home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Шаги командора

Ты думаешь, он станет ревновать?

Уж верно нет; он человек разумный

И, верно, присмирел с тех пор, как умер.

Александр Пушкин

По возвращении из Сочи в Петербург Георгий Максимович уже почти месяц пребывал в непривычном состоянии апатии. Он словно застыл на пороге неизвестной будущей судьбы, не решаясь ни шагнуть вперед, ни отступить. И даже столь важные события, как свадьба сына, возвращение жены, первый подступ к дарохранительницам цифр, пухлым папкам Яши Майста, не могли заставить его встряхнуться.

Уже приняв решение, согласившись, что цена вероломства достаточно высока, что Володя с его окружением предоставляют своим врагам множество поводов для самооправдания, он все еще не мог примерить на себя роль двойного агента. Он ясно понимал, что помимо добычи сведений и отправки шифровок рано или поздно от него потребуется какое-то крупное предательство, подпись на доносе, свидетельство в суде. И назначенная ему партия Яго, опереточного негодяя, покрытого жирным налетом продажности, за версту отдавала балаганом. Дурно пахло и от режиссера этого спектакля, который одну за другой, как кегли в боулинге, выбивал из-под Георгия душевные подпорки. Кажется, даже в тюрьме он не чувствовал такого одиночества и ожесточения на судьбу. Пользуясь его растерянностью, в жизнь его со щенячьей бесцеремонностью влез Леха, он же Алекс.

Маленький кривляка с запудренными прыщами, раздражающе болтливый и невежественный, был мало пригоден к любому употреблению. Разговаривать с ним было затруднительно, слушать он не умел. Сюжеты голливудских блокбастеров в его пересказе теряли последние признаки смысла, он не мог ответить на простые вопросы из школьной программы, хотя и писал графоманские стихи. В постели его острые локти и коленки безошибочно находили на теле Георгия болевые точки, а уж о достижении синхронности в любовных ритмах не шло и речи. Оставалось признать, что в этих отношениях Георгий ищет не удовольствий, а чего-то другого. Возможно, искупления вины, которая спустя два года по-прежнему саднила.

Леха рабски следовал самым нелепым причудам моды. Все деньги, которые зарабатывал и получал от родителей, он тратил на технические новинки и одежду известных марок, чтобы выглядеть как инопланетный муравей, подчеркивая все недостатки и скрывая достоинства своей слишком тощей, длинной фигуры. Пренебрегая опасностью атрофии среднего уха, он жил в потоке раздражающе однообразной электронной музыки, которая постоянно звучала в его наушниках. Загадочным образом он умел отличать друг от друга производителей назойливых шумов. Один из этих молодежных кумиров как раз собирался посетить с гастролями Петербург, и Леха исподволь начал внушать Георгию мысль, что они непременно должны попасть на концерт звезды. Затем эта идея трансформировалась в необходимость арендовать вип-ложу, куда можно будет пригласить его друзей и подружек. Постепенно проект принял характер навязчивой цели, для воплощения которой парнишка был готов на любые жертвы.

Георгий почти помимо воли испытывал к нему насмешливую нежность, и, спекулируя на чувствах, в конце концов тот добился желаемого. Ложа была заказана, и Леха устроил что-то вроде конкурса среди своих знакомых, отбирая гостей для вечеринки. Георгий так и не узнал, по какому принципу шел отбор.

В день концерта Георгий встречался с Василевским и Марковым, чтоб обсудить организационные вопросы по строительному проекту. В этом деле Георгий окончательно решил передать свои полномочия Марьяне. Она соскучилась по живой работе и с радостью приняла предложение. Василевский был не против, и только Марков активно возражал, не столько в интересах дела, сколько по причине личной неприязни к виновнице прежних бед. Несмотря на взаимную привязанность, в их отношениях с Сашей все чаще возникали трения, как происходит со школьными друзьями, когда один взрослеет раньше другого. Саша хотел возобновить их молодое мушкетерское братство, начать с нуля и постепенно идти к вершине, где все будет «по-прежнему». Но для Георгия это «по-прежнему» звучало безнадежно. Возвращаться к прошлому он не хотел. Тюремный опыт дисциплинировал его, потеря привычного социального статуса заставила по-новому взглянуть на мир, личная драма ожесточила. Он слишком дорого заплатил за новые доспехи и, кажется, уже слышал отдаленный боевой призыв.

С партнерами он расстался около восьми часов вечера. После нервных и довольно бессмысленных споров с ровесниками перспектива закончить день в компании молодых, красивых и покладистых казалась не такой уж нелепой, и он велел водителю поворачивать в сторону концертного зала. Набирая его в пятый или в шестой раз, Леша сообщил, что разогревающая группа уже ушла со сцены, начался антракт, и он должен успеть как раз к началу выступления звезды. Его гости уже прикончили бутылку коньяка, входившую в стоимость аренды ложи, взяли недорогого шампанского и фруктов. Георгий разрешил добавить к заказу бутылку виски и лед. В ложу он вошел, когда в коридорах уже вовсю звучал битловский бит и бархатный вокал британского панк-рокера свидетельствовал в том, что мода год за годом вращается вокруг невидимой оси, как виниловая пластинка.

Картина, представшая перед ним, удивила и позабавила. Длинноногие девочки-модели с бокальчиками в руках чинно сидели на высоких табуретах у застекленного окна. Сам Леха с густобровым приятелем, имени которого Георгий так и не запомнил, прыгали и корчились под музыку снаружи, на огороженном перилами балкончике. Другие два подростка жарко целовались в углу клеенчатого дивана. Из-за стриженых голов и обтянутых джинсами коленок Георгий принял их за мальчишек, но, когда влюбленные разомкнули объятия, оказалось, что это девушки. Без всякого смущения они уставились на Георгия. Дверь, ведущая на балкон, распахнулась, впуская поток электронного шума, и Леха, стремительный, как рысь, кинулся Георгию на шею.

– Ну-ну, – прикрикнул тот, высвобождаясь из кольца цепких рук, – это что за высадка десанта…

Ответом ему были захлебывающиеся возгласы восторга: формат, улет, человечер, колбаса.

Бармен принес бутылку виски и счет за все выпитое и съеденное, который Георгию тут же пришлось оплатить. Гости вернулись к прерванным занятиям: на диване продолжили целоваться, сидящие на высоких стульях потянулись друг к другу, перешептываясь и прикрывая узкими ладонями смешки. Леха потащил Георгия на балкон. Отсюда открывался вид на амфитеатр зрительного зала и отдаленную сцену, где в хлопьях концертного дыма метались едва различимые фигуры. Музыка звучала здесь слишком громко, и через несколько минут Георгий вернулся в аквариум, где стеклянная стена приглушала децибелы. Он кинул в стакан льда, налил себе виски.

– А вам нравятся панки? – спросила одна из девочек, осмелев, и другие тут же потянулись к нему и встали вокруг. – Между прочим, Македон уже три раза из психушки сбегал.

– Да, он законченный алкаш и нарик! – с гордостью подтвердила другая. – А еще все время журналистов избивает. Над ним и сейчас судебное дело.

– А еще он женат на супермодели, – авторитетно заявила третья.

– Что ж, веские причины для симпатии, – ответил Георгий дружелюбно. – Это он выступает?

– Ну да! Вот это самый классный сэмпл!

Самая смелая, курносая, с волосами природного рыжеватого золота, с нежными веснушками на щеках и длинных предплечьях, закружилась в шаманском танце у стеклянной стены. Стеснительные остались на местах, бойкие тоже взялись приплясывать, и даже две подружки на диване бросили наконец свое занятие и присоединились к танцующим.

Георгий сел за стол, не без интереса оглядывая их, как падишах, принимающий пополнение в гарем. Отобранные из сотен ровесниц по жестким модельным стандартам, сейчас они казались особой породой, инопланетной расой, которая тысячелетия назад рассеялась среди туземцев, забыв свою родину, обычаи, язык. Но теперь они снова были вместе, и, может быть, заговор модных домов и глянцевых журналов был нужен только для того, чтоб избранные могли вновь обрести потерянную Атлантиду.

Еще он подумал, что не только тщеславие и чувство вседозволенности заставляют разбогатевших туземцев тянуться к юным, бестелесным, бесполым. Люди его круга, как и сам он, носили на себе слишком много плоти – этого материального свидетельства достатка. Ангельские лица и прозрачные тела были живым обещанием рая, осязаемым ключом от вечности. Игорь тоже принадлежал к этой пленительной расе. Но вспоминать о нем Георгий себе запретил.

Леха, словно чувствуя неладное, вернулся в ложу и, раздвинув круг танцующих девочек, почти закричал:

– Ненавижу эти дешевые эмоции! Танцевать сначала научитесь, дискотека восьмидесятых!

Думая о том, что события восьмидесятых для всей этой компании столь же далеки, как сражения войны двенадцатого года, Георгий Максимович налил себе еще стакан.

– Нет, я совершенно не мнительный, – заметил Леха, усаживаясь рядом с ним, – мне просто не нравятся всякие интриги.

– На дискотеке восьмидесятых, между прочим, прикольно! – заявила смелая девушка. – Мы еще по таблетке съели. Зажигали как чумовые!

Леха поморщился.

– Там все аляповато, как ты любишь! А я себя там чувствую скандально с моей аристократической внешностью. Разве что под наркотиками, тогда, конечно, все равно.

– А у меня парень каждое лето грибы собирает, он знает места, – похвасталась темноволосая подружка. – В то воскресенье поехали на дачу, сварили молоко с травой, еще добавили грибы, так очень прикольно было. У меня такой приход, эффекты разные. Звуки… что-то типа эмбиента.

– В грибах ЛСД содержится, – авторитетно заявил молчавший до этого приятель Лехи. – Открывает уровни сознания. Это очень древний процесс…

– Да, еще тогда же тоже прикол был! – перебила любительница грибов. – Как будто у меня в голове дождь пошел… И главное, думаю, так и надо! Реально тогда прикололись.

– Твой парень без денег и ужасно нудный, вам только остается вместе есть грибы, – пригвоздил подружку Леха.

– А я считаю, в жизни нужно попробовать все! – счастливым голосом воскликнула рыжая, и эта фраза, как всегда, подразумевала наркотики и съемки в порно, но отнюдь не управление доильным аппаратом или парашютный спорт.

Когда кто-то из девочек предложил поехать после концерта в клуб, эта идея повисла в воздухе. Но, охваченные желанием продолжить веселье, они вскоре вернулись к ее обсуждению, поглядывая на Георгия. Он понимал, что здесь ему назначена роль кассира, но был готов принять этот факт философски. Ему нравилось чувствовать ток их бездумной энергии; с ними он чувствовал себя легким и бессмысленным, как стрекоза, висящая над водопадом.

– Ну, в клуб так в клуб, – согласился он, и девочки завизжали, а Леха начал что-то шептать ему на ухо, но он отмахнулся, не разбирая слов.

Только в такси, где они оказались вдвоем, выяснилось, что Леша приревновал его к рыжей приятельнице.

– Я сделал так, что она с нами не едет. Есть люди, которые меня утомляют, а некоторые просто бесят. Вся эта гиперактивность по поводу и без, на мой взгляд. Я вообще думаю, что у подобных женщин наблюдается полное отсутствие интеллектуальных способностей.

Георгий потрепал его тощей коленке.

– А тебе не кажется, что твои интеллектуальные способности тоже не вполне соответствуют занимаемой должности?

– Я, между прочим, весеннюю сессию сдал на одни пятерки и четверки, – обиделся тот, заставляя Георгия вспомнить, что парнишка учится в каком-то институте на платном отделении.

– И еще тебя надо хоть немного откормить, мне неуютно чувствовать себя гестаповцем в Бухенвальде.

– А что такое Бухенвальде? Нет, ну правда. – Не дожидаясь ответа, Леха вскинул бровь. – Между прочим, худые всегда в тренде. Когда ты вот так просвечиваешь, тебя все хотят. Я это понял еще в детстве, на пороге циничной жизни с ее продажными ценностями.

Чтобы заставить наконец замолчать, Георгий Максимович поцеловал его в губы, отдающие вкусом дешевого вина.

– Приехали, – сухо объявил таксист, на минуту заставляя Георгия устыдиться своего легкомыслия и нетрезвого вида.

Расплатившись, они вышли из машины. Заметно поредевшая компания девушек, возглавляемая густобровым другом Лехи, поджидала у входа.

Георгий Максимович уже не помнил, когда в последний раз бывал в гей-клубе – кажется, в Испании или в Амстердаме. В любой точке земного шара подобные заведения напоминали шумный, грязноватый, небезопасный невольничий рынок. Но отечественные заведения давали наблюдателю нравов даже чрезмерно калорийную пищу. Тектонический разрез болезней общества подавался здесь на блюдце с голубой каемкой, в виде куска прослоенного кремом торта.

Леха сразу потащил Георгия по лестнице на хоры второго этажа, к свободным столикам. Отсюда можно было с относительным комфортом наблюдать танцующую молодежь, разглядывать полуголых стриптизеров на тумбах возле сцены и скромных завсегдатаев у барной стойки.

Делая заказ, Георгий передавал свои пожелания Леше, а тот уже кричал на ухо официанту, измученному духотой, грохотом музыки и человеческой толкотней. Место было, что называется, демократичное; среди публики мелькали и свежие лица студентов, и унылые лысины. С некоторым удивлением Георгий отметил, как много за столиками и на танцполе молодых привлекательных девушек, хотя, приглядевшись, обнаружил среди них пару-тройку поддельных экземпляров.

– Главное, не ходи без меня в туалет, – заботливо предупредил Алекс, – там делают отвратительные вещи.

– А если с тобой, то можно будет поучаствовать?

– Нет, я ненавижу все эти взгляды и глотательные движения. – Из-за того, что приходилось кричать, его голос срывался на фальцет. – Я не могу просто так быть с человеком, мне надо чувствовать грибы.

– Опять грибы? – удивился Георгий.

– Любовь! – закричал он прямо в ухо.

Девушки отправились танцевать, Леха остался с Георгием. Они выпили виски. На время музыка сделалась не такой громкой, и Георгию снова пришлось слушать подростковые откровения:

– Ты, конечно, очень умный. Но ты не знаешь, что с этим делать. А я как всегда – надо влюбиться в того, кто собирает вокруг себя проблемы.

– Влюбляться в меня не надо, – проговорил Георгий. – Я просто стареющий пьяница. Я ничего не могу тебе дать.

– Но тебе же со мной хорошо? – возразил Леха, как обычно разрушая логику предшествующей мысли. – И вообще, надо было раньше предупреждать, пока я не представил на всеобщее обозрение природу моего чувства.

– Лучше иди потанцуй с девочками. Ты же хочешь, я вижу.

– А ты?

– За меня не волнуйся.

Леха с готовностью вскочил, исчез в толпе.

Провожая его взглядом, Георгий вдруг заметил знакомое лицо. Взгромоздив оплывшее жиром тело на хрупкий барный табурет, у стойки восседал известный в городе сутенер по прозвищу Китаец. Рядом с ним, опершись локтями о столешницу, лениво покуривал парень-проститутка с махновским чубом, в короткой джинсовой жилетке, выставляющей на обозрение голую грудь, плечи, живот. Он, кажется, уже давно пристально изучал Георгия, сощурив серые глаза. Можно было отвернуться, не заметить приветственный кивок, но Георгий ответил, и Китаец тут же направился к его столу в сопровождении махновца.

Внизу, на сцене, вот-вот должно было начаться ежевечернее представление, и музыка на время стихла. Георгий не предложил им сесть, но не удержался от насмешливого приветствия:

– Любезный работорговец… вижу, ваш бизнес процветает.

– Куда там! Хлопоты, расходы и черная неблагодарность. Все, что я получаю от этих цветочков, – посетовал сутенер. – Но жаловаться грех, они такие милые и славные. Много новеньких… Когда я с молодыми, мне по-прежнему сорок пять.

Парень с махновским чубом был молод, но его вызывающий костюм, пустой козий взгляд, развинченные движения выдавали отнюдь не новичка, а скорее старожила китайской оранжереи. Однако, в подтверждение своих слов, сутенер скользил пальцами по его плечу так бережно, что в этом жесте читалась не только старческая похоть, но и отеческая нежность, благодарность за прикосновение к чужой юности. Георгий невольно подумал, что и сам он уже скоро, через десять-пятнадцать лет, станет таким же мешком изношенной плоти, пускающим бессильные слюни вслед каждому смазливому мальчишке. Если, конечно, ему повезет до этого дожить.

– Поднимите мне веки. – Чубатый жрец любви прямо и нагло уставился на Георгия. – Вы что, правда, тот самый Измайлов?

– Георгий Максимович, этот кляйне блюме давно мечтает с вами познакомиться. Позвольте представить, лучший друг вашего Игорька. Они как-то снимали квартирку на двоих. Ах, сколько там пролетело чудесных мгновений… Да, мой ландыш?

– Шурик. – Парень протянул потную ладошку, и Георгию пришлось ее пожать.

– Кстати, как там наш малыш? – цепко наблюдая за реакцией Георгия, спросил парнишку Китаец. – Справился с потерей? Когда он тебе последний раз звонил?

– Может, пару дней, – пожал плечами Шурик, одновременно сбрасывая руку сутенера. – Что ему сделается? Он же красивый, сука, охуевший. Создан для поклонений и шикарной жизни. Это мы тут стахановки-забойщицы, мантулим по тарифной сетке. А там Женева, Канны, Париж. Подцепил какого-то жирного хохла, вывез себя на Лазурный Берег. Говорит, в казино пять тысяч евро проебал… Потом араба склеил, помоложе. Но теперь вроде снова на Сицилию вернулся, где они с Ковалем жили. Может, еще наследство получит…

Похоже, он знал, о чем говорит, – недавно Георгию доложили, что Игорь сейчас на Сицилии, дает показания в полиции. Глядя на общедоступного Шурика, Георгий подумал, что, может, за эти два года Игорь тоже превратился в молоденькую потасканную блядь с пустыми глазами; эта догадка причиняла боль.

– Малыш заслужил немного благодарности, – голос Китайца растекался липкой патокой. – Aut bene, aut nihil… Но, между нами, Коваль был трудный пациент, с особыми причудами. Вы понимаете, о чем я?..

– Нет, – отрезал Георгий. – И не желаю понимать. Всего хорошего.

Слова его заглушила музыка – на сцене начиналось шоу. Леша в сопровождении своего девичьего гарема вернулся к столу. При виде Шурика его лицо сделалось надменным. Китаец склонился к Георгию так низко, что тот почувствовал тошнотворный запах из его рта.

– Приятного вечера, рад был освежить знакомство… Я здесь до закрытия. На случай, если захочется чего-то новенького…

Георгий не отвечал.

Непрошеные гости отошли, Леха подбоченился с ревнивым видом.

– Ты ужасный и неисправимый! Значит, стоит тебя оставить только на минуту…

Шурик вернулся, протягивая бокал с недопитой кока-колой.

– Отстала от вагона, налейте самогона!

– И что это значит? – открыто нахмурился Леха.

– Овечка Долли? Кстати, похож. Если в темной комнате со спины… Плесните колдовства заслуженным героям тыла.

Одна из девочек взяла со стола запотевшую бутылку и налила ему виски. Георгий поднял руку, подзывая официанта, чтобы расплатиться.

– Я домой, – сказал он, обращаясь к Лехе. – Ты, если хочешь, оставайся.

Тот испуганно заморгал.

– Нет, я как ты. Мне тоже уже ничего здесь не нравится.


Леша снимал квартиру-студию на четырнадцатом этаже высотного дома, и Георгий бывал там два или три раза. Он старался не встречаться с болтливым любовником на своей территории; не только из-за Марьяны, но чтобы не приручать к себе. И сейчас они поехали в съемную квартирку. Леша разложил диван, и они занялись сексом.

Георгий Максимович рассчитывал, что отвлечется с ним от ненужных размышлений. Он сразу взялся за дело, по возможности обезопасив себя от вездесущих коленей и локтей. Но его нечуткий партнер, как обычно, проявлял излишнее рвение, картинно закусывал губы, издавал назойливые и неубедительные стоны. Чувствуя, что безнадежно остывает, Георгий стиснул веки, представляя на его месте Игоря. И тут же почувствовал такой приступ тоски, что отпустил мальчишку, не закончив начатого. Закурил.

– Отдохнем немного.

Леша принес два стакана клюквенного морса. Полезные ягоды регулярно доставляла из Псковской области его заботливая мама, обеспечивая сына витаминами, домашними консервами, вязаными вещами – частицами родного дома, которые тот по обыкновению молодости презирал и расточал.

– Между прочим, кто-то вынуждает подозревать худшее, – заявил Леха, вытянувшись на постели в позе обнаженной махи. – Что у тебя может быть общего с этим… явно не положительным героем? Я считаю, что подобные люди – паразиты общества. Немыслящий планктон.

– А ты – мыслящий планктон?

Леха решил не замечать насмешки.

– Просто это знакомство абсолютно не вяжется с твоим образом.

– С моим образом рыбы, всплывшей кверху брюхом.

– А я правда на него похож? Ну, на твоего бывшего? – спросил Леша после паузы.

Разглядывая его длинное тощее тело с обтянутыми кожей ребрышками, с избыточными мужскими причиндалами, с густой растительностью в паху, Георгий извлек из памяти образ другого, совершенного в каждом изгибе, стройного, но не угловатого, с медовой кожей, светлым пухом на руках и голенях, с мягкими колечками волос на лобке; представил и беззащитное горло, и прозрачную на просвет мочку уха, и живой ток крови сквозь дышащую плоть.

– Нет.

– Ты говоришь как будто не со мной, как будто эхо, – заявил парнишка с неожиданной горечью. – Иногда мне кажется, что ты со мной только ради ностальгии.

Георгий взял его за подбородок.

– Глупости. Я с тобой только ради секса.

Они уснули, обнявшись, и во сне Георгий вновь оказался в накуренной жаркой преисподней ночного клуба. Он узнавал знакомые лица. Здесь были Китаец, Леха, общедоступный Шурик, Саша Марков, Владлен и даже Владимир Львович. Высоко над толпой он увидел Игоря. Тот стоял на тумбе для стриптиза и делал ритмичные танцевальные движения руками и ногами, как заведенный автомат, с отсутствующим лицом. В обтягивающих белых джинсах, с выкрашенными в белый цвет волосами и подмалеванными веками он был мучительно чужим, каким кажется иногда только самый близкий человек. Георгий ощущал головокружение. Огни вокруг сцены, блики рюмок над стойкой, бледные лица танцующих словно мчались в стремительном хороводе…


Разбудил его громкий звон колоколов. В первую секунду он не мог понять, что делает в незнакомой комнате, на чужой кровати. Потом увидел рядом растерянного Лешу. Продолжительный колокольный звонок в дверь повторился.

– Кто это может быть? Твои родители?

Парнишка глянул испуганно, натянул трусы, вылетел в коридор. На всякий случай Георгий тоже начал одеваться. Через минуту Леша вернулся, лицо его выражало недоумение и страх.

– Это к тебе…

Мелькнула мысль, что произошло непоправимое – несчастье с Максимом, с Марковым, с Марьяной. С Игорем?.. Застегивая рубашку, Георгий вышел в прихожую и увидел в дверях двух крепких парней в сером камуфляже, с дубинками на поясе. Один показал раскрытое удостоверение.

– Измайлов Георгий Максимович? Вот постановление доставить вас в Следственный комитет. Собирайтесь.

Уже в машине, куда его сопроводили румяные сержанты, Георгий припомнил телефонный разговор с неким следователем Демьяновым из областной прокуратуры. Тот просил его подъехать и «просто побеседовать» начет какого-то дела об уводе средств из госбюджета. «Просто беседовать» Георгий отказался, просил прислать повестку, затем уехал в Сочи. Теперь же он держал в руках требование о доставке его в Следственный комитет как свидетеля «в связи с неявкой на допрос».

– А что так рано? – спросил Георгий. – У моего адвоката маленький ребенок, теперь придется их будить в семь утра.

– Да мы и в пять утра, бывает, приезжаем. Обвиняемого застать или кто от свидетельских уклоняется, – охотно пояснил сержант. – Такая работа.

– Я даже не знаю, о чем речь. Я, кажется, ни от чего не уклоняюсь.

– Тогда зачем адвокату звонить? – пожал плечами второй. – Поговорите со следователем, тогда уже решите. Может, там просто формальности какие-то.

Георгий понимал, что вряд ли ради формальностей его стали бы вытаскивать из чужого дома, где он оказался почти случайно, еще вечером не предполагая там быть. Тайные соглядатаи явно хотели показать широту своих возможностей. Он все же позвонил Эрнесту. Тот обещал подъехать в течение часа; советовал Георгию пока не отвечать ни на какие вопросы.

В кафкианских коридорах Следственного комитета, где затхлый воздух физически ощущался сгустком бессильного отчаяния и служебного равнодушия сотен прежних посетителей и обитателей, Георгий вспомнил тюрьму. Ему снова пришлось взбираться по серым лестницам, чисто вымытым, но словно хранящим память о сотнях тысяч плевков и брошенных окурков; пришлось ждать в томительном бездействии у неплотно закрытых дверей, за которыми вершители его судьбы вели абсурдно житейские, необязательные разговоры.

Он не побрился, успел только умыть холодной водой лицо и теперь чувствовал, что хранит на себе уязвимые запахи ночи, вкус мальчишеской слюны и солоноватой кожи. В тюрьме он много думал о природе унижения, важной шестеренки в механизме человеческого сообщества и главного рычага российского тюремного устройства. Поначалу англизированный европеец, каким ему нравилось быть и казаться, негодовал в бессилии чувства попранного достоинства. Но вскоре пробудившаяся сила русской (или татарской?) крови заставила взглянуть на вещи сквозь другую оптику. Цивилизованный джентльмен, он же рабовладелец и колонизатор, не в состоянии был принять унижение бытом. Это опускало его с вершины социальной иерархии к основанию, лишало благородства, превращало в раба. Русский человек, думал Георгий, может принять унижение как плату за новое понимание мира. Смирение, которого ему пожелал когда-то Коваль, не только утешало, но и придавало мужества. Потому что главной победой, которую он должен был одержать, была победа не столько над врагами, сколько над собой.

Наконец его пригласили в кабинет – стандартное офисное помещение, оклеенное светлыми обоями «под покраску», перегороженное тремя столами, по которым высились холмы и оползни конторских папок. Атмосфера здесь была совершенно прозаической, как, впрочем, почти повсюду, где одни люди решают судьбу других.

Следователь Демьянов оказался щеголеватым, хорошо откормленным блондином лет тридцати. Он не без интереса оглядел Георгия, неторопливо пролистал его паспорт, начал заполнять протокол. Его коллега за соседним столом быстро стучал по клавишам компьютера; из приоткрытого окна слышался утренний гомон воробьев. Георгий ждал, устроившись на жестком неудобном стуле, вплотную придвинутом к столу Демьянова. Тот наконец снизошел до пояснений.

– Мне сказали, вы уже связались с адвокатом? Это не обязательно, вы же просто свидетель. Я теперь веду дела старшего следователя Зуева и хочу разобраться с убийством этого, – он заглянул в бумаги, – Сафонова, вора в законе.

– Все, что я знал по этому делу, я уже сообщил.

– Просто хочу вместе разобраться, – настаивал Демьянов. – Как я понял, два года назад бандой Сафонова было совершено похищение вашего знакомого Игоря Воеводина с целью выкупа. К заложнику применяли насилие и причинение вреда здоровью, предположительно средней тяжести. Для совершения выкупа вы передали деньги в сумме триста пятьдесят тысяч долларов США некоему Михаилу Ковалю, чтобы он выступил посредником в сделке. При невыясненных обстоятельствах Сафонов и два его подельника были убиты выстрелами из оружия импортного производства. Но деньги не были вам возвращены, и похищенный Воеводин оказался за рубежом, по предварительной версии – в Аргентине.

Георгий, которого неприятным образом гипнотизировала его казенная безграмотная речь, предложил:

– Давайте дождемся адвоката.

– Мы же пока просто разговариваем, – пожал плечами Демьянов. – Я вот хотел понять, зачем вы передали деньги Ковалю. Вы что, так ему доверяли?

– Нет. У меня не было выбора.

– Ну да, я читал ваши показания. Он заявил, что имеет связи с похитителями… А вам не приходило в голову, что Коваль мог сам организовать это похищение? А потом присвоить деньги и расправиться с сообщниками?

– Приходило, – ответил Георгий, который продолжал винить себя, что слишком поздно догадался об этом.

Затем он вспомнил свой сон, закончившийся, кажется, тем, что они с Игорем в постели играли в необычайной красоты стеклянные шахматы. Георгий жадно хотел коснуться его рукой или губами, но от обнаженного тела шел столь сильный жар, словно мальчик был сделан из расплавленного серебра.

Демьянов уставил на него водянистые, неприятно пустые глаза.

– Вы знаете, что Коваль недавно был убит?

– Я в это время был в тюрьме.

– Но у вас прямой мотив.

Георгий видел, что перед ним человек неумный, заурядный, мелкий взяточник и карьерист, которому не особенно интересна его работа. В других обстоятельствах он бы решил, что допрос и в самом деле вызван требованиями бюрократической отчетности, которую Демьянов наверняка вел аккуратно. Но для этого не было нужды в семь утра вытаскивать свидетеля из чужой постели.

– Вы разбираетесь в оружии, Георгий Максимович? – нарушил паузу Демьянов.

– Нет. Никогда этим особенно не интересовался.

– Я спрашиваю потому, что оружие, найденное на месте преступления, необычное, редко попадается в уголовных делах. – Демьянов достал из своих папок листок, исписанный мелким плотным почерком, и заглянул в него, как в шпаргалку. – Зуев составил обобщенную картину. По данным баллистической экспертизы, один из бандитов был убит выстрелом в левую часть головы, с очень близкого расстояния, второй ранен выстрелом в правую часть груди и затем убит выстрелом в сердце, весьма точным. Оба предположительно застрелены из короткоствольного оружия серии «Глок», которое не было найдено. А Сафонов убит из пистолета китайского производства, именно на этом оружии обнаружены отпечатки подозреваемого Игоря Воеводина.

Георгий молчал, безуспешно пытаясь прочесть на заурядном, как вареная картофелина, лице ответы на свои вопросы.

– Отпечатки только его, оружие кто-то предварительно вытер, – продолжал Демьянов.

– Очевидно, это сделал тот, кто хотел увести следствие по ложному пути.

Демьянов смотрел на Георгия выжидающе и вопросительно. Парень за соседним столом перестал печатать и произнес:

– Следствие разберется.

– Разберемся, – согласился Демьянов. – Если появятся новые факты.

– С другой стороны, факты есть понятие относительное, – возразил второй следователь, снова начавший печатать. – Зависит, как их рассмотреть.

Георгию вдруг пришло в голову, что он напрасно доискивается тайных причин. Обычно размеры и способ передачи взяток обсуждались через адвокатов, но этот Демьянов, видимо, решил не усложнять себе задачу и действовать напрямую.

Второй следователь, рыжеватый парень лет двадцати пяти, достал из принтера несколько листков бумаги и протянул Георгию.

– Вот, посмотрите, тут как раз московские коллеги прислали запрос по Ковалю. Они там расследуют махинации с закупками лекарств. Слышали, наверное, за полгода уведены из бюджета триста миллионов. Одного из акционеров убили… Коваль там подвизался консультантом.

– Вы ведь тоже специалист по этим… как называется? Финансовым платформам, – заметил Демьянов.

– Мне нравится считать себя специалистом по всему сразу, – ответил Георгий. Он не притронулся к бумагам, и молодому следователю пришлось положить их на стол.

– Вообще, этот Коваль много кого консультировал. И нефтяной бизнес, и лес, и антиквариат. И все время рядом трупы. Наводит на разные мысли.

Георгий, решивший все же дождаться Эрнеста, не отвечал. Демьянов начал нетерпеливо постукивать пальцами по ящику стола.

– А вы как думаете?

– Никак.

– Странно, – удивился Демьянов. – А у меня тут информация, что вы в Италию визу запросили. И билеты приобрели. Я вот как раз решил вас вызвать, пока вы не уехали.

– Не вижу связи.

– А мне кажется, связь тут есть. Может, это вы заказали Коваля? У вас к нему и денежные счеты, и личные. Мы же все равно узнаем правду, а отказ от сотрудничества только усугубит вашу вину.

Георгий давно уже ощущал усталую неприязнь к этой комнате, похожей на все комнаты для допросов, в которых ему пришлось побывать, к этим людям, которые вторгались в его жизнь с хамской бесцеремонностью.

– Я не очень понимаю, что именно вас интересует. Убийство Сафонова, смерть Коваля? Махинации с лекарствами? Мои планы на отпуск?

Демьянов переложил бумаги в папке.

– Нам интересно все, что способствует восстановлению законности.

– И все, что поможет закрыть данное дело, – прибавил второй дознаватель.

– И чего вы хотите от меня? – прямо спросил Георгий.

– С одной стороны, если убийство Сафонова организовал и выполнил Коваль, есть основания переквалифицировать обвиняемого Воеводина в свидетеля. С другой стороны, оснований пока недостаточно. А может, это все же он убил?

– Хоть монету бросай, орел или решка? – добавил второй следователь.

Это был уже не намек, а прямое коммерческое предложение. Демьянов, кажется, даже взял отрывной листок, чтоб обозначить сумму, но тут, постучав, в комнату вошел Эрнест, и на лице обоих следователей изобразилась скука.

Формальности допроса в присутствии адвоката заняли не больше пятнадцати минут. Прощаясь, Демьянов протянул Георгию визитку.

– Если еще что-то вспомните, тут мой мобильный.

Эрнест поставил диагноз, как только они вышли из кабинета:

– Денег хотят товарищи и братья по шахматам.

– Неизвестно за что.

– Я позвоню Панибрату, выясним, откуда идет инициатива. Кстати, ты будешь смеяться, но Коваль прислал тебе письмо через своего поверенного. Я вчера получил конверт международной почтой.

– Письмо? – изумился Георгий.

Они сели в машину Эрнеста, тот открыл портфель.

– Да, ты значился в его посмертных распоряжениях. Наверное, что-то личное. Держи.

Георгий вскрыл конверт и по дороге на Мытнинскую два раза перечитал распечатанное на принтере и подписанное скупым росчерком послание с того света.


Уважаемый Георгий Максимович!

Вы, очевидно, удивлены тем, что читаете это письмо. Оно попадет к Вам в руки только в случае моей смерти, так что воспринимайте его как рукопись, найденную в бутылке. Это не попытка оправданий, я не считаю, что перед Вами в чем-то виноват. Просто мне хочется разъяснить некоторые моменты. В частности, я хочу донести до Вас причины, по которым я поступал именно так, а не иначе.

Для этого важно понять, что значил для меня Игорь. Я увидел его случайно, на открытии художественной выставки, и с первого взгляда был убежден, что он создан для меня, как высокопарно это ни звучит. Через несколько дней я нашел способ встретиться. Я не обманывал его, был достаточно откровенен, не скрывал своих намерений. Было непросто произвести на него впечатление, Вы уже испортили его легкими деньгами и легким отношением к жизни. Должен признать, Вы имели на него большое влияние. Но тогда я не стремился соперничать с Вами, я желал только обладать им единолично и безраздельно. Я не торопил события. Дал ему время привыкнуть ко мне.

Наша первая ночь вознаградила все мои ожидания. Его тело стало для меня настоящим откровением. Опытность в нем непостижимо сочетается с застенчивостью. Этим я, видимо, тоже обязан Вам. Хотя позже я и сам научил его многим изысканным приемам, так что все его будущие любовники останутся в долгу передо мной.

В молодости я вел весьма беспорядочную жизнь и даже сейчас иногда позволяю себе встречи на стороне как опыт возвращения с небес на землю. Но чувства такого высокого качества я не испытывал с кем-либо еще. Интимная близость и общение с ним до сих пор приносят мне самые сильные эмоции. Рядом с ним я слишком счастлив, как будто надеваю розовые очки, и в этом состояла моя ошибка.

Мир несправедлив. Вы получили его даром, не прилагая никаких усилий, не совершая жертв. Я же был готов на любую жертву.

Думаю, для Вас не будет лишним узнать, что я принимал некоторое участие в мероприятиях, которые в дальнейшем привели к неблагоприятному для Вас финалу и заключению в тюрьму. В силу обстоятельств в моих руках оказались важные свидетельства, которые затем попали к заинтересованным участникам дела. Да, я хотел отомстить, но вместе с тем стремился к восстановлению нарушенной Вами справедливости.

К сожалению, тогда я совершил несколько непростительных ошибок, позволив ситуации выйти из-под контроля. Те дни, когда Игорь находился в руках неуправляемых людей, стали настоящим испытанием для меня. Соглашаясь выплатить выкуп, Вы руководствовались рыцарством и присущей Вам игрой в благородство. Для меня же это был вопрос дальнейшего существования – без Игоря я не представлял дальнейшую жизнь.

Вы должны знать, что большая часть собранной Вами суммы ушла по назначению: на улаживание проблемы и выплату принятых в таких случаях компенсаций. Понадобилось также оплатить дальнейшую безопасность Игоря, и это стоило недешево. Я не буду даже упоминать размер счетов, потраченных на его лечение.

Мне пришлось испытать настоящий шок, когда я увидел его обезображенное лицо и тело. И тогда и сейчас я виню себя, что стал невольной причиной его страданий. Я живу с этим грузом на совести до сих пор.

Игорь знает, что я спас его жизнь и был рядом все это время, чем и заслужил его уважение и благодарность. Нам через многое пришлось пройти вместе. Полгода он лежал в больнице, перенес несколько сложных операций и период тяжелой психологической реабилитации. Его лицо сильно повреждено, он потерял несколько зубов, испытывает проблемы с позвоночником и другие последствия жестокого обращения. Но в моих глазах он остается таким же прекрасным, как был раньше. Его болезнь сблизила нас больше, чем счастливые моменты. Я ни к чему не принуждал его и не удерживал – он первый сделал шаг навстречу. Он понимает, что я – единственный человек в мире, для которого всегда была важна не его физическая красота, а душевное содержание. Мы много путешествуем, жили в Латинской Америке, затем переехали в Италию. Климат здесь более благоприятный, у нас комфортабельный дом с бассейном. Знакомые и соседи считают его моим приемным сыном. Я позаботился о том, чтобы после моей смерти он не нуждался и был в безопасности.

К сожалению, я не могу предотвратить Ваших попыток увидеться с Игорем после моей кончины. Но я призываю Вас хорошо все обдумать. Он не может вернуться в Россию, так как обвиняется в убийстве уголовного авторитета, а в криминальном сообществе, о котором идет речь, действуют звериные понятия. Пока я жив, нас защищают определенные силы, заинтересованные в сохранении стабильности. Но после моей смерти его безопасность никто не может гарантировать. Если он попадет в поле зрения соответствующих лиц, это станет поводом для самых непредсказуемых действий. Безусловно, такие действия затронут и Вас – человека, которому есть что терять, у Вас семья и сын.

Я не пытаюсь угрожать, всего лишь предостерегаю от необдуманных поступков. Этим Вы можете навредить Игорю, который и так уже перенес достаточно страданий по Вашей вине. Теперь Вы можете стать причиной его гибели.

Надеюсь, Ваше здоровье не слишком пострадало в тюрьме и Вы по-прежнему имеете все необходимое, чтобы наслаждаться жизнью. Думаю, вокруг найдется достаточно привлекательных объектов, куда можно обратить свой взгляд. Если Вам хочется, чтобы я выступил в роли просителя, я готов и на это. Мертвец умоляет Вас исполнить его последнюю волю: оставьте Игоря в покое, не ворошите прошлое! Он очень изменился и внешне и внутренне. Он имеет серьезные психологические проблемы. Жестоко заставлять его вспоминать то, что он с неимоверным трудом забыл. Я уверен, что при всех своих недостатках Вы – порядочный человек и не можете не прислушаться к моим доводам.

Сейчас я вижу, что мое письмо получилось несколько длинным и запутанным, но я должен был изложить свои мысли. Нам есть за что не любить друг друга, но это чувство никогда не мешало мне уважать Ваши деловые и личностные качества.

Хочу пожелать Вам мира в душе и в дальнейшей жизни, в которой Вам больше не нужно опасаться встречи со мной.

Майкл Коваль


Ведьма | Власть мертвых | Поцелуй земли



Loading...