в тумане. Немало прошло времени, прежде чем она вернулась, и тогда долгоног уже начал новую стадию своего развития.

Туман немного рассеялся. Лучи низко висящего солнца коснулись тела долгонога, окрасив его бронзой. Словно подбодренный едва ощутимым дополнительным теплом, долгоног шевельнул одной из шести ног-стеблей. Хлопок — и стебель оторвался от корневой системы, действительно превратившись в ногу. Та же трансформация произошла и со всеми прочими: одна за другой ноги освобождались, и когда это случилось с последней, долгоног развернулся и пошел… О нет, примерещиться такое не может! Сцепленные воедино коробочки с семенами начали спускаться с холма на тонких ходулях — медленно, но уверенно.

Иди за ним, — гнусаво приказал сморчок.

Не без труда поднявшись на собственные затекшие ноги, Грен пошел следом за долгоногом, двигаясь с подобной же неуклюжестью. Яттмур тихонько вышагивала рядом. Кружившая над их головами желтая машинка также не отставала.

По случайному совпадению долгоног избрал привычный для них спуск к пляжу. Увидев его приближение, люди-толстячки с воплями бросились к кустам, ища в них спасение от охватившего их ужаса. Долгоног же невозмутимо продолжал путь; аккуратно переставляя тонкие ходули, он пересек лагерь толстячков и направился к берегу.

Но и там он не остановился. Гордо выпрямившись, он шагнул прямо в море, где продолжал переставлять ноги, и в итоге над водой виднелось лишь тело из шести отдельных сегментов да небольшие фрагменты ног. Долгоног продолжал двигаться по направлению к побережью материка, пока его окончательно не поглотил туман. Бормоча свои лозунги, «Красота» летела над ним, но вскоре вернулась, храня подавленное молчание.

Теперь ты видишь! — возопил сморчок, наделав столько шуму в черепе Грена, что тот со стоном обхватил голову. — Вот путь нашего спасения, Грен! Эти долгоноги растут здесь, где есть место для их окончательного развития, а затем возвращаются на большую землю для посева. И если эти растения-мигранты способны добраться до материка, они могут прихватить с собою и всех нас!

Долгоног, кажется, немного осел, подогнув свои воображаемые колени. Медленно, словно в его тонкие суставы мертвой хваткой впился ревматизм, он по очереди пошевелил каждой из шести ног, делая между движениями долгие, «растительные» паузы.

Грену далеко не сразу удалось заманить людей — толстячков на отведенные им места. Для них островок представлялся чем-то настолько родным, что за него следовало цепляться даже под угрозой колотушек, лишь бы не променять твердые камни на какое бы то ни было будущее блаженство.

— Мы не можем здесь оставаться: пища, наверное, скоро кончится, — сказал им Грен, когда толстячки собрались вокруг, поеживаясь от волнения.

— О пастух, мы радостно вторим тебе, произнося «да» и снова произнося «да». Если здесь вся пища кончится, тогда мы уедем с тобой на долгоброде через водяной мир. А пока мы едим чудесную пищу множеством зубов и никуда не поедем, пока она не кончится.

— Тогда будет слишком поздно. Мы должны отправляться сейчас, ведь долгоноги уходят и скоро все уйдут.

— Прежде никогда не видали мы долгобродов, а чтобы уйти бродить с ними, когда они пойдут себе долгобродить? Где были они раньше, пока мы никогда не видали их? Ужасный пастух и бутербродная дама, теперь вы двое людей без хвостов находите эту заботу, чтобы уйти с ними. Мы такой заботы не ищем. Мы не возражаем, чтобы никогда больше не повидать долгобродящих долгобродов.

Грен не стал ограничивать себя словесными препираниями; когда он обратился за помощью к палке, толстячки быстро выразили готовность признать разумность его рассуждений и поступить соответственно. Вздыхая и хлюпая носами, они покорно дали пригнать себя к шести цветкам долгонога, чьи бутоны едва успели раскрыться. Все вместе росли они на самом краю обрыва, под которым бурлило море.

Под присмотром сморчка Грен и Яттмур провели какое-то время, собирая пищу, заворачивая ее в листья и привязывая ее к семенным коробочкам долгонога ползучими побегами ежевики. Для путешествия все было готово.

Четверо людей-толстячков, понукаемые Греном, забрались на четыре барабана. Посоветовав им держаться покрепче, Грен поочередно обошел коробочки, оглаживая ладонью посыпанные мучнистой пыльцой сердцевины каждого цветка. Одна за другой, коробочки взметнулись в воздух под шумный аккомпанемент цеплявшихся за них пассажиров.

Лишь с четвертым барабаном что-то было не так. Именно этот цветок клонился к краю обрыва. Когда пружина разжалась, лишний вес на стручке отклонил ее скорее в сторону, чем вверх. Стебель перегнулся — страус со сломанной шеей, — и повисший на нем толстячок завопил, дрыгая в воздухе не находящими опоры ногами.

— Мамочка! Любимое дерево! Помоги своему славному толстенькому сыну! — вопил он, но помощь так и не подоспела. Пальцы толстячка ослабли, и он упал, сопровождаемый градом провизии, все еще отчаянно протестуя, — безродный Икар, низвергаемый в море. Поток сразу же потащил его прочь. Грен и Яттмур видели, как голова толстячка ушла под воду в бурном потоке спешащей мимо воды.

Освободившись от ноши, коробочка долгонога воспряла духом, выпрямилась, ударила по уже качавшимся там барабанам и соединилась с ними в единое целое.

— Наша очередь! — сказал Грен, оборачиваясь к Яттмур.

Яттмур все еще всматривалась в море. Ухватив за локоть, Грен подтолкнул ее к двум еще не опыленным цветкам. Не выказывая гнева, она высвободилась, дернув плечом.

— Мне что, побить тебя, как толстячка? — спросил ее Грен.

Яттмур не улыбнулась. Грен по-прежнему держал в руке свою палку и хватка его окрепла, когда Яттмур никак не отреагировала на шутку. Помолчав, она покорно вскарабкалась на большую зеленую коробочку долгонога.

Вцепившись в ребра шестигранного барабана, они поворошили пальцами вокруг пестиков своих цветков. И уже через минуту долгоног поднял их высоко в воздух. «Красота» кружила над головами, умоляя не потакать интересам власть имущих. Яттмур была напугана сильнее прочих. Она зарылась лицом в запорошенные пыльцой тычинки, почти не в силах вздохнуть из-за дурманящего аромата цветка, но все еще неспособная шевельнуться. Все, что она ощущала, было сильное головокружение.

И тут ее плеча робко коснулась чья-то рука.

— Если ты стала голодной из-за страха, тогда не стоит есть эти противные долгоногие цветки, лучше вкусить добрую рыбку без ходячих ног, которую мы, умнички-ребятки, словили в воде!

Яттмур подняла взгляд на толстячка с нервно дрожащим ртом, с широко распахнутыми грустными глазами, со смехотворно светлой из-за просыпавшейся пыльцы шевелюрой. Все-таки он был не способен сохранять достоинство. Одной рукой он потирал в паху, другой протягивал ей рыбу.

Яттмур залилась слезами.

К ней подполз растерянный толстячок и обнял ее за плечи волосатой лапой.

— Не делай слишком много мокрых слез из-за рыбы, которая уже не покусает тебя, — посоветовал он.

— Я плачу вовсе не поэтому, — сказала Яттмур. — Просто мы с Греном доставили вам, беднягам, столько беспокойства…

— О, мы бедные толстячки, совсем-совсем потерялись! — затянул он, и оба его товарища поддержали этот печальный вопль. — Истинно так, вы жестоко доставили нам столько беспокойств.

Грен все это время наблюдал за тем, как шесть коробочек соединялись в один ребристый комок. Он с нетерпением поглядывал вниз, чтобы сразу заметить, когда долгоног начнет отрывать свои тонкие лапы от корневищ. Общий горестный хор заставил его отвлечься.

Палка Грена с размаху опустилась на пухлую спину. Утешавший Яттмур толстячок с громким плачем отполз в сторону. Его компаньоны сгрудились неподалеку.

— Оставь ее в покое! — с чувством выкрикнул Грен, опускаясь на колени. — Вы, грязные волосатые люди-толстячки, если вы опять коснетесь ее хотя бы пальцем, я сброшу всех вас прямо на камни!

Яттмур смотрела на него, приподняв верхнюю губу, — так, что были видны ее передние зубы. Она ничего не сказала.

Никто не проронил ни звука, пока долгоног наконец не пошевелился, задавшись только ему одному ведомой целью.

Грен ощутил передавшийся ему от сморчка всплеск возбуждения, волны восторга, когда длинноногое порождение растительного мира сделало первый шаг. Одну за другой, долгоног переставил каждую из своих тонких конечностей. Постоял, удерживая шаткое равновесие. Шагнул снова. Остановился. Затем вновь задвигался, на сей раз уже не колеблясь понапрасну. Долгоног медленно зашагал прочь от обрыва, через весь островок, к полого спускавшемуся к воде пляжу, по которому прошли уже многие из его собратьев, — туда, где океанское течение было наименее сильным. «Красота» летела над ним.

Не остановившись на берегу, долгоног зашел в море. Вскоре все шесть его ног почти полностью скрылись под водой и море подступило к его семенным коробочкам со всех сторон.

— Чудесно! — воскликнул Грен. — Наконец-то мы вырвались с этого ненавистного острова!

— Этот остров ничем нас не обидел. Там у нас не было врагов, — ответила Яттмур. — Ты и сам говорил, что хотел там остаться.

— Мы не могли оставаться там вечно. — Грен презрительно бросил ей ту же подачку, которой прежде кормил людей-толстячков.

— Твой волшебный гриб слишком говорлив. Он думает только о том, как извлечь из всего выгоду, — он использует этих толстяков, тебя и меня, долгоногов. Но долгоноги выросли на этом острове не для него. Они приплыли туда еще до нас. Они росли там ради себя самих, Грен. А теперь они не станут выбираться на берег ради нас — если они и взойдут на материк, то только ради себя самих. Мы оседлали одного и решили, что мы такие умные, — но умны ли мы? Эти бедняжки, люди-толстячки, они тоже называют себя умными, но мы-то ясно видим: они глуповаты. Что, если мы столь же глупы?

Грен еще не слышал, чтобы Яттмур говорила такое. Он уставился на нее, не зная, что ответить, пока раздражение не подсказало ему нужные слова:

— Ты возненавидела меня, Яттмур, иначе бы ты так со мной не говорила. Разве я сделал тебе больно? Разве я не защищал, не любил тебя? Мы знаем, что люди-толстячки глупы, и мы отличаемся от них, — следовательно, сами мы не можем быть глупыми. Ты говоришь все это лишь для того, чтобы побольнее уколоть меня.

Яттмур не услышала никчемных доводов Грена. Она продолжала говорить — так спокойно, словно он вообще не открывал рта:

— Мы едем на этом долгоноге, но мы не представляем, куда он спешит. Мы перепутали его стремления с нашими собственными.

— Разумеется, он спешит выбраться на материк, — с досадой сказал Грен.

— Разве? Почему бы тебе не быть повнимательнее?

Яттмур показала рукой на море, и Грен обернулся.

Невдалеке ясно виднелся материк. Поначалу долгоног шел прямо к нему, но затем вступил в зону спешащего мимо течения и зашагал ему навстречу, параллельно берегу. Грен довольно долго вглядывался вниз, но вскоре отрицать происходящее стало невозможно.

— Ну, теперь ты довольна! — прошипел он.

Яттмур не ответила. Свесившись с коробочки, она опустила в воду ладонь и тут же вытащила ее. Некогда теплое течение прибило их к островку. Теперь же долгоног шагал, погрузив длинные ноги в студеный поток, — он спешил к источнику и не собирался сворачивать. Какая-то часть этого холода пробралась в самое сердце Яттмур.


Глава 18 | Теплица | Глава 20



Loading...