home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


II

Поместная, а вместе с нею и политическая жизнь России, сложившаяся веками, вся основана на вере в Божественный Промысел, поставляющий преемственно в Помазании на царство наследственного неограниченного Самодержца, Который определил быть ближайшими своими слугами на земле поместных дворян, обязанных за дарованную им Царскою волею землю, кроме хозяйственных своих работ на земле, нести свою поместную службу государству.

Служба поместного дворянства заключена в руководительстве и попечении над другим основным поместным элементом — крестьянством, во всех деталях его жизни, требующей той или другой правительственной регламентации. Владение землей поместного дворянства — не столько право, сколько обязанность и притом обязанность многосложная и чисто государственная. Мы — необходимые царские офицеры мирной царской сермяжной армии. Толпа — сила, но сила слепая, требующая, как и всякий слепец, палки, на которую она могла бы опереться.

Гармония взаимодействия этих двух основных элементов нарушена и нарушена настолько очевидно, что двух мнений об этом быть не может.

Ряды дворянства безнадежно тают, крестьянство разоряется, но только не от безземелья, и бежит в города, на заводы, фабрики, в далекую Сибирь без плана, без цели, без надежд, без толку, по поговорке: «хоть гирше, тай инше!»

Разоряются оба, но от двух разных причин: мы, дворяне, нуждающиеся в вольнонаемном труде, — от чисто финансового оскудения в непосильной борьбе с обстоятельствами, не нами созданными, что бы ни говорили по этому предмету наши фантастические враги; а крестьяне — от коренного непорядка всего уклада их деревенской жизни, представляющей собой весьма сложный и притом разнообразный механизм, частью полуразобранный, частью заржавленный, который во что бы то ни стало нужно пустить в ход, но который собрать некому — природный механик выбыл. Присланы на место выбывшего механика специалисты, каждый со своим знанием, но без знания самого главного — где запрятаны разобранные части машины, ибо хранилища тайников народной души им неизвестны, как людям пришлым, да специалисты-то они притом по отдельным частям, а не по всей в совокупности сложной машине.

И когда мы, принимая те или другие благие мероприятия, вносимые в нашу поместную жизнь, не воспринимаем их в организм наш и безнадежно разводим руками от безплодности и практической безполезности благ, нам даруемых, то удивляться тому нечего: «всуе законы писати», когда их некому исполнять, то есть проводить их сознательно, убежденно в жизнь народную с интересом личным в правильности и пользе их применения.

На кого брошена современная деревня?

Вот перед этими старшинами я прямо в глаза скажу: на пьяную безшабашную и продажную толпу в лице выборных сельских пародий на власть, на всех этих десятских, сотских, старост. Не известно ли нам из житейского горького опыта, что ни один порядочный и степенный хозяин не пойдет на все эти должности? Он скорее откупится тою же кровью сатаны в виде водки от галдящих мирских горланов, чем идти на эту выборную «склыку» и служить неведомо чему — всему, кроме общественной пользы. А кто теперь воротилы «мира»? Наглазно — рваный пиджак деревенского полуотщепенца с луженою спиртом глоткой, а за его спиной — кулак-мироед, вся сила которого, дисциплинирующая эту босяцкую голову, заключена в лишнем поднесенном стаканчике.

Удивляться ли тому, что деревенский разлад идет таким ускоренным темпом? Скорее нужно удивляться, что, хоть и в призраке, но деревня еще существует!

Всем нам известно, что ячейка общества заключена в семье. Здорова семья — здорово и общество. Ячейка государства — деревня. Благополучна деревня — процветает и государство.

А деревня наша — стадо безпастушное.

Идея института земских начальников — идея великая и в основе своей имела цель безупречно верную: дать народу власть попечительную в лице поместного дворянства. Но силы, враждебные порядку в Русской земле, сумели исказить проведение в жизнь этого великого русского дела. Не место и не время давать здесь по этому поводу объяснения. Наша обязанность указать, если нас спрашивают, как мы думали бы исправить это искажение. Результаты же искажения нам слишком хорошо известны.

Скажите же мне, ради Бога, — можно ли быть попечителем над тридцатью тысячами и более требующих попечительства?!

А ведь фактически положение современного земского начальника именно таково — он призван «обнимать необъятное» и «постигать непостижимое». Мудрено ли при таких условиях, что в поисках порядка, у нас безусловно отсутствующего, потому что и волостные деятели в лице старшин, писарей и волостных судей не призваны и не могут дать порядка, — мы от малого до большого мечемся из стороны в сторону, безнадежно наталкиваясь на непреодолимую стену разнообразных ведомств, конкурирующих в большинстве случаев между собою за преобладание властью, которые, уже в силу этой конкуренции, и сами ею не обладают.

Кто в этой сумятице деревенской жизни от этого более страдает — сказать трудно. Если судить по явному, вынужденному и добровольному бегству из деревни барина и мужика, — страдают оба и в степени равной.

Какие благие экономические мероприятия могут быть приняты в деревне при таком ее положении?! Наилучшее из них будет представляться в наших глазах, если они не затуманены миражем псевдонаучности — в лучшем случае — абсурдом, в худшем — насмешкой.

Я — не враг народного образования, народного развития. Но весь вопрос: какого и кем проводимого в жизнь народную? Я убежденный сторонник поднятия уровня сельскохозяйственных знаний. Но вопрос — где их, над кем, над чем и какими средствами их применять? Разве не ирония говорить о них в наших Голодаевках, коренные насельники которых — один распухает от мякинного хлеба, а другой — два раза в год подставляет свою голову под удары аукционного молотка Земельных Банков. Мы сознаем себя, и вы не будете этого отрицать, на высоте понимания добрых новшеств, вносимых к нам, откуда бы то ни было, раз они согласны с нашею государственной идеей, но при возникающем в доме пожаре, мы не должны искать спасения в теориях пожарного дела, как бы они прекрасны ни были, а бросимся прежде всего к кадушке с водой.

Из опасения утомить ваше внимание, я круто и резко поставлю вопрос: где же эта кадушка, где эта вода, которая нужна, чтобы тушить тлеющую в соломе искру? Наша Русь ведь не даром зовется соломенной.



предыдущая глава | Собрание сочинений. Том 3 | cледующая глава



Loading...