home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 26

Выплеск солнечной радиации усилился, приближая тот день, уже не столь отдаленный, когда Солнце обернется сверхновой звездой, — и растительность еще прибавила в росте, задушив все прочие формы жизни, заставляя их или погибнуть, или бежать в сумеречный край. Ползуны, грандиозные паукообразные монстры с растительной родословной, нередко выраставшие в длину на целую милю, служили живыми доказательствами мощи царства растений.

Сильная радиация стала для них необходимостью. Первые растительные астронавты мира-теплицы, они путешествовали меж Землею и Луной уже бессчетные века после того, как человек свернул собственные шумные проекты завоевания космоса и вернулся на деревья, с которых некогда спустился.

Грен и Яттмур шли вдоль черно-зеленой туши ползуна, нависавшей над ними округлым боком. Яттмур прижимала к себе Ларена, встревоженно глазевшего по сторонам. Почувствовав опасность, Грен остановился.

И посмотрел вверх. С гигантского бока, с высоты, на него уставилось чье-то лицо. После секундного замешательства Грен сумел различить и другие лица. Прячась за толстыми волокнами шерсти ползуна, сверху вниз на него смотрели люди. Множество людей.

Инстинкт заставил Грена выхватить нож.

Видя, что их убежище раскрыто, наблюдатели повыскакивали из укрытия и заскользили вниз по боку монстра. Вскоре перед Греном застыли сразу десять человек.

— Отойди! — крикнул Грен, оборачиваясь к Яттмур.

— Но вострошерсты…

Атака была неожиданной. Расправив крылья или плащи, нападавшие спрыгнули с высоты, многократно превышавшей рост Грена. Они окружили Грена и Яттмур кольцом, подходя все ближе. Каждый размахивал дубиной или мечом.

— Стойте смирно, а не то я вспорю вам животы! — с угрозой выдохнул Грен, выскакивая перед Яттмур и ребенком.

— Грен! Ты Грен из племени Лили-Йо!

Нападавшие застыли, где стояли. Одна из них — та, что кричала, — уронила меч и вышла вперед с широко раскинутыми руками.

Это темное лицо было ему знакомо!

— Живые тени! Лили-Йо! Лили-Йо! Это ты?

— Это я, Грен, и никто другой!

Еще двое придвинулись ближе, плача от радости. Он узнал их, эти уже забытые, но навсегда близкие лица двух взрослых членов собственного племени. Мужчина Харис и Флор, схватившая его за руку. Хоть они здорово изменились, Грен едва ли заметил это, охваченный радостью нечаянной встречи. Он смотрел им в глаза, а не на крылья.

Видя, как блуждает его вопросительный взгляд по их лицам, Харис сказал:

— Ты теперь мужчина, Грен. Мы тоже изменились. Эти люди, что пришли с нами, — друзья. Мы вернулись сюда из Истинного Мира, одолев сам космос в брюхе этого ползуна. По пути он заболел и рухнул здесь, в этой жалкой стране теней. Мы не могли вернуться в теплые леса и оказались запертыми здесь, слишком долго страдая от нападений всевозможных невиданных чудищ.

— Самое страшное нападение еще впереди, — заявил Грен. Ему не понравилось, что люди, которых он уважал и которым подчинялся прежде, якшаются теперь с летунами. — Наши враги собрались, чтобы напасть. Время для рассказов еще придет, друзья… и, сдается мне, история моих странствий окажется невероятнее вашей… Но сейчас огромный отряд, даже два огромных отряда вострошерстов вот-вот ворвутся сюда.

— Ты сказал «вострошерсты»? — переспросила Лили-Йо. — Мы следили сверху, с ползуна, за их приближением. Почему ты решил, что они собираются напасть на нас? В этой жалкой стране голода и холода они наверняка спешат полакомиться упавшим ползуном.

Для Грена эта мысль явилась неожиданностью; и все же, подумав, он согласился с Лили-Йо. Лишь значительная масса пищи, которую представлял собой ползун, могла заставить такое количество вострошерстов забраться так далеко, не отклоняясь с дороги. Он обернулся, чтобы узнать, что об этом думает Яттмур, но той не оказалось на месте.

Грен немедленно вытащил нож, который едва успел вложить в ножны, и пробежался вдоль цепочки летунов, выкрикивая ее имя. Незнакомцы, явившиеся с Лили-Йо, с опаской следили за ним, ощупывая свои мечи, но Грен не обращал на них внимания.

Яттмур стояла поодаль, прижимая к себе дитя и хмуро оглядываясь. Она вернулась к лежащему Собрату, женщины из рода Пахарей безучастно стояли рядом, уперев пустые взгляды прямо перед собой. Рассерженно бормоча, Грен отодвинул Хариса, чтобы подбежать к подруге.

— Что ты там делаешь? — позвал он. — Неси Ларена сюда!

— Подойди и забери его, если хочешь, — ответила Яттмур. — Мне нечего делать с этими странными дикарями. Ты пришел со мной… зачем же ты променял меня на них? Зачем ты говорил с ними? Кто они такие?

— О тени, защитите меня от женской глупости! Ты не понимаешь…

Грен умолк.

Забыв обо всем, они слишком далеко отошли от единственной дороги к спасению, лежавшей вдоль гребня горы. Слишком поздно туда возвращаться.

Двигаясь совсем беззвучно, вероятно приберегая дыхание, на вершине ближайшего склона появился первый отряд вострошерстов. С мехом, дыбом стоявшим на плечах, и с угрожающе оскаленными ртами, они совсем не походили на друзей. Один или двое из них были в забавных шлемах, вырезанных из тыкв.

— Некоторые из них обещали помочь толстячкам добраться домой, — процедила Яттмур сквозь похолодевшие губы.

— Откуда ты знаешь? Все они так похожи…

— Тот, старый, с желтыми усами и без одного пальца… я уверена, что его-то узнала наверняка.

Лили-Йо, подошедшая к ним, спросила:

— Что вы собираетесь делать? Могут ли напасть на нас эти звери, если мы отдадим им ползуна?

Грен не отвечал. Он двинулся вперед и шел, пока не встал прямо перед желтоусым вострошерстом, указанным ему Яттмур.

— Мы не желаем зла, вострошерстый народ бамбуинов. Вы знаете, что мы никогда не ссорились с вами, пока жили на Большом Склоне. С вами те трое людей-толстячков, с которыми мы явились туда?

Не ответив, Желтоусый развернулся, чтобы посовещаться с друзьями. Ближайшие к нему вострошерсты поднялись на задние лапы и отрывисто заговорили меж собой. Наконец Желтоусый вновь повернулся к Грену и заговорил, демонстрируя клыки. В руках он что-то крутил.

— Ип-ип, йап, да, тощий человек, толстобрюхие пришли ш… ш-ш… с нами. Смотри! Гляди! Лови!

Быстрым движением он швырнул что-то Грену, который стоял настолько близко, что не сумел отшатнуться.

То была оторванная голова одного из толстячков.

Грен действовал не раздумывая. Уронив пойманную голову, он метнулся вперед и ударил Желтоусого ножом. Лезвие вонзилось в живот вострошерсту прежде, чем тот смог шевельнуться. Когда существо с криком накренилось вбок, Грен обеими руками вцепился в его серую лапу. И, описав полный круг на пятке, столкнул Желтоусого в пропасть с отвесной скалы.

Настала тишина, исполненная удивления абсолютная тишина, и в ней замерли вопли падавшего Желтоусого.

«Сейчас решится наша судьба», — подумалось Грену. Кровь слишком быстро мчалась по его жилам, чтобы он мог спокойно обдумать свои действия. Грен чувствовал стоящих за ним Яттмур, Лили-Йо и других, но не снизошел до того, чтобы оглянуться.

Яттмур склонилась над окровавленным предметом, лежащим у их ног. Оторванная от тела, голова показалась ей простой вещью, нелепой и страшной. Глядя в водянистое желе, бывшее когда-то глазами, Яттмур прочла там об участи всех трех людей-толстячков.

И она вскричала, никем не услышанная:

— Они всегда были так добры к Ларену!

И тогда за ее спиной раздался дикий, громкий вой.

Ужасный рев затопил собою все; рев, полный чуждых переливов и неохватной силы, этот рев, так неожиданно прогремевший над их головами, обратил кровь Яттмур в лед. Вострошерсты в испуге завопили сами и, толкая друг дружку, поспешили развернуться и бежать в тень их прежнего убежища под гребнем горы.

Оглушенный, Грен оглянулся по сторонам. Лили-Йо и ее спутники бежали назад, к умирающему ползуну. Яттмур безуспешно пыталась успокоить напуганного ребенка. Женщины из рода Пахарей недвижно лежали на траве, прикрывая ладонями уши.

Вновь поднялся вой, звеневший от глубокого отчаяния. Собрат Йе вернулся к жизни и выражал возмущение. Затем, открывая мясистый рот с гигантской нижней губой, он заговорил, но произнесенные Собратом слова далеко не сразу обрели смысл.

— Где ваши пустые головы, вы, порождения темнеющих равнин… У каждого по жабе в голове, чтоб не понять моих пророчеств, где высятся зеленые колонны. Симметрия набирает силу, вверх и вниз, и что мы зовем распадом — не распад, но вторая стадия роста. Один-единственный процесс, эх вы, жабоголовые… процесс обратной эволюции, что несет вас в глубину зеленого колодца, из недр которого вы поднялись… Я заблудился в лабиринтах… Грен! Грен, подобно кроту, роюсь я в почве осознания… Грен, кошмары… Грен, из рыбьего брюха я взываю к тебе. Ты меня слышишь? Это я… твой старый союзник, сморчок!

— Сморчок?

Пораженный, Грен рухнул на колени перед ловцом-несуном. Побледнев, взирал он на извивы коричневой короны, украсившей теперь рыбью голову Собрата Йе. Пока Грен разглядывал сморчка, глаза Собрата приоткрылись и, затуманенные поначалу, наконец остановились на нем.

— Грен! Я едва не погиб… А, эта боль осознания… Слушай меня, человек, это говорю с тобой я, твой сморчок. Я держу Собрата Йе в повиновении и пользуюсь его телом так, как раньше использовал твое; его мозг настолько богат… и, применяя к его знаниям мои собственные… о, я ясно вижу не только этот жалкий мирок, но всю зеленую галактику, всю вечнозеленую вселенную…

Грен вскочил, ругаясь на чем свет стоит.

— Сморчок, ты спятил? Ты не видишь, в каком я положении? Всех нас вот-вот перебьют вострошерсты, только дай им набраться отваги для нападения. Что нам делать? Если ты и впрямь здесь, если ты способен соображать, помоги нам!

— Нет, я не спятил… если только быть единственным разумным существом в мире жабоголовых тварей не означает сумасшествия… Хорошо, Грен, говорю тебе, помощь грядет! Посмотри на небо!

Кромка горы уж давно была залита жутковатым свечением. Над далеким, не дрогнувшим массивом джунглей поднимался зеленый столб, к которому присоединился еще один, возникший чуть дальше. Казалось, они заразили нижние слои атмосферы своим светом. Так что Грен ничуть не удивился, увидев протянувшиеся по небу облачные полосы салатного цвета. С одного из этих облаков спускался ползун. Лениво снижаясь, он вроде бы нацелился именно на ту горную гряду, где стояли Грен и остальные.

— Он упадет прямо сюда, сморчок? — спросил Грен. Хоть возрождение тирана, совсем еще недавно высасывавшего соки из него самого, и было ему неприятно, он видел, что гриб, зависящий теперь от безногого Собрата Йе, может лишь предложить ему помощь, но не навредить.

— Он опускается сюда, — согласился сморчок. — Ты сам и Яттмур с младенцем должны укрыться здесь, чтобы ползун не подмял вас под себя, когда ляжет на скалу. Скорее всего, он явился для совокупления… то бишь для взаимного опыления… с умирающим ползуном. И едва он опустится, мы должны вскарабкаться на него. Ты понесешь меня, Грен, понимаешь ты это? Что делать дальше, я скажу потом.

Пока он разглагольствовал, пользуясь непослушным ртом Собрата Йе, трава качнулась от ветерка. Заросшее волосами тело наверху все увеличивалось в размерах, пока не заполнило практически все поле зрения; двигаясь мягко и тихо, ползун оперся на краешек горной кромки, привалившись к умирающему собрату. Выравнивая огромное тело, сверху опустились его толстые ноги, подобные поросшим буйным мхом железным подпоркам. Поерзав по земле, они нашли себе опору, и ползун замер без движения.

Грен и Яттмур с увязавшимися за ними татуированными женщинами подошли поближе и задрали головы, оценивая высоту препятствия. Грен выпустил из рук хвост Собрата Йе, которого волочил за собою по земле.

— Нам туда не забраться! — сказал Грен. — Только безумцу могла прийти в голову подобная мысль, сморчок. Он слишком огромен!

— Полезай, человек, полезай! — провыл сморчок.

Все еще не решаясь последовать его совету, Грен стоял под волосатым брюхом, когда к нему подошли Лили-Йо и ее спутники. Прежде они прятались за высокой скалой и теперь не могли ждать, спеша покинуть сумеречный край.

— Твое существо-рыба рассуждает верно, — заметила Лили-Йо. — Полезай, Грен! Мы отправимся все вместе и позаботимся о вас.

— Не надо бояться ползуна, — сказал Харис.

Но Грен не двигался, ничуть не тронутый этими проявлениями заботы. Сама мысль о том, чтобы взобраться на что-то, умеющее летать по воздуху, несла с собой дурноту; Грен еще помнил, чем завершился полет на спине растения-птицы, рухнувшей на Нейтральной Полосе; ему вспомнились путешествия на лодке и на долгоноге, всякий раз ставившие его в условия худшие, чем прежде. Лишь одно-единственное, последнее путешествие, предпринятое им без понуканий сморчка в компании с Собратом Йе, только оно имело исход предпочтительнее, чем в начале пути.

Пока он колебался, сморчок вновь завыл голосом Собрата, побуждая остальных вскарабкаться по заросшей волосами ноге, призывая татуированных женщин поднять его и отнести наверх, что они и проделали с помощью спутников Лили-Йо. Вскоре все они сидели высоко на необъятной спине ползуна, глядя вниз и подзывая к себе Грена. Одна лишь Яттмур оставалась внизу.

— Мы едва освободились от людей-толстячков и от сморчка, так зачем же нам опять ввергать себя в зависимость — теперь от этого огромного создания? — пробормотал Грен.

— Надо подниматься, Грен. Ползун отнесет нас в теплые леса, подальше от вострошерстов, и заживем там в мире, вместе с Лареном. Ты же знаешь, нам нельзя здесь оставаться.

Грен смотрел на Яттмур и на их большеглазое дитя у нее на руках. Из-за Грена она вынесла столько напастей с тех пор, как Черная Глотка затянула тогда свою неодолимую песнь.

— Мы полезем вместе, Яттмур, если только ты сама этого хочешь. Давай я понесу Ларена. — И затем, охваченный внезапной злостью, он крикнул сморчку, запрокинув голову:

— А ну прекрати свои глупые вопли! Я поднимаюсь!

Он опоздал с этим криком: сморчок успел умолкнуть по своей воле. Когда Грен и Яттмур, задыхаясь, в итоге подтянулись к вершине живого холма, сморчок уже был занят — задумав нечто новое, он руководил действиями Лили-Йо и прочих.

Собрат Йе обратил свои свиные глазки к Грену со словами:

— Ты знаешь не хуже всех прочих, настало время мне разделиться надвое, оставить потомство. Поэтому я собираюсь овладеть этим ползуном в точности, как и Собратом.

— Позаботься лучше о том, чтобы он сам не овладел тобой, — выдохнул Грен.

Стоило ползуну шелохнуться, и он уселся с громким стуком. Но охваченное муками опыления огромное создание настолько утратило чувствительность, что оставалось занято своими делами даже и тогда, когда Лили-Йо при помощи остальных принялась кромсать его плоть ножами, углубляя прореху в эпидермисе.

Вырыв внушительный кратер, они приподняли Собрата Йе — так, чтобы его голова свесилась вниз над лункой; хоть он и пытался бороться, слабо извиваясь, сморчок контролировал его настолько, что тот не был способен на что-либо большее. Отвратительно-извилистая коричневая нашлепка сморчка начала двигаться, сползая вниз; половина его упала в дыру, после чего — также по указанию сморчка — люди прикрыли ее чем-то вроде вырезанной из плоти ползуна пробки. Грену оставалось лишь поражаться, до чего же все они спешили исполнить волю сморчка; сам он, кажется, выработал иммунитет к его приказам.

Яттмур сидела, кормя Ларена. Когда Грен устроился рядом, она ткнула пальцем в направлении темного склона горы. Сверху было прекрасно видно, как понурые темные фигурки вострошерстов отступают, чтобы дождаться дальнейшего развития событий; кое-где пылали факелы, пятнавшие сумрак яркими точками, — как бутоны изысканных цветов в меланхоличном, тенистом лесу.

— Они не собираются нападать, — сказала Яттмур. — Быть может, нам стоит спуститься и поискать тайный проход к Щедрой Бухте?

Пейзаж качнулся.

— Слишком поздно, — ответил Грен. — Держись крепче! Мы уже летим. Ты надежно держишь Парена?

Ползун поднялся над горным кряжем. Под ними вспыхнул высокий пик, но они уже летели вдоль него вниз, и камни мелькали, проносясь под ними. Щедрая Бухта придвинулась к ним, разворачиваясь и быстро увеличиваясь.

Они скользнули в тень, затем их омыл свет — тень ползуна прочертила пунктир на поверхности воды, — и снова оказались в тени, чтобы вновь всплыть к свету, когда движения ползуна обрели уверенность и тот направился ввысь, к окаймленному светящейся дугой Солнцу.

Ларен тревожно вскрикнул и вернулся к груди, зажмурив глазки, как если бы увиденное было для него уже чересчур.

— Подойдите поближе, все вы, — пропел сморчок, — и я буду говорить с вами, пользуясь ртом этой рыбы. Вы все должны внимательно выслушать все, что я скажу.

Цепляясь за волокнистую шерсть, люди расселись вокруг Собрата Йе, и только Грен с Яттмур не спешили подчиниться.

— Отныне у меня два тела, — произнес сморчок, — я овладел ползуном; я управляю теперь его нервной системой. Он отправится лишь туда, куда я ему укажу. Не пугайтесь, ибо ни с кем из вас не случится ничего плохого, по крайней мере сейчас.

Что действительно способно напугать больше всякого полета на ползуне, так это знания, которые я выудил из этого ловца-несуна, Собрата Йе. Вы должны выслушать мою повесть о них, ибо мои планы изменились.

Эти Собратья — народ морей. Тогда как прочие разумные существа были изолированы друг от друга растительностью, Собратья оставались на воле и, бороздя океаны, могли поддерживать прежнюю связь со всеми своими сообществами. Они и теперь путешествуют по планете, не зная покоя. Потому-то они скорее собирали знания, накапливали их, чем теряли.

Они обнаружили, что мир приходит в упадок. Приближается его конец. Он наступит не сейчас… пройдет еще немало поколений, прежде чем это случится… но мир обязательно погибнет, и те зеленые колонны, что поднялись из джунглей в небо, сообщают о том, что беда уже пришла и конец близок.

В действительно жарких областях — тех, что неведомы никому из нас, где обитают лишь горящие кусты и другие овладевшие огнем растения, — там эти зеленые колонны стоят уже давно. Я раскопал это знание в глубинах сознания Собрата. Я вижу ослепительный свет, заливающий побережье и отражающийся на глади исходящего паром моря.

Сморчок помолчал. Грен догадывался, что он зарывается все глубже в сознание Собрата, впитывая его знания. Грен передернул плечами: хоть он и разделял охватившее сморчка возбуждение от совершенного им открытия, сама природа его была противна Грену.

Под ними, медленно уплывая назад, покачивалось побережье Земель Вечного Заката. Они уже успели приобрести яркость красок, когда тяжелые губы зашевелились вновь и голос, принадлежащий Собрату Йе, опять донес до них мысли сморчка:

— Эти Собратья не всегда оказываются способны постичь накопленное знание. О, до чего же красив план, когда видишь его… Внемлите мне, люди: фитиль обратной эволюции уже подожжен… эта сила неодолима… Как мне выразить это, чтобы мое послание проникло в ваши ничтожные мозги?

Давным-давно люди — ваши далекие пращуры — обнаружили, что жизнь развилась, появившись из мелкой песчинки, крошечного семечка: то была амеба, послужившая вратами в жизнь. Эти врата — игольное ушко, за которым лежат аминокислоты и неорганическая природа. Да и вся эта неорганическая материя, как узнали люди, тоже развилась во всей своей сложности из единственного семечка, первичного атома.

Люди научились разбираться в этих долгих процессах роста, пришли к их пониманию. Собратья обнаружили лишь одно: процесс роста включает в себя и то, что человек назвал бы распадом. Природе не только необходимо развернуться, чтобы начать сворачиваться вновь, но и наоборот: она сворачивается для того лишь, чтобы затем развернуться снова.

Этому созданию, которое я подчинил себе, известно, что наш мир находится в фазе сворачивания. Именно это он безуспешно пытался донести до вас, низшие формы, в своих проповедях.

В начале отсчета времен этой солнечной системы все живые существа были сведены воедино и, разлагаясь, питали новые виды. Они прибыли на эту Землю, подобно пылинкам, крошечным искоркам жизни, еще в кембрийскую эру. Затем эти первичные формы развились, став животными, растениями, рептилиями, насекомыми… всеми теми бесчисленными вариациями, всем бесконечным разнообразием видов, которые затопили собою весь мир и большая часть которых уже исчезла.

Почему они не выжили? Из-за галактических приливов и отливов, определяющих жизнь Солнца и теперь разрушающих его. Те же потоки контролируют и животную жизнь; они обрывают ее нити точно так же, как вскоре оборвут само существование Земли. Природа вовлечена в обратное развитие. Разнообразные формы вновь теряют очертания, превращаясь друг в друга! Они всегда были зависимы друг от дружки… одна всегда существовала за счет других… и они вновь сходятся воедино. Кем были люди-толстячки — растениями или людьми? А вострошерсты? Кто они — люди или животные? А прочие порождения мира-теплицы, эти гиганты-ползуны, эти ивы-убийцы прибрежного края, эти долгоноги с семенами как у растений и путями миграции, подобными птичьим? Куда же их отнести, пользуясь старыми классификациями?

Я спрашиваю себя, что же я сам такое?

Сморчок вновь ненадолго умолк. Полные смущения, его слушатели искоса поглядывали друг на друга, пока взмах хвоста Собрата Йе вновь не призвал их ко вниманию.

— Все мы, собравшиеся здесь, случайно отошли в сторону от основного потока эволюции. Мы живем в мире, где каждое новое поколение все хуже и хуже поддается четкому определению. Вся жизнь вокруг нас возвращается к безмозглости, стремясь вернуться в бесконечно малую песчинку — в тот первобытный эмбрион. Так вселенский процесс завершит свой полный оборот. Галактические течения подхватят споры жизни и отнесут ее в другую систему, как некогда принесли их сюда. Вы уже стали свидетелями этого процесса, вы видели те зеленые столбы света, что впитывают жизнь из джунглей. Тепло постоянно растет, и в этих условиях процессы обратной эволюции все ускоряются.

Пока сморчок говорил, вторая его половина, контролировавшая движения ползуна, заставила его заметно опуститься. Теперь они парили над плотным ковром джунглей, над смоковницей, покрывшей собою весь этот залитый солнцем континент. Тепло омывало их, укутав подобно плащу.

И другие ползуны парили здесь; их огромные тела легко скользили вверх-вниз по натянутым нитям. Безо всякого толчка сморчок опустил своего ползуна на верхушки дерева-джунглей.

Грен сразу вскочил и помог Яттмур также подняться на ноги.

— Ты мудрейший из всех существ, сморчок, — сказал он. — Я оставляю тебя без печали в сердце, потому что теперь ты вполне способен позаботиться о себе. В конце концов, ты первый из грибов, решивший загадку Вселенной. Мы с Яттмур вспомним о тебе, благополучно добравшись до среднего уровня джунглей. Идешь ли ты с нами, Лили-Йо, или же остаток твоей жизни будет посвящен полетам на овощах?

Лили-Йо, Харис и остальные тоже встали, глядя на Грена с враждебностью и одновременно с опаской — взгляд, который он узнал, который некогда был хорошо знаком ему.

— Ты собираешься покинуть этот удивительный мозг, этого чудесного защитника, этого сморчка, который приходится тебе другом? — недоверчиво спросила Лили-Йо.

Грен кивнул.

— Счастливо вам оставаться с ним… или ему — с вами. Вы сами должны решить, какова его сила, служит она добру или злу. Я принял свое решение. Я забираю Яттмур, Дарена и двух женщин из рода Пахарей; я поведу их в леса, где родился, где мое место.

Когда Грен пощелкал пальцами, покрытые татуировками женщины покорно поднялись, чтобы следовать за ним.

— Грен, ты все такой же твердолобый, как и прежде, — сказал Харис с ноткой раздражения в голосе. — Возвращайся с нами в Истинный Мир… там лучше, чем в джунглях. Ты же только что слышал; сморчок говорит, что джунгли скоро погибнут.

К своему удовольствию, Грен обнаружил, что теперь способен использовать в споре такие аргументы, которые прежде не могли бы прийти ему на ум.

— Если сморчок говорит правду, Харис, тогда тот ваш другой мир обречен точно так же, как и этот.

Громоподобный, трубный голос сморчка раздался снова:

— Так и есть, человечек, но ты еще не слышал о придуманном мною плане. В глухом мыслительном центре этого ползуна я наткнулся на осведомленность о других мирах, расположенных куда дальше, настолько далеко, что они вращаются вокруг иных светил. Я смогу заставить ползуна совершить это путешествие. Я, Лили-Йо и все остальные будем жить внутри него в полной безопасности, мы будем питаться его плотью, пока не доберемся до этих далеких миров. Мы просто последуем за теми зелеными колоннами и понесемся на галактических течениях прочь, пока они не приведут нас в хорошее новое место. Конечно же, ты должен отправиться туда с нами, Грен.

— Я устал нести и устал быть несомым. Мне это надоело. Отправляйтесь, и доброго вам пути! Заполните всю пустоту нового мира людьми и грибами!

— Ты знаешь, что Земле суждено погибнуть в пламени, глупый ты человек!

— Так поведал мне ты, о премудрый сморчок. Ты сказал также, что этого не произойдет на протяжении жизни еще множества поколений. Ларен, и его сын, и сын его сына будут жить в зелени, вместо того чтобы потихоньку перевариваться в утробе овоща, совершающего свое неведомое путешествие. Идем, Яттмур. Хоп-хей, вы обе… следуйте за мной.

Они повернулись, чтобы начать спуск. Подталкивая перед собою обеих женщин, Яттмур придвинулась к Грену и передала ему Ларена, который спокойно прилег на его плечо. Харис сделал шаг вперед с обнаженным мечом в руке.

— С тобой всегда было сложно. Ты сам не понимаешь, что делаешь, — сказал он.

— Возможно; по крайней мере, я знаю, что делаете вы.

Отведя в сторону лезвие ножа Хариса, он начал медленно скользить по широкому косматому боку. Они спускались, пока не почувствовали под ногами гибкие ветви; затем помогли покорным женщинам-пахарям обрести опору. С чудесной радостью в сердце Грен смотрел вниз, на закрытые слоями листвы глубины леса.

— Идемте, — ободряюще сказал он. — Это будет наш дом, тот дом, где сама опасность когда-то качала мою колыбель, и обретенные нами знания станут оберегать нас! Дай мне руку, Яттмур.

Вместе они начали опускаться в этот сотканный из листьев и веток гамак. Они не оглянулись, когда ползун с его пассажирами медленно оторвался от Верхушек и столь же медленно поплыл прочь от джунглей — ввысь, в усеянное крапинками зелени небо, а затем и дальше, в торжественную синеву космоса.


Глава 25 | Теплица |



Loading...