home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Тихие дни в Клиши

– Клянусь, я люблю вас обоих!

– Есть ли у тебя деньги? – спросил один.

Я сказал:

– И щедрая рука.

– Это именно то, что нам нужно!

Абу Нувас

В Париже цвели каштаны. Фиона слушала в наушниках африканскую музыку и на ходу пританцовывала под звуки тамтамов, которые то отбивали сердечный ритм, то гулко сыпали песчаные лавины.

В первый же вечер, когда они бросили машину на набережной канала Сен-Мартен и отправились по бульварам в сторону Сены, она успела познакомиться с веселой компанией соотечественников, путешествующих по Европе автостопом, назначить свидание темнокожему официанту и двум бледным ирландским студентам, которых, впрочем, позже забраковала как бесперспективных. Она поспорила с Игорем, что найдет для них бесплатный ночлег, и выиграла спор. Кемаль, довольно симпатичный араб лет тридцати, фотохудожник и дизайнер, угостил их мороженым в открытом кафе, расспросил о России, рассказал о своем одиночестве и пригласил продолжить вечер у него. Так они оказались в квартале Берси, в просторном лофте, обустроенном на пятом этаже здания бывшего канатного завода. Из больших, во всю стену, окон квартиры открывался вид на автостраду, а на балконе, выходящем во двор, можно было курить кальян, развалившись в плетеных креслах, и рассматривать искусственные пальмы и гипсовые статуи перед входом в магазин садового инвентаря.

Они помогли хозяину квартиры приготовить ужин – овощи, сыр, баранина. Выпили вина и выкурили на троих папиросу с анашой. Потом Кемаль фотографировал их, вместе и порознь, на профессиональную камеру, меняя объективы. Фионе нравилось позировать, она танцевала и раздевалась под заунывные арабские напевы. Смотреть на ее худые плечи и обнаженные маленькие груди было немного стыдно, но Игорю хотелось, чтобы она продолжала. Он чувствовал к ней влечение, которое редко испытывал к девушкам. Вероятно, потому что она и в самом деле была безумной феей, залетевшей на эту планету вместе с космической пылью.

Ночь Фиона провела с Кемалем, Игорь спал на диване в гостиной. Она довольно бегло говорила по-французски, Игорь же не понимал ни слова. Только наутро он узнал, что Кемаль считает их братом и сестрой. Фиона утверждала, что теперь они могут жить в лофте сколько захотят, что Кемаль в восторге от их компании, но Игорь видел, что девушка принимает желаемое за действительное. И все же он воспользовался ситуацией, продолжая плыть по течению судьбы.

Днем, пока Кемаль занимался своими делами, они с Фионой гуляли по городу, осматривали музеи, до которых она была большая охотница, хотя и не задерживалась надолго ни в одном зале. Попутно она рассказывала о себе: родилась в Мурманске, переехала с родителями в Москву. Там отец бросил мать и женился на красивой и злой колдунье, которую она называла Фата-Моргана. Еще в перестройку ее дед по матери эмигрировал в Германию, и после школы Фиону отправили к нему. Уже пять лет она числилась студенткой университета в Эссене, но так и застряла на втором курсе из-за частых болезней и академических отпусков. При этом она успела выучить три языка и охотно брала на себя роль толмача. Она читала вывески, помогала Игорю объясняться с официантами и переводила то, что говорил Кемаль. Каждый день она писала длинные, полные нежности электронные письма, которые отправлялись в далекий Эквадор к ее возлюбленному Хорхе, в существование которого Игорь, впрочем, скоро перестал верить. Однако Фиона говорила о нем постоянно, словно пытаясь примирить влечения души и тела.

– Понимаешь, Дезмонд, те чувства, которые в сердце, – они совсем другие, чем вот здесь, – убеждала она, касаясь груди Игоря и ремня на его джинсах. – Я не считаю, что это измена. Хорхе всегда будет главным мужчиной в моей жизни. А с Кемалем мне просто нравится этим заниматься. Знаешь, какой у него огромный пенис? Просто как не знаю что! Я даже испугалась, когда увидела в первый раз… Но он все делает очень нежно, мне почти не больно. Может быть, если бы я была свободна, я бы осталась с ним жить. Но это невозможно, потому что я люблю Хорхе. Хотя мне очень жаль Кемаля. Я вижу, как он страдает, что я не могу его полюбить.

Слушать ее откровения было немного неловко, Игоря беспокоило положение «брата», который пользуется так оплаченным гостеприимством. Он мирился с ситуацией только потому, что видел – Фионе нравится Кемаль. Всегда улыбчивый, спокойный, с бархатистым взглядом из-под мохнатых ресниц, с рыжим отливом темных, жестких, плотно вьющихся волос, тот напоминал породистого верблюда. Было трудно поверить, что он может испытывать возвышенные чувства, особенно когда по вечерам они пили вино на балконе и Кемаль, развалившись в кресле, широко расставив ноги в облегающих джинсах, усадив на колено Фиону, тискал ее маленькую грудь и обжигал Игоря томными взглядами из-за ее плеча.

Восточная нега этих вечеров, журчащие речи, воздух Парижа навевали какой-то праздный полусон, который хотелось длить бесконечно, забыв о тревогах и бедах. Еще в первый день Игорь поменял сим-карту в телефоне и решил пока не звонить даже Бяшке, чтоб колебания нитей, связывающих его с прошлым, не потревожили паука в гнезде. Что это был за паук и почему его нужно было опасаться, Игорь не смог бы объяснить. Но зловещий образ почему-то приходил на ум, когда он вспоминал белую спину Коваля или лицо Бориса, освещенное луной, – обманчиво добродушное лицо медведя-оборотня.

Он знал, что жизнь скоро выудит его из потока сказочной дремы, но пока что доверил Фионе колдовать над своей судьбой. В магазине подержанной одежды для него были куплены армейские штаны и майка цвета хаки. Кемаль где-то раздобыл почти новые «мартенсы» и умело обрил его череп. Фиона говорила, что так он похож на молодого Маяковского и что ему пора начать писать стихи. Сам он чувствовал, что смотрится заправским гопником, но был не прочь примерить эту роль. Хотя бы для того, чтоб видеть тень опаски на лицах мужчин, которые раньше обсасывали его глазами, словно кусок ветчины.


Ужин обычно готовил Кемаль, но на пятый или шестой день их парижской одиссеи Фиона решила сама устроить романтический ужин. Они с Игорем купили вина, овощей и фруктов, она приготовила вполне съедобный борщ и спагетти с мясным соусом. Стол перетащили прямо к балкону, зажгли высокие свечи. Когда еда улеглась в желудках, Кемаль включил восточную музыку, уже привычный фон для послеобеденной медитации, принес кальян и достал из кармана шарик гашиша.

Разложив на ковре диванные подушки, они курили сначала молча, священнодействуя. Потом Кемаль стал что-то говорить Фионе. Она кивала, поглядывая на Игоря, и он понял, что речь идет о нем.

– Кемаль спрашивает, чем ты собираешься заниматься.

– Не знаю, – честно ответил Игорь. – Найду какую-нибудь работу. В кафе или на автомойке… Могу еще старых педиков грабить у гей-клуба. Они теперь меня боятся.

Играя пальцами, словно перебирал невидимые воздушные струны, Кемаль что-то объяснял, не сводя с Игоря потемневших глаз.

– Кемаль говорит, что у него десять братьев и сестер, – перевела Фиона. – Они жили в Марселе, очень бедно, его отец работал в порту. Теперь там работают его братья, у них тоже жены и дети… денег едва хватает на еду и жилье. Он один уехал в Париж, когда ему исполнилось восемнадцать. Ему пришлось работать в стриптиз-баре, и семья отвернулась от него. Но женщины, которые любили его, помогли ему выбраться из бедности и получить образование. Он попал в высшее общество. Он говорит, что в этом нет ничего плохого. Люди покупают красивые вещи и украшения, это нормально. Красота стоит денег. Хороший секс стоит денег. Он говорит, что может познакомить тебя с людьми.

– Why? – спросил Игорь по-английски. – Зачем?

– То help you, – ответил Кемаль, окутанный облаком дыма. – То make you life sweet and honey.

– Я уже наелся этого меда, – произнес Игорь, помолчав.

Фиона смотрела на него, словно осваивая смысл сказанного, а потом вдруг спросила:

– Тебе совсем не нравятся девочки, Дезмонд? Просто, знаешь, я могу соблазнить любого мужчину, если захочу… Потому что в прошлой жизни я была венецианской куртизанкой.

Словно в подтверждение этого она погладила себя по груди и по бедрам худыми руками с черным лаком на ногтях, флакончик которого вчера стащила в супермаркете.

– Я тоже был шлюхой в прошлой жизни, – ответил Игорь, подливая себе вина. – И больше не хочу. Я должен сам чего-то добиться… Жить как обычный человек.

Фиона покачала головой.

– Нет, как обычный человеку тебя не получится. Потому что ты все равно наполовину эльф. У нас, эльфов, другие приоритеты.

Кемаль, с усмешкой наблюдавший за ними, что-то пробормотал. Фиона засмеялась, а потом спросила:

– Ты можешь снять нас на видео, Дезмонд? Мы будем заниматься сексом, очень красиво, а ты просто держи камеру. Заодно посмотришь, что умеют добрые волшебницы… Или ты боишься?

– Ничего я не боюсь, – ответил Игорь и, чтобы не выдавать своего смущения, спросил: – Даже интересно, какие приоритеты у эльфов?

– Мы посланы в этот мир, чтоб заново изобрести любовь.


Утром, лежа в широкой кровати с ажурной кованой спинкой – почти в такой же, какую купил для их дома в Эриче Майкл, – Игорь испытывал чувство вины и сожаления, словно разбил дорогую вещь, подаренную близким человеком. Ему не хотелось вспоминать о том, что происходило ночью, но сцены эти, как всплывающие окна интернет-рекламы, заслоняли картину мира, и он закрыл голову подушкой, чтобы не видеть, как рядом просыпаются Фиона и Кемаль.

Они долго шептались и, кажется, целовались, потом чья-то рука коснулась его плеча.

– Мне бесконечная любовь наполнит грудь, но буду я молчать и все слова забуду, – прошептала ему на ухо Фиона, приподняв подушку. – Обожаю Рембо. А ты, Дезмонд?

Голый Кемаль уже ходил по комнате. Член у него и в самом деле был внушительных размеров. Вчера он рассказал, что снимался в порнофильмах, а теперь сам снимает такое кино дома и на студии, и предлагал Игорю работу в этой перспективной сфере. Переносные прожекторы и камера, установленная посреди комнаты, со всей очевидностью свидетельствовали о том, что в своих европейских скитаниях Игорь освоил еще одно малопочтенное занятие помимо проституции. Хотя взглянуть на события можно было и с другой стороны – он лишь исполнил обряд приобщения к свободной любви в цветущем Париже, где это и должно происходить.

Тем же вечером Игорь позвонил по скайпу Бяшке. Приятель не заметил или сделал вид, что не замечает перемен в его внешности. Не выпуская сигареты из угла рта, тот долго рассказывал о своих похождениях в общежитии института, куда зашел навестить бывших однокурсников.

– Главное, встал, а трусов нету. Все обыскал… Еще оставил себе на такси – тоже вынули из кармана. Спрашиваю – где мои бабки? Оказывается, когда я вырубился, они на мой счет взяли еще водки, ящик пива, копченые колбаски и гуляли всем этажом. Ну хорошо, говорю, а где мои подштанники? Выясняется, что какой-то Вася из Житомира в них пошел на свидание к бабе. Я говорю, он чего, говна въебал? Это ж моя рабочая униформа, Кельвин Кляйн, мне за них еще лечить воспаление миндалин…

– А я тут с девчонкой познакомился. Живем у одного фотографа, он ничего такой, симпатичный, молодой, и зарабатывает хорошо, – сообщил зачем-то Игорь.

– И чего, трахают они тебя на пару? – полюбопытствовал Бяшка.

– Вообще-то это мы ее на пару, – пожал плечами Игорь, жалея, что был откровенен с приятелем. – Вот, голову побрил, а то тут жара.

– Да, тебя тут Китаец разыскивает, – вспомнил Бяшка. – Говорят, тобой один юрист интересуется, по делам Коваля. Вроде срочно. А прикинь, он тебе кучу бабок оставил? В гости тогда зови. Фамилия как у фокусника, вроде Акопян.

– Меликян? – догадался Игорь.

Он помнил этого человека – лысого и низкорослого, почти карлика, с кислым запахом изо рта.

– Тебе виднее, – согласился Бяшка. – В общем, набери Равиля, у тебя же номер есть?

– А если он меня ищет, чтобы в полицию сдать?

Приятель зевнул.

– Честно, Манекенщица, я бы на твоем месте закрыл эти вопросы. А то еще расчленят там тебя… на мясо тиграм в зоопарке. Да и вообще, всю жизнь не будешь от полиции ныкаться. Давай уже, поворачивай к дому… Китаец вроде тему слил, что твой Измайлов освободился из Крестов. Позвонил бы ему, чего му-му доить?

– Я сам разберусь, что мне делать, о'кей?

Приятель насмешливо чмокнул губами.

– Думаешь, репу выскреб – все теперь, крутой нацик? Бритый пудель – еще не бультерьер. В общем, советую, займись насчет юриста. А то болтаешься, как лошадь в океане.

– А что лошадь в океане? – поинтересовался Игорь.

– Примерно так же, как ежик в океане, только красиво и акулам больше нравится.

Вечером, после разговора с Бяшкой, Игорь получил электронное письмо от Китти. Она писала: «Здравствуй, солнышко! Прости, что пропала – просто совсем не было настроения ни на что. Если честно, даже просто не хотелось жить». Причиной ее депрессии была предстоящая женитьба Максима Измайлова на дочке какого-то депутата. Катя жаловалась, что потратила на Макса четыре года жизни, помогла ему бросить наркотики и добиться успехов в бизнесе, а теперь над ней смеется все модельное агентство. Дальше она писала про Георгия, про вечеринку, которую он устроил у себя дома после выхода на свободу. По ее словам, внешне Георгий Максимович почти не изменился и не изменил своим привычкам. Он в первый же день переспал с парнем, с которым встречался еще до Игоря. «Кошелюк снова не растерялся, еще и жену свою ему подсунул. Эта Аля змею оближет за сто рублей. Я сейчас убеждаюсь, что такие люди всего добиваются в жизни в отличие от нас с тобой. Просто обидно, когда за свои чувства получаешь в душу плевок».

Игорь закрыл глаза, осваивая главный смысл ее сообщения: Измайлов весел, счастлив, любим и забыл о его существовании. Горечь, которую он испытал при этой мысли, почему-то подталкивала к необходимости встретиться с Меликяном. В конце концов, он и в самом деле не мог вечно бегать от полиции и должен был что-то узнать о завещании Майкла.

Кемаль, проходя через комнату, потрепал его по бритой голове. Фиона позвала их ужинать.

– Сейчас! – крикнул Игорь и вышел на балкон, чтобы позвонить Китайцу.


Человек без свойств | Власть мертвых | Зияющие высоты



Loading...