home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Меланхолия

Как мне кажется, заслуживает упоминания все, что делают люди высокой нравственности – не только при занятиях серьезных, но и во время забав.

Ксенофонт Афинский

Владлен Василевский, приходившийся племянником высокому чину в структурах госбезопасности, сам лет десять прослужил в органах. По слухам, он входил соучредителем в фонды-бенефициары нефтяных и газовых концернов, представляя интересы высокопоставленной семьи. Его собственная фирма специализировалась на лесозаготовках, но попутно он занимался строительными и дорожными делами, торговал щебнем и металлопрокатом, держал сеть спортивных магазинов. Деловая активность и разнообразие интересов нового партнера восхищали Маркова – в разговорах Саша представлял Владлена этаким Юлием Цезарем, помнившим в лицо и по именам всех своих солдат. Георгия же то, что он слышал об этом человеке, пока лишь настораживало. При личном знакомстве это чувство не исчезло, но словно бы изменило тональность от минора к мажору.

Владлен Иосифович, плотный, коренастый, круглоголовый, с бодрым ежиком некогда рыжих, теперь же бурых с проседью волос, с первого взгляда располагал к себе улыбкой, крепким рукопожатием, густым зычным голосом. Георгий почувствовал, что тоже понравился ему с первого взгляда, и оба вспомнили, как уже не раз встречались – на форуме, на комитетских мероприятиях, в Москве, куда Василевский в свое время переехал из Мурманска. В Петербурге он жил и работал всего три года, но успел уже обрасти нужными связями, обустроить вторую семью и отстроить загородный дом на живописном берегу реки Вуоксы.

Несмотря на возникшую с первого взгляда симпатию, Георгий неохотно принял приглашение провести выходные в его усадьбе. Причин тому было несколько: незнакомая компания, дальность расстояния, предполагавшая ночевку в гостях, а также повод – собирались отмечать день рождения годовалого сына Василевского от любовницы, бывшей актрисы и модели из агентства Фреда. Марков, жертва обаяния Владлена, потратил немало красноречивых слов на то, чтобы уговорить старого друга поверить в искренность нового.

– Ты же сам решил, что не хочешь влезать в бизнес Макса! И тут я согласен – парень взялся, только пошли результаты… А мы, взрослые дяди, игрушку отнимем. Нам нужна новая сверхзадача, чтобы начать с нуля, как в чистом поле. Это ж твои слова, что любую проблему можно использовать как драйвер роста… А Василевский готов инвестировать, у него масса идей, за ним админресурс. И нам, и ему только польза – мы хотим подняться, он хочет людей, которые могут нормально работать и честно делиться.

Георгий не отказывался, но и не торопился обсуждать конкретику, а Маркову казалось, что недостаток энтузиазма с их стороны может обидеть новоиспеченного партнера. Поворачивать и шлифовать грани этой мысли Саша продолжал и по дороге в поместье Василевского, на поворотах пальцем выкручивая руль японского джипа с мощным гидроусилителем.

– Понимаешь, народ массово хочет пузырями мыльными торговать. Ноутбук, два стола, три стула, все на аутсорсинге. А Влад идет в реальный сектор. Во-первых, потому что промышленность меньше проседает в кризис, во-вторых – у него такой патриотический настрой, ты послушаешь. И все по делу говорит, без лишнего пафоса.

– Да он деловой парень, кто против, – вяло соглашался Георгий.

– А как он своих в офисе гоняет, это же песня! Он только зашел – все навытяжку. Приказы вообще не обсуждаются, сразу бегут выполнять. И отмазки не канают, типа как у нас: «Я не я, это Вася налажал». Виноват – ответишь по полной! Не можешь заставить людей пахать – иди копай траншею сам.

– Слушай, – сказал Георгий, – если все так позитивно, что вы без меня не замутили? У тебя свои ресурсы… Все возможности.

Марков цыкнул зубом.

– Нормальное мнение о лучшем друге… Значит, я должен втихую от тебя крутить свои дела?

– Зачем, крути в открытую.

– Странно ты стал мыслить. То есть я вижу возможность снова подняться, сам хватаюсь, а тебя с Казькой – по борту?

– Ну, начал бы, а мы бы подключились по обстановке.

Не сбрасывая скорости, Саша круто повернул с шоссе на проселок.

– Егор, я чего-то не понимаю. Мы вместе или у тебя другие планы?

– Никаких планов, – ответил Георгий. Он хотел добавить еще, что просто отвык доверять людям в погонах, но вместо этого протянул Маркову сигарету.

Каменный дом в два этажа, вместительный, простой по планировке, стоял на высоком месте, но видеть реку можно было, наверное, только из окон чердака – усадьбу окружал глухой забор. К дому примыкал гостевой флигель. Метрах в ста, на берегу пожарного пруда, вился дымок над срубом. По дороге Марков, предвкушая услады плоти, успел рассказать, что баня обустроена по всем правилам старинной русской парной.

Хозяин вышел встретить их на крыльцо в домашнем спортивном костюме. Его крепкую шею обхватывали дужки наушников для стрельбы.

– Тут у меня в подвале спортзал и тир, – пояснил он с улыбкой. – Держим форму, как говорится. А то думают: купил ствол, и все, защищен. Ты купил себе проблему, которую нужно осваивать. Примешь неверное решение, и твой же ствол будет направлен тебе в живот… Вот у меня хорошая подготовка, но все равно раз в месяц стараюсь пострелять. Новичку надо и с психологом поработать…

Он пригласил их в дом, усадил на диван в просторной гостиной. Георгий успел заметить на столике возле дивана очки в стариковской пластиковой оправе, растрепанную книгу – карманный детектив, с обложки которого смотрело искаженное ужасом женское лицо.

– Ну что, сейчас по одной за встречу, и погреем косточки? – подмигнул хозяин, вынимая из бара рюмки. – Первый парок самый забористый. А молодежь вторым эшелоном, от них шума больше, чем толку… Да и вообще, предлагаю посидеть своей компанией, а то с ихним детским садом ни поговорить нормально, ни поесть.

Живым подтверждением его слов через комнату, смеясь, пронеслись две легконогие модели, одной из которых Владлен успел дать шлепка под зад. Георгий решил было, что это и есть его подруга, но тут в комнату заглянула русоволосая красавица с младенцем на руках. Представилась: «Марина».

– А вот и виновник торжества. – Владлен подхватил ребенка, осторожно подбросил в воздух, пощекотал. Мальчик залился пронзительным смехом.

– Перестань, Владик, он только что поел, – остановила папашу озабоченная мать.

Марков вручил подарки – две монеты царской чеканки младенцу «на зубок».

– Кто что пьет? – спросил хозяин, когда мать унесла ребенка. – Я беленькой, по-русски.

– Да раз уж баня, надо по-русски, – поддакнул Саша.

Василевский ушел на кухню и вернулся с запотевшей бутылкой, с нехитрой закуской на тарелке.

– Но если охота пострелять, так на трезвую голову…

– Мы люди мирные! – Оглянувшись на Георгия, Саша шутливо поднял вверх ладони. – Как-то привыкли решать без этого.

– Ну, вообще правильно, – одобрил Василевский. – Не готов применять, лучше за оружие не браться. С другой стороны, столько отморозков вокруг, по городу противно стало ездить… Дети гор, дикий народ. Подрезал кто-то или гаишник остановил, так он же это как смертельное оскорбление принимает. В багажнике у него труба, в кобуре – травматика. А ты против него с голыми руками. Вот в Америке, особенно в западных штатах, разрешено ношение короткоствола. Берешь справку, что ты не псих и не алкоголик, покупаешь официально. Но у них традиции, уважение к оружию. У нас, конечно, нельзя. Шпана устроит беспредел…

Георгию не нравился этот разговор. Он поднялся с места и подошел к окну, за которым росли молодые сосны, виднелась просторная беседка с дощатым полом, с мангалом для шашлыков.

– Живописное место. И река близко.

– Участок лично выбирал! – похвастался хозяин, разливая водку. – Обосновался, как видишь… Мы же на «ты»? Мне в Питере нравится, возможностей много, и жизнь спокойная относительно. Москвичи хоть и воротят нос – мол, климат, болото, нам-то, мурманским, не привыкать. Считай, в Заполярье вырос… Я человек простой, как на ладони. Из рабочей семьи. Отец по горячей сетке на пенсию ушел. Тридцать лет на верфи. Мать там же, экономистом. Женат, дети, уже самостоятельные оба. Дочка в Японии, преподает, а сын на Северном флоте. Недавно третьего внука мне родил. Ну и здесь тоже наследник… За встречу?

– За встречу. – Саша крякнул, опрокидывая в рот рюмку, расправил усы, как опереточный гусар. – Эх, хороша!

Василевский, нагнув голову, снял с шеи золотой крест на цепочке.

– Ну, пошли? Там девчонки приготовили – халаты, полотенца, закусить. Как говорил мой бывший шеф, Россию можно спасать и в бане.

– Это точно! – хохотнул Марков, нервно оглядываясь на Георгия, словно сваха на смотринах невесты. – Нам, кстати, багажник надо разгрузить, привезли тоже кое-чего к столу.

– А это напрасно, – хозяин укоризненно качнул головой, – ко мне в гости со своим не ездят.

– Мы с пустыми руками не привыкли, – возразил Марков. – Давай организуй, кто там на хозяйстве, пускай несут на кухню.

– Ну, это недолго, – тут же согласился Владлен.

Разгружать багажник вышли два долговязых паренька, сопровождаемые смешливой девичьей компанией. Один бойко поздоровался, стрельнув глазами, и Георгий вдруг поймал в очертании скул, в разлете бровей сходство с лицом, которое давно пора было забыть. Парень, кажется, хотел продолжить разговор, но его приятель, брюнет цыганского типа с толстыми черными бровями, красный от смущения, сразу подхватил сумки и повернул обратно в сторону крыльца. Георгий вспомнил, как Василевский назвал компанию своей подруги детским садом, и теперь в словах хозяина послышалась провокация: «детский Содом».


В бане, устроенной с разумной простотой, оборудованной финской каменной печкой, которой никак не мог нахвалиться Марков, к ним присоединился Константин – водитель, повар, охранник и «фактически брат», как представил его Василевский. Это был молчаливый мужчина с крепкими кулаками, с простоватым чухонским лицом. Позже выяснилось, что они с Владленом школьные товарищи, после окончания учебы разошлись и снова встретились лет пятнадцать назад. С тех пор Константин так и переезжал за хозяином с места на место, выполнял функции сторожа, курьера, помощника и, очевидно, числился номинальным собственником какой-то части семейных активов.

– Знаете, за что я не люблю Петра Великого? – разговорился Василевский, когда они вчетвером уселись за накрытый стол после второго захода в парную.

– Построил город на болоте, а нам тут жить, – сразу поддержал тему Марков.

– И это тоже… Но, главное, все его реформы – на костях, на кровушке народной. Хотя бы Петербург. Согнали мужичков со всей России; силой гнали, как на казнь, потому что за год-два сгорал человек на этой работе, один из тысячи выживал. Зато тебе и гранитные набережные, и каменные площади, и дворцы. А под каждый камень жизнь человеческая положена… Знаешь, что мне это напоминает? Да наши реформы девяностых. Тоже не жалели жизней, бросили народ под колеса истории, как солому. А теперь жалуемся – обезлюдела Россия, обнищала, спилась…

Марков, налегая на квашеную капусту, всем потным лицом изображал согласие.

– Ну а когда у нас по-другому было? И в революцию, и в войну. Народ несчитанный, кидали, как в топку.

– Нет, был период, когда мы шли правильным путем, – возражал Владлен. – Это столыпинские реформы. Начали возводить богатое трудовое государство, на православных нравственных основах. Как бы мы сейчас жили, если б не сотня бомбистов, студенты-народовольцы! Которыми, по сути, манипулировали евреи, чтобы отменить свою черту оседлости. Из-за этой ерунды и разрушили великую империю… И сейчас мы в исходной точке, опять противоборствуют две силы. Одни стоят за созидание, за русского мужика, за постепенное возрождение духа и тела страны через каждодневную пахоту. А другие снова хотят все взорвать и перевернуть в целях личных амбиций и наживы… Как будто мы не проходили в школе, к чему ведет их гуманизм! Нет, господа с двойным израильским гражданством, России нужна стабильность, трудовые честные руки, а не ваш интеллигентский треп о демократии. Дело надо делать, а эти могут только лить говно на митингах и в Интернете. Работать надо! Крутить планету в другую сторону…

– Если б каждому дали возможность просто работать и отдавать не в чужой карман, а на общее благо с учетом приемлемых социальных обязательств, у нас давно была бы не страна, а город-сад, – не удержался от замечания Георгий.

– О чем и речь! – поддержал Василевский. – Богатые ресурсы, талантливый народ, а уровень жизни, как в Нигерии… Бороться надо с этим ненормальным положением. Чтоб элита, чиновники, все это падло батистовое, не только свое брюхо набивали, а дали и людям вздохнуть. Но действовать надо в рамках системы, а не извне. Надо мусор прибрать в головах, отличить здоровую фауну от плесени. Потому что кто-то взял на хапок, отнял у соседа, кинул партнера и загорает в Куршавеле, а кто-то пашет с утра до вечера, поднимает страну… А это такие, как мы, простые русские парни, соль земли, а не московская дешевая школота.

– Извини, – прервал его наконец Георгий, – все это правильно и важно, но из области абстрактных идей. Саша мне сказал, будет конкретный разговор… Возможно, повод для сотрудничества.

Василевский поднял брови, словно удивляясь смелости собеседника, но тут же сощурился лукаво и снисходительно.

– Что ж, повод всегда найдется. Есть один проект, в сфере социального строительства, государственно-частное партнерство. Пока объемы небольшие, но есть шанс со временем выйти на результат. Хотел предложить вам взяться. То есть нужны люди, которые могли бы наладить схему, курировать контакт с администрацией. Проект федеральный, но реализуется здесь у нас, в области…

– Строительство наша тема, – проговорил Георгий. – Но проекты надо обсуждать с цифрами в руках.

– Обсудим, цифры есть. Хотя это так, для начала. – Владлен достал из холодильника новую запотевшую бутылку, раскупорил, скрипнув пробкой о стекло. – А для дальнейшего мне нужна своя команда, хочу построить по-новому всю финансовую политику. Вязну я в этих вопросах, если честно. Надо переструктурировать компанию, крупным взглядом. Учредить фонд, чтобы управлять стратегическими активами… Я этим не занимался никогда. А вам вроде по силам задача.

– То есть хочешь нас в свою команду?

– Я такой человек, что привык доверять интуиции. А интуиция подсказывает, что мы сработаемся. Мы одной крови, ребята, во всех смыслах этого слова.

Марков поднял рюмку.

– За это грех не выпить.

– Согласовано, – кивнул Василевский и перекинул через плечо простыню, словно древнеримский патриций свою тогу.

Часа через два, распаренные, подобревшие от водки и сытости, они вернулись в дом, а молодая компания отправилась на смену. В молочных сумерках казалось, что группка шумных голенастых мальчиков-девочек вот-вот поднимется в воздух и полетит, оседлав наломанные у забора веники. Константин был отправлен присматривать за ребенком, чмокнув Владлена, Марина побежала догонять подруг. Георгия и Маркова Василевский провел по дому, показал гостевые комнаты на втором этаже. Затем принес ноутбук и уже подробно, с договорами и разрешениями, рассказал о проекте развития агропромышленного кластера. Как почти всегда в подобных случаях, «новое дело», о котором он говорил, оказалось старой схемой увода бюджетных средств под «левые» отчеты.

Наблюдая за Василевским, Георгий все яснее понимал, как мало его интересует этот проект. Он договорился до того, что готов полностью передоверить ответственность партнерам, полагаясь на их честность и профессионализм. Вероятно, он не рассчитывал на хороший «подъем» или видел препятствия, о которых предпочитал пока умалчивать. Но внутренний слух Георгия, который после тюрьмы стал особенно чутким на человеческую фальшь, ловил особые ноты в его голосе, холодок в остром взгляде. Правда, сложить эти смутные ощущения в цельную картину было не так просто.

Они снова перешли на разговор о судьбах страны и православии, когда Владлену позвонили по какому-то рабочему вопросу. Он извинился, попросил Маркова принести из кухни еще одну бутылку и вышел. Георгий же вспомнил, что оставил свой телефон в пиджаке, в гостевых комнатах, куда их с Марковым определили на ночь, и поднялся на второй этаж.

Там в проходной гостиной обнаружился тот парнишка, что помогал разгружать багажник. Он полулежал в кресле в неестественной позе, свесив длинные ноги с подлокотника, и с надменным видом листал глянцевый журнал. Следовало бы молча пройти мимо, но взгляд Георгия помимо воли зацепился за тощие бедра, обтянутые узкими джинсами, и он спросил:

– А ты почему не в бане?

– Во-первых, мне не нравится быть обнаженным в присутствии посторонних людей, – ответил тот, очевидно, заранее заготовленной фразой. – К тому же я не люблю пот как таковой. Мне все это чуждо. А вам?

– Мне не чуждо, – ответил Георгий, невольно усмехаясь.

Расценив ответ как поощрение, парнишка скинул ноги с подлокотника и ринулся в атаку.

– Хотите пройти психологический тест?

– Не хочу.

– А если это тест на совместимость? Потом подсчитаем баллы. – Он послал Георгию жгучий взгляд, видимо, тоже отрепетированный перед зеркалом, развернул журнал на нужном месте. – Это же совсем не трудно. Цвет глаз? У меня серо-зеленый… у вас тоже серый, почти голубой. Цвет волос – у меня русый, у вас темный, с сединой. Пирсинг, тату – у вас есть?

– Нет, – ответил Георгий, глядя на него сверху вниз. – А у тебя?

– Это слишком интимно, нужно сначала узнать человека… А любимое блюдо? У меня – фуа-гра и мороженое.

Дрищ, полупидор в полукедах, как окрестили бы его в камере, он напоминал Игоря не столько внешностью, сколько щенячьей молодостью, неисключительные права на которую переходят к другим собственникам слишком быстро. Всматриваясь в его черты, в которых мгновениями проявлялось, но тут же исчезало призрачное сходство, Георгий Максимович ответил:

– Я ем все.

– А я нет, – сказал парнишка, явно окрыленный успехом своей бесхитростной уловки. – Я очень разборчивый, просто ухожу.

– Ухожуй? – поддразнил его Георгий.

– Да нет, просто ухожу, когда мне что-то не нравится! А какое у вас любимое животное? Я обожаю аллигатора.

– Я тоже неравнодушен к крокодилам.

– У нас много общего, это обнадеживает. Любимый напиток? Я обожаю абсент, а вы? Собака или кошка? Однозначно кошка. Лето или зима? Нашли, что спросить… Считаешь ли себя привлекательным?

Он взглянул вопросительно. Георгий сощурился оценивающе.

– Что-то есть.

– Всего-навсего? А что мешает сказать правду?.. Курите ли вы? Нет, и считаю, что все остальные тоже должны бросить. Употребляете алкоголь? Приходится признать. Влюблены ли вы? Разве что совсем немного… Пока. Ненавидите ли кого-нибудь? Конечно, да.

– Кого же ты ненавидишь? – спросил Георгий, чувствуя, что говорит с ним и смотрит ему в лицо только для того, чтобы вновь и вновь ловить следы мимолетного сходства.

– Я ненавижу полицию и вообще военных. Не только как плебеев, но еще как проявление социума, от которого я бесконечно далек. Еще я ненавижу вокзалы, поезда, электрички и метро. Там ко мне все время прижимается кто-нибудь в грязном пальто. Или прыщавые девицы с неизжитыми сексуальными фантазиями. Вообще, не люблю скопища людей, ничего не могу поделать, меня так воспитали. А вот интересный вопрос: что бы ты выбрал, любовь или деньги?

– И как ты ответишь?

Парнишка улыбнулся, надломив бровь над томным глазом, копируя манеру кинозвезд золотого века Голливуда.

– Конечно, и любовь, и деньги. От этой жизни нужно брать все самое лучшее.

Георгий взглянул в окно и увидел, как хозяин дома выходит с телефоном на заднее крыльцо. Василевский кого-то отчитывал, разрубая воздух ладонью, и Георгию вдруг захотелось познакомиться с его манерой «решать рабочие вопросы». Сообразив, как услышать разговор, оставаясь незамеченным, он подмигнул парнишке.

– Ну-ка, пошли.

Тот охотно повиновался. Они спустились по запасной лестнице к веранде, Георгий просунул руку сквозь жалюзи и осторожно приоткрыл форточку. Василевский говорил негромко, но доходчиво:

– Член на рыло ты умеешь, блядь, колбасу на рыло! Ты половины не стоишь того, что я тебе плачу. Дали тебе шанс, так используй его, тебя в рот! А ты мне рисуешь картину Репина «Нагнули»! Мне вот никто шанса не давал, никто, сука, в жизни не давал шанса! Я сам шел напролом, и я тебе скажу – со мной этот покер не канает…

Столь предсказуемый поворот заставил Георгия Максимовича испытать разочарование. Он попытался заглянуть в карты противника, предполагая блеф, но увидел честную пару десяток. А вот парнишка застыл, открыв рот, словно захлебнулся потоком чужой брани.

Георгий пальцем прихлопнул снизу его челюсть.

Уже поднимаясь по лестнице, парень не удержался от комментария:

– По-моему, это неприемлемо, когда люди так ругаются. А от Владлена Иосифовича я вообще не ожидал!

– Ты ему это скажи, – предложил Георгий.

– Вы слишком плохо обо мне думаете. А вот я, наоборот, расцениваю вас достаточно высоко. Если честно, вы на меня сразу произвели впечатление. По крайней мере, не буду говорить, что у вас нет шансов.

Георгий хмыкнул.

– Да ну?

– Просто я с детства создал некий идеал, способный отвечать моим завышенным амбициям. Это должен быть умный, развитый во всех отношениях мужчина, при этом не урод, а также состоятельный в материальном плане… По причине, что человек, который ничего не добился в этой жизни, не заслуживает моего внимания. Я, кстати, Алекс. Вы так и не спросили, как меня зовут.

Георгий пожал церемонно протянутую руку.

– Георгий Максимович. Извини, меня там ждут.

– Между прочим, все это не значит, что я рассматриваю вас как серьезный вариант, – обиделся Алекс тут же. – Это раньше я идеализировал людей, но теперь я никого так просто не пускаю в свою жизнь…

В гостиной Георгий застал компанию возвратившихся из бани девушек. Румяные, оживленные, они помогали Маркову разбирать музыкальный центр. Василевский со своим подручным несли на веранду обеденный стол.

– Решили в беседке, всем кагалом! – крикнул Владлен. – Присоединяйся, руководи процессом…

Хозяйка, гладковолосая Марина, несла из кухни стопку тарелок, Марков нагружал на чернобрового парнишку колонки и еще какие-то части акустической системы. Георгий же вышел через главный вход на веранду и закурил, вглядываясь в темноту, слушая звуки леса, обступившего усадьбу.

Он почти не опьянел от водки, но чувствовал в себе непривычную мягкость. Покой черемуховой летней ночи проникал в душу, словно очищая ее от тюремной плесени. Он уже несколько дней откладывал важный разговор, требующий особого настроя, но сейчас почувствовал, что время пришло. Достал телефон и набрал московский номер Марьяны.

По голосу понял, как значим для нее этот звонок.

– На днях собираюсь к вам в столицу, – сказал он после обоюдных сдержанных приветствий. – Буду рад увидеться.

– Я тоже буду рада, – ответила она, помолчав. – У тебя все в порядке?

– Да, все отлично. Прихожу в себя… Получил уже первые предложения сотрудничества. Как ты?

– Много работы… Жду отпуска только в сентябре.

– Я позвоню, когда буду в Москве.

Он чувствовал, что не может заставить себя произнести слова, которых она ждет. Но Марьяна первая сделала шаг навстречу.

– Нам нужно многое обсудить, Георгий. Позвони, когда определишься с датой, я могу встретить на вокзале или в аэропорту… Я считаю, что нам не нужно разводиться. Если, конечно, ты не настаиваешь…

– Нет, я тоже этого не хочу, – проговорил он. – Обнимаю тебя, Маша. Доброй ночи.


Из беседки доносилась песня Аллы Пугачевой, которой подпевали раздражающе нестройные голоса. Алекс поджидал его на заднем крыльце, глядя в звездное небо, пьяно пошатываясь.

– Смотрите, самолет! А вот вы куда хотите полететь? Лично я мечтаю о Японии. Там дизайн и красота возведены в философию жизни… Я вообще хотел бы умереть от меча самурая, как в фильме «Табу». А вы?

– Я не хочу умирать, – заявил Георгий и взял его за подбородок. Тот покачнулся, отстраняясь.

– Вообще-то у меня своя система ценностей. Даже если бы я от вас сходил с ума, я так воспитан, что не могу целоваться со всеми подряд. Для меня это более интимно, чем оральный секс.

Провинциальный выговор придавал его речи комический оттенок, но смеяться над искренностью было грешно и глупо.

– Ты, Леха, завязывай-ка на сегодня пить.

Георгий повернулся, чтобы уйти, но парень поймал его за рукав и внезапно прижался ртом к его губам, настойчиво, хотя и довольно неумело. Одновременно неловкие пальцы взялись за его брючный ремень.

– И что ты собираешься делать? Раздеть меня и позвать на помощь?

– Просто у меня никогда не было любимого человека, – ответил парнишка невпопад.

– Иди-ка за стол, поешь салата. А то придется заниматься оральным сексом с унитазом. – Георгий взял его за плечи, развернул и подтолкнул к двери, ощущая ладонью хрупкость его тощих лопаток и выступающих позвонков.

Почему-то он подумал что, наверное, в дальних теплых странах Игорь теперь неузнаваемо изменился. Вероятно, возмужал, раздался вширь… Или же мышцы его бедер и плеч иссохли до прозрачной, угловатой худобы? Смог ли он уберечься от смертельной болезни? Каким стало лицо – ожесточенным, равнодушным? Покажется ли знакомым новый голос – возможно, огрубевший, утративший нежность? Георгий на секунду закрыл глаза и явственно различил в воздухе запах августовских яблок.

За столом в беседке пили и закусывали. Марина, подруга хозяина, выводила протяжно украинскую песню, Василевский бережно подтягивал. Саша, обняв двух девиц, покачивал в такт головой – Георгий со щемящим чувством вдруг увидел мешочки под его глазами, глубокие залысины на лбу.

Леша сел за дальний край стола, и девушки тотчас засуетились, нагружая его тарелку картошкой, солеными помидорами, кусками подтаявшего холодца.

Марина закончила песню дрожащим в воздухе долгим звуком, наступила тишина. И тут же Владлен продолжил начатый в отсутствие Георгия разговор.

– Вот бриться теперь совсем не умеют. Вы ребята тоже, наверное, застали, когда еще в парикмахерских брили опасной бритвой. Помню, сначала массаж щек, горячее полотенце налицо, помазок из колонка, одеколон с резиновой грушей… целый ритуал! Такое правильное мужское занятие, элегантное. А сейчас пшикнул пеной из баллона, счистил станком… все второпях. А в армии как брились! На два раза, потом салфетку на щеки… Жизнь имела совершенно иной смысл.

– А ты где служил, Владлен? – спросил Георгий, уже зная ответ на свой вопрос.

– В охране, в ИТК. Я не скрываю, чего тут стесняться? Там жизнь по-новому учишься видеть. Разные были люди – и ОПГ, и убийства с отягчающими. И что подметил: чем серьезнее статья, тем интереснее собеседник…

– Точно, такие есть Шахерезады, заслушаешься, – согласился Марков. – Но лучше уж я со скучными побеседую, только на воле.

– А я любил с людьми поговорить. Когда беседуешь душевно, без давления, человек иногда такое сболтнет, чего и сам не ожидал…

– Плавали, знаем ваши методы, – хмыкнул Саша, снимая с усов размокший в рассоле укроп.

– А я читал одну статью про сталинские репрессии в НКВД, – заявил вдруг пунцовый от водки и смущения Леша. – Там было написано, что геев сажали на железный бак с крысами, а под бак ставили электроплитку… и держали человека, пока крысы его ели.

– Фу! Ужасно! Приятного аппетита! – всполошились девушки, как спугнутые птицы.

Хозяин дома усмехался. Их взгляды встретились, и в эту минуту Георгий Максимович отчетливо понял, что Василевскому нужны не их с Марковым умения и навыки, не совместные проекты и не помощь в финансовых аферах, а только он, Георгий Измайлов, который почему-то интересовал Владлена или его хозяев.

Нарушая паузу, Марина снова негромко запела. Ее чувственный голос, на низких нотах чуть надтреснутый, словно искаженный граммофонной пластинкой, звучал тепло и страстно: «Не говорите мне о нем, не говорите мне о нем…»

– Хорошо, – то ли спросил, что ли доверительно признался Василевский и потянулся к Георгию наполненной рюмкой.

– Хорошо! – присоединился Марков. – За гостеприимного хозяина! И за хозяйку…

Георгий увидел, как Леша тоже наливает себе водки прямо в стакан из-под сока, и нахмурился, показав ему глазами: «Больше не пей». Тот послушно отставил бутылку в сторону.

– Ребята, мы ведь живем не для того, чтоб просто деньги зарабатывать, – откровенничал Василевский. – Конечно, это нужно для семьи, для близких. Для Маринки, для карапуза этого… Но живем-то мы, по большому счету, чтоб разобраться в устройстве мира. А в этой сфере рациональные решения не являются понятийно верными. За что я оценил тебя, Саша, и тебя, Георгий, дорогой. Вы, ребята, что-то знаете про жизнь. Не мозгами знаете, а сердцем…

– Выпьем за сердечные дела, – предложил Марков.

Георгий тоже поднял рюмку и подумал, что не верит ни одному слову Василевского, хотя почти во всем соглашается с ним.

Далеко за полночь, когда гладковолосая Марина и верный Константин повели в пристройку подвыпивших подружек, а Марков отправился куда-то за баню с одной из девиц, Владлен с Георгием оказались на террасе.

– Вербовать будешь? – спросил Георгий.

– Будем, – кивнул с улыбкой Василевский.

– Маузер просить? Или наган?

– А это по выбору, – хохотнул Владлен. – Можно и наган… можно и что-нибудь поважнее.

– Например?

– А ты сам подумай, что для тебя главнее в жизни? Вот это и проси.

– Этого ты мне не можешь дать.

– А чем черт не шутит?

Похлопав Георгия по плечу, он сбежал по ступенькам крыльца и направился в сторону пристройки, откуда его звала Марина.

Леша поджидал его у лестницы, ведущей на второй этаж.

– А у тебя что, маузер или наган? – спросил Георгий.

– Я оружием не очень интересуюсь, – проговорил тот. – Только в переносном смысле, как фигура речи.

– Так чего ты хочешь?

– Ничего, – ответил Леша и принял картинную позу, опершись худыми руками о перила, снова изображая кинозвезду, порочное дитя с невинным взглядом. – Я думал, это вы чего-то хотите от меня. Например, найти формы взаимодействия.

– Ты как на приеме у венеролога изъясняешься.

Леша рассмеялся, и Георгий поймал себя на том, что вновь жадно ловит в его чертах сходство с тем, кого давно пора было забыть.


Секс и страх | Власть мертвых | Царица эльфов



Loading...