home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Поцелуй земли

Скиллин утес миновав и избегнув свирепой Харибды,

Прибыли к острову мы наконец светоносного бога.

Гомер

Только на Сицилии, во время допроса у карабинеров в каком-то важном управлении, Игорь узнал, что Майкл умер своей смертью, от кровоизлияния в мозг. Мертвое тело бросили в бассейн уже потом; следов насилия, кроме кляпа во рту и веревок, полиция не нашла.

Меликян сдержал обещание. Он помогал Игорю отвечать на вопросы следователей, поддерживал, подбадривал. Переводчица Винченца и местный адвокат тоже не скрывали своей доброжелательности.

Понимая лишь отдельные слова итальянской речи, Игорь все же успел догадаться, что его выставляют пленником, фактически рабом сексуального маньяка. Коваль же, по версии защиты, пал жертвой собственных опасных пристрастий, как режиссер Пазолини. В доказательство приводились видеозаписи и приспособления для секса, найденные в доме. Все это производило нужное впечатление на полицейских.

Было ясно, что следователи не горят желанием поднимать финансовые и политические связи Майкла, чтоб не наживать служебных неприятностей. Версия со случайными грабителями стала основной, поэтому Игоря оставили на свободе и даже позволили забрать из опечатанного дома личные вещи. Оставалось только дождаться полицейского суда, подтверждающего отсутствие в его действиях состава преступления. От этого решения зависело, в каком статусе он будет проходить по делу – в качестве свидетеля или обвиняемого.

На это время они с Меликяном поселились поблизости к полицейскому управлению, в небольшой квартире с кухней. Сергей Атанесович занял комнату с двуспальной кроватью, а Игорь – детскую, где стоял раскладной диван. Вместе они завтракали и ужинали, Меликян научил Игоря готовить яичницу с помидорами и жареный сыр, регулярно угощал анекдотами от «армянского радио». Как-то за ужином он сообщил, что скоро на Сицилию должен прибыть Азарий Слезник, давний друг и компаньон Коваля, тоже коллекционер и любитель балета.

Игоря мало интересовал приезд Азария Марковича, он тут же забыл о нем. И когда рано утром сквозь сон почувствовал, как на его постель кто-то садится, он решил сначала, что это мертвый старик, нередко навещавший его ночами.

Но движение воздуха в комнате, плотская материальность тела и приторный запах туалетной воды свидетельствовали, что новый посетитель не принадлежал к миру призраков. Отдернув руку, которую сжимали холодные пальцы, Игорь сел в постели и узнал Азария Марковича.

– Что ты сделал с волосами? – удивился тот брюзгливо.

«Тебе-то какое дело?» – подумал Игорь, но вслух сказал:

– Так сейчас модно. Сколько времени?

– Десять утра. Я прилетел, как только смог. Какая ужасная смерть… по вине негодяев, грабителей. До сих пор не могу поверить, мы дружили тридцать лет.

– Мне надо одеться, – произнес Игорь.

Какое-то время Азарий выжидающе смотрел ему в лицо, потом поднялся.

– Что ж… Сергей уже готовит завтрак. Мы тебя ждем.

Меликян жарил яичницу с луком и беконом. Азарий Маркович неудобно сидел на стуле, всем видом показывая, что в этой кухне и в этой компании ему не по себе. Одет он был слишком нарядно и не по возрасту – в долгополый лайковый пиджак, в узкие брюки из какого-то блестящего материала. Шею закрывал шелковый шарф-фуляр. С его лица, из-за омолаживающих уколов напоминавшего восковую маску, не сходило выражение легкого удивления и брюзгливости.

– Багаж я оставил в отеле. «Хилтон» – это же хороший отель?

– А чего бы ему быть плохим? – пожал плечами Меликян.

– Странно, что там довольно дешево.

– А на Сицилии все дешево. И вкусно. Коваль же не зря тут окопался.

– Бедный Миша, он предчувствовал скорый конец, – снова вздохнул Азарий, придирчиво разглядывая Игоря, словно решал, как приспособить к делу бесполезную вещь. – Буквально месяц назад он взял с меня слово лично выполнить его распоряжения. Конечно обещал сделать все, что смогу.

Игорь достал из холодильника сыр, йогурт, молоко. Разлил кофе. Азарий сделал глоток, поморщился и отставил чашку, ничего не сказав.

– Так ты надолго? – спросил его Меликян.

– По крайней мере, на две недели. Сегодня открытие фестиваля, я должен сказать речь в его память. Ты пойдешь?

– Это без меня, – отмахнулся Меликян, жирно поливая яичницу кетчупом. – Игорь с тобой сходит, он любит классическую музыку.

– Не люблю, – возразил Игорь, вспомнив, что как раз в июле начинались концерты «Русских сезонов в Палермо», фестиваля, которым занимались Чистяковы и Майкл.

Никак не отвечая на реплику Игоря, Азарий Маркович повернулся к Меликяну.

– Со мной приехала Джудит. Мы хотим арендовать машину на это время, объехать остров. Миша рассказывал, здесь можно что-то посмотреть. Какие-то храмы, римская вилла, фермы, где можно купить местные продукты. Все это интересно.

– На кладбище, наверное, тоже хочешь съездить? – спросил Меликян.

Азарий поджал губы.

– Его уже похоронили? Если честно сказать, я не люблю могилы.

Было не очень понятно, зачем Азарий приехал к ним и почему держится так надменно. От Майкла Игорь знал, что Слезник как-то связан с нефтяным бизнесом, а попутно занимается организацией балетного фестиваля в Буэнос-Айресе и ведет дела благотворительного фонда, одним из попечителей которого числился и Коваль. Кажется, у них была и какая-то совместная оффшорная компания, об этом говорил итальянский адвокат.

– Так что там у вас сегодня? Концерт-банкет? – спросил Меликян, выкладывая яичницу на тарелки.

– Мне буквально половину, – покривился Азарий. – Я не ем жареного… Если тебе интересно, да, после церемонии открытия будет ужин, кажется, в каком-то хорошем ресторане. Я остановился в «Хилтоне», у меня там бонусная программа. Был очень тяжелый перелет, в Мадриде задержка рейса, духота… Нас обещали заселить в гостиницу после двенадцати, я хочу поспать хотя бы час, если смогу, привести себя в порядок. Говорят, театр очень большой, но акустика приличная. – Он посмотрел на Игоря. – Ты был в театре Массимо?

– Да, был. – Игорь вспомнил два или три скучных вечера, которые они провели в компании Лиды и Оксаны Вениаминовны. – В принципе, красиво. Там снимали третью серию «Крестного отца». Но я не очень все это люблю.

Подбритые брови Азария полезли вверх.

– Миша буквально жил этим фестивалем. Организаторы хотят почтить его память, люди рассчитывали выразить тебе соболезнования. Впрочем, как желаешь, я не привык кого-то просить… Хотя, кажется, ты сам заинтересован, чтобы узнать его последние распоряжения. Бедный Миша оставил для тебя письмо…

– Да куда он денется, – успокоил Азария Меликян. – Пойдет с тобой, себя покажет, людей посмотрит.

Спрашивать, почему Слезник не отдаст ему письмо Майкла прямо сейчас, было глупо. Игорь видел, что нужен Азарию для какой-то цели, и тот нарочно изображает равнодушие. Он сказал:

– Хорошо, я пойду.

– Одолжений не нужно. Если все это так неинтересно…

– Да интересно ему, что ты прицепился? – встал на сторону Игоря Меликян. – У него и одежда есть, не ударит в грязь лицом.

Азарий прожевал кусочек сыра, взглянул на часы.

– Сколько будет стоить такси отсюда до гостиницы? Ты можешь позвонить и заказать?

Договорились, что вечером Игорь встретится с ним и другими гостями в отеле, откуда они поедут в театр. Эта перспектива не слишком-то улыбалась Игорю, и Азарий Маркович в этот раз показался еще неприятнее, чем прежде, но Меликян убедил его, что Слезник располагает важной информацией, и эти сведения необходимо добыть.

– Старая лиса, ищет лаз в курятник. И ты будь хитрее, найди общий язык, попробуй из него побольше вытянуть. Нос задирать любой умеет, а ты учись быть человеком компромисса. Главное, не воображай, что всем так нужен твой драгоценный зад, есть и другие ценности.

Игорь не спорил с ним, хотя и понимал, что вряд ли сможет найти общий язык с Азарием, который почти не скрывал своих намерений. Ему пришло в голову, что это по просьбе Слезника Меликян заставил его сдать анализы на ВИЧ сразу по приезде на Сицилию.

Но все же он решил пойти в театр и даже подготовился к вечерней встрече, чтобы чувствовать себя увереннее, – нашел среди еще не разобранных вещей пошитый на заказ в Милане черный костюм, подходящий галстук, туфли. Ему всегда казалось, что в пиджаке он выглядит, как офисный менеджер, но Меликян одобрил его внешний вид, вызвал такси и даже пытался торговаться с водителем при помощи двух-трех недавно заученных итальянских фраз.

Азарий Маркович остановился в дорогом отеле на главной улице города. Он ждал Игоря в фойе, утопая в мягком кресле, сжимая в холеных пальцах крохотную чашку. Одет он был еще наряднее, чем днем. Шелковый шейный платок украшала булавка с бутылочно-зеленым камнем, на мизинце поблескивал старинный перстень. Окинув Игоря придирчивым взглядом, он указал место напротив.

– Все еще не понимаю, зачем ты обезобразил себя этой стрижкой. Ну, не суть важно. Удачный костюм, у Миши, конечно, был вкус. Мне скорее нравится Палермо, и отель достаточно приличный. Жаль, что поводом для нашей встречи стало неприятное событие… Впрочем, не обязательно все время упоминать об этом, будем тактичны в отношении моих друзей. Это очень образованные люди, представители американской элиты, из Чикаго. Тебе будет полезно с ними познакомиться, хотя бы в целях воспитания культуры.

– Вы говорили про письмо Майкла, – напомнил Игорь.

– Да, действительно. – Слезник уставился на него немигающими глазами. – Все это наверху, в номере. Сейчас у нас нет времени подниматься. Но после ужина мы сможем вернуться сюда.

– Там что-то важное?

– Мне кажется, важна любая память о человеке, который фактически заменил тебе отца. Или я не прав?

«Почему-то всех, кто заменяет мне отца, больше всего интересует та штука, которой делаются дети», – сказал бы на месте Игоря Бяшка, но Азарий Маркович вряд ли был способен оценить такое чувство юмора. Отставив пустую чашку, Слезник взглянул на свои золотые, отделанные эмалью, часы.

– Странно, где Джудит? Я не намерен опаздывать.

Но Джудит в вечернем платье уже выходила из лифта.

Это была коренастая, толстая американка с мужской стрижкой и грубым голосом. Всегда непосредственная, она не сдерживала эмоций – внезапно заливалась оглушительным смехом или вдруг покрывалась багровыми пятнами от обиды, часто без всякого повода. При виде Игоря ее лицо вспыхнуло краской смущения. В такси она что-то пробормотала на ухо Азарию.

– Джудит говорит, ты очень возмужал, – заявил тот, повышая голос. – Конечно, ты уже не тинейджер. Кажется, тебе уже двадцать три года?

Игорь не стал отвечать. В ноябре, еще в Буэнос-Айресе, Азарий и Джудит были на вечернике по случаю его дня рождения, и оба прекрасно знали, сколько ему лет. Он тоже знал, что Азарию за пятьдесят, а Джудит сорок восемь, что больше года она провела в психиатрической клинике после несчастливого романа с танцовщицей из варьете, а Слезник несколько лет жил с молодым студентом-медиком, пока тот учился на дантиста, и даже после его женитьбы поддерживал с ним дружескую связь.

– Нет, ему двадцать лет, но он выглядит старше, – сказала Джудит, прикрывая меховой горжеткой свой некрасивый улыбающийся рот.

– Да, гораздо старше, – согласился Азарий. – Но по-прежнему моложе нас с тобой.

В холле театра их ожидали супруги Леон и Валери, ровесники Азария, сухопарые и загорелые американцы. Валери придерживала у шеи норковое манто, сверкая большим, с полногтя, бриллиантом. Они пожали Игорю руку, выразили соболезнования. Майкла они помнили как прекрасного человека и тонкого ценителя прекрасного. Джудит, когда-то изучавшая русский язык, переводила их слова.

В фойе первого яруса, у входа в ложи, гостей встречали Чистяковы. Увидев Игоря, Оксана Вениаминовна помрачнела, но справилась с собой и даже вполне любезно обратилась к нему после того, как дружески обнялась, соприкасаясь щеками, с Валери, Леоном и Азарием. Лида, видимо, не посвященная в подробности истории с Виталиком, была приветлива, как и раньше.

– Мы все так расстроились из-за милого дяди Майкла, – вздохнула она. – Потом эти полицейские допросы, жуть! Представляю, как оно тебе. Но жизнь продолжается, точно? Тебя Азарий Маркович привез?

– Нет, я сам, – ответил Игорь, хотя это было неправдой.

Он чувствовал унизительную скованность из-за того, что и Чистяковы, и американские старики, и другие гости, которых сейчас знакомили друг с другом, считают, что он уже стал любовником Азария. Это подтвердил и полноватый мужчина во фраке, с кудрями до плеч, который долго тряс руку Игоря, а потом сказал:

– Позвольте выразить соболезнования. Господин Коваль много сделал для нашего фестиваля. Без его поддержки мы бы не выплыли! Надеюсь, Азарий Маркович возьмет его место в оргкомитете… Он с вами не делился планами?

Важные знаменитости, улыбчивые консульские работники, деловитые мужчины в смокингах, неземные балерины, старухи в мехах, дважды, трижды отраженные зеркалами, обнимались, жали руки, восклицали нечто радостно-фальшивое, собирались в живописные группы, словно, не дожидаясь начала спектакля, собрались разыграть свое представление. Официанты разносили шампанское, Игорь выпил два бокала подряд. Он продолжал испытывать неловкость, но одновременно наблюдал и думал. Зачем Майкл, Азарий и все эти высокомерные богачи тратили деньги и время, собираясь здесь? Майкл любил музыку, но деньги он любил больше. Он не раз упоминал в разговорах, что не участвует в проектах с прибылью меньше сорока процентов и никогда не рискует своими вложениями. Вероятно, и Азарий занимался фестивалем балета не только для того, чтобы знакомиться с молодыми солистами.

Ответов на эти вопросы у Игоря не было, как не было и особой надежды на то, что Майкл что-то ему завещал. Он даже не решил, поедет ли с Азарием в гостиницу, чтобы узнать о распоряжениях Коваля, – по крайней мере, уж точно не будет ради этого с ним спать. Он чувствовал себя потерянным и одиноким, как на вокзале, и время от времени ловил цепкие взгляды пожилых мужчин и женщин, которые приглядывались к нему, как к забытому на перроне чемодану.

Роскошное убранство театрального зала, тяжелый бархат расшитого занавеса и вся атмосфера волнующего ожидания на время отвлекли его от тревожных мыслей. Он несколько раз бывал в опере с Майклом и чаще всего скучал, но сейчас невольно ощутил волшебное обаяние театра. Обрывки музыки из оркестровой ямы, шум голосов внизу, как ропот моря, колебания горячего воздуха, блеск украшений, запахи вина и духов от входящих в ложу женщин – обещание праздника невольно будоражило нервы.

– Игорь, дорогой мой, твое место здесь! – Азарий помахал ему программкой, показывая окружающим, что у потерянной вещи объявился новый хозяин.

– Стравинский – мой самый любимый композитор, – проворковала Джудит, неловко выворачивая спину, чтобы вновь взглянуть на Игоря и залиться краской.

– Композиторы с иудейской кровью лучше всего выражают русскую душу, – заявил глубокомысленно Азарий и перегнулся через кресло, чтобы повторить эти слова по-английски для Леона и Валери.

Чтобы не участвовать в их разговоре, Игорь пока не садился, а смотрел вниз, на музыкантов в оркестровой яме, на публику, которая рассаживалась в партере. Он пересчитал ряды, разобрал славянскую вязь на протянутом вдоль сцены полотнище: «Весна священная. Картины языческой Руси» – и вдруг заметил в дверях человека, удивительно похожего на Георгия Максимовича. Тот на секунду остановился, осматриваясь, и быстро прошел в левую часть зала, которая была не видна с места Игоря.

Вспоминая острый профиль и движения незнакомца, Игорь понял, что ошибся, соблазненный мимолетным сходством. Однако, слушая официальные речи итальянского директора фестиваля и русских партнеров, он никак не мог успокоить нервную тревогу, которая вскоре отозвалась в резких звуках музыки. Свет погас, на сцену вышли танцовщики и балерины в белых трусах поверх телесных трико, а он все пытался мысленно сравнить два отпечатка памяти, давнишний и сегодняшний. Музыка возбуждала его. Представляя лицо Георгия, его глаза, нос, насмешливую складку губ, в какой-то момент он начал уставать от собственных усилий, и тогда вместе с легким сквозняком между портьерами скользнула тень, и он явственно почувствовал, как Майкл Коваль встал за его спиной и положил невидимые руки на плечи.


После спектакля особые гости фестиваля, а среди них Азарий Маркович, Джудит и американские супруги, были приглашены на банкет в ресторан пятизвездочного отеля по соседству с театром. Во дворе старинного здания под полосатыми тентами разливали вино и коктейли, разносили блюда с закусками. Говорили речи, пару раз упомянули имя Майкла, и Азарий сказал подходящие к случаю высокопарные слова. Затем Оксана Вениаминовна, которая обхаживала Слезника и его богатых друзей, усадила их за круглый столик в углу террасы. Начали о балете: «Потрясающе. Смело. Неожиданно. Даже не представить, что хореограф из Молдавии».

– Он давно живет и работает в Берлине, – сообщил Азарий. – Я видел десятки постановок «Весны священной», начиная с Брониславы… Кстати, мальчиком я был с ней знаком, она работала до глубокой старости. Но поменять мужские и женские партии, кажется, никто не пробовал. Любопытное впечатление, особенно этот молодой солист.

Затем Оксана Вениаминовна попыталась перевести разговор на финансовые трудности и предстоящую ротацию оргкомитета фестиваля, но Азарий не поддержал тему. Он заявил, что никогда не говорит о бизнесе за едой, к тому же сейчас озабочен устройством запутанных дел покойного друга.

– Он оставил завещание? – с провинциальной прямотой спросила Чистякова.

– Да, он готовился к уходу, – сухо сообщил Азарий. – Кое-что достанется его племянникам, остальное друзьями и компаньонам. Определенную сумму он выделил для матери.

– Его мать еще жива? – удивилась Лида.

– Она много лет содержится в санатории в Хамат-Тадер, на лечебных источниках. Они мало общались в последнее время, но примерно раз в год Миша ее навещал.

Игорь тоже ничего не знал о матери Коваля и в эту минуту подумал, что даже после смерти тот не откроет всех своих тайн.

– А Игорь? Ему, конечно, как сыну, достанется дом и что-то из предприятий? – поинтересовалась наивная Лида.

– Майкл оставил некоторые распоряжения и на его счет. – Азарий сделал строгое лицо, показывая, что не намерен делиться подробностями.

Джудит перевела слова Леона:

– Важнее всего сохранить коллекцию.

– Ужасно, если такая коллекция распылится, – поддержала Валери.

Азарий устало прикрыл веки.

– Я намерен сохранить коллекцию любой ценой, это моя святая обязанность. Конечно, хотелось бы сделать памятную выставку. Возможно, и здесь, в Палермо.

– Прекрасная мысль! Мы непременно должны это организовать! – обрадовалась Оксана Вениаминовна. – Вы знаете, он гостил у нас за день до трагедии. Может, если бы он послушал меня и остался, все повернулось бы иначе. Для меня это шок. Какой-то кошмарный сон!..

Игорь, раздраженный этим лицемерным славословием, спросил ее:

– А почему на фестиваль не приехал Виталик? И ваш муж? Я бы хотел их увидеть.

– Мужа задержали дела, но он непременно будет на гала-концерте. А Виталик, наш сын, поехал навестить свою девушку, дочь партнеров моего супруга по линии «Рособоронэкспорта», – ответила Чистякова, нервно поправляя волосы, обращаясь в основном к Азарию.

– Правда ли, что Коваль работал на русскую разведку? – совершенно неожиданно поинтересовалась сухопарая Валери.

Игорь понял ее вопрос без перевода. Он был уверен, что Азарий Маркович снова уйдет от ответа, но тот выдержал паузу и заговорил, разглядывая оливку в бокале с мартини:

– Миша всю жизнь играл. В детстве в мушкетеров, в юности на валютной бирже, потом с законом. С партнерами по бизнесу разыгрывал разведчика, с разведчиками – коммерсанта… Он любил рисковать. Я долго был уверен, что его болезнь – это тоже какой-то розыгрыш. В сущности, он был неисправимым романтиком…

Поначалу это утверждение показалось нелепым, но по размышлении Игорь готов был с ним согласиться. Сексуальные игрушки, которые Коваль привозил из каждой поездки, в полиции изучали с брезгливостью и недоумением, Меликян насмешничал над причудами покойника, но Игорь знал, что патологии в привычках Майкла было столько же, сколько актерства, желания примерить на себя чужую роль. И хотя сам он тяготился ритуалами их искусственной близости, но подчинялся всегда добровольно, зная, что Майкл не перейдет установленных границ. Он по-прежнему не испытывал скорби по умершему, но теперь испытывал чувство вины – эту холодность души.

– А чем болел дядя Майкл? – спросила простушка Лида.

– Дети в подвале играли в больницу, отрезали Маше одну ягодицу, – брякнул Игорь, сам не зная зачем, и Лида рассмеялась, а старшая Чистякова изобразила негодование.

Разговор вернулся к русскому балету. Леон что-то говорил про Дягилева, Чистяковы жаловались на затраты, а Игорь пил сухой мартини и курил, разглядывая гостей, переходящих от стола к столу. Он все отчетливее понимал, что должен уйти прямо сейчас, что ни за какие деньги не сможет перебороть отвращения к Азарию Марковичу, а если сможет, навсегда потеряет уважение к себе. Сейчас ему стыдно было вспоминать поездку к Вальтеру, курортный роман с Борисом – Азарий заставил его по-новому взглянуть на эти вещи. Здесь, среди богатых стариков и старух, он слишком ясно понимал, что больше не хочет продавать свою свободу. В который раз он подумал, что должен все же решиться и позвонить Георгию, рассказать ему все, что знает. Он даже составил первую фразу: «Привет, не беспокойся, у меня к тебе просто деловой разговор…»

Потом Чистяковы увели Слезника к другим столам, а Игорь перебрался под тенты и выпил пунша. Там его нашла Оксана Вениаминовна и отвела в сторону, чтобы торопливо и строго отчитать.

– Не хотела поднимать эту тему, но ты начал первый. Мы подтвердили твое алиби, хотя муж говорит, что ты можешь быть причастен. Но это уже дело полиции. Главное, не пытайся встретиться с Виталием, у него есть девушка, ему не нужны неприятности… Мне нужно знать, когда ты собираешься уехать с Азарием в Аргентину?

– С чего вы взяли, что я куда-то с ним поеду? – разозлился Игорь.

– Для тебя это был бы самый лучший выход.

– Разберусь сам, о'кей? – ответил он резко, и Чистякова повернулась на месте и решительно направилась к группе женщин в меховых накидках.

Игорь выпил еще и потянулся к новому коктейлю, но Азарий встал перед ним.

– Уже поздно. Я со всеми попрощался и вызвал такси. Идем, ты выпил лишнего.

Чувствуя неприятное, беспокойное опьянение, Игорь зачем-то последовал за ним.

Машина ожидала на парковке, водитель открыл перед ними дверь. Азарий сел, Игорь сейчас только вспомнил, что не собирался никуда с ним ехать. Он оглянулся в замешательстве.

В нескольких метрах от них, у входа в отель, стоял Измайлов и, зажав в зубах сигарету, смотрел прищуренным волчьим взглядом. Его глаза светились в темноте насмешливой злостью.

Игорь сел в такси, плохо понимая, с кем и зачем куда-то едет. Машина тронулась с места.

– Необходимо понять одну вещь, – тут же начал Азарий Маркович, – чтобы так себя вести, ты ровным счетом ничего из себя не представляешь. Молодость и наружность – это все, что ты можешь предложить. В Европе за это платят слегка дороже, чем в Таиланде, но нигде не платят много. Ты должен отчетливо уяснить, что на сегодня ты полный ноль. Ты абсолютно неэффективен. Ты упустил все свои шансы. Ты очень много куришь, при этом не имеешь денег, чтобы купить себе пачку сигарет… Да, ты можешь рассчитывать, что мужчины, как я сегодня, будут платить за твои сигареты, но проституция сразу закроет тебе двери в порядочное общество. Ты сейчас был в этом ресторане, ел деликатесы и пил хорошее вино только благодаря мне. Ты должен понимать, что в данный момент Азарий Слезник – твой единственный шанс. Я могу многое для тебя сделать. Если, конечно, захочу. Если ты меня убедишь, зачем я должен тебе помогать…

Игорь слушал его, едва разбирая смысл слов, и ничего не отвечал. Приняв молчание за выражение покорности, Азарий переменил тон.

– Я совершенно искренний человек и не скрываю своих намерений. Я готов на расходы, но для начала между нами должно быть понимание. Мы оба потрясены смертью Миши, все это выбивает из колеи. Вполне логично, что два близких ему человека решили поддержать друг друга… К слову, я собирался второпях, забыл половину необходимых вещей, но в отеле предоставляют все необходимое. Даже, представь себе, презервативы.

– Что? – переспросил Игорь.

– Не нужно изображать наивность, ты прекрасно понимаешь все, что я имею в виду.

Азарий хотел коснуться его руки, и тут стало понятно, что нужно делать. Таксист притормозил у светофора, и, поймав изумленный взгляд Слезника, Игорь выскочил из машины.

Прошло всего несколько минут, они успели проехать два или три квартала, но за это время Георгий мог вернуться в отель, скрыться в переулках, отправиться в аэропорт. Страх снова потерять его среди чужого мира заставил Игоря сосредоточиться только на одном. Еще не зная, что скажет и сделает, когда они встретятся лицом к лицу, он побежал, огибая прохожих и высаженные вдоль проспекта пальмы, все прибавляя скорость.

Измайлов стоял на том же месте, сунув руки в карманы брюк, издалека наблюдая за ним. Игорь замедлил движение и тут же почувствовал горячую боль в колене и под ребрами. За несколько метров от входа в отель он остановился, согнулся, глотая воздух открытым ртом. С этого расстояния они молча разглядывали друг друга.

– Куришь много? – спросил Георгий негромко, но Игорь расслышал.

Компания мужчин в смокингах и женщин в разноцветных коктейльных платьях спустилась с террасы. Оживленно переговариваясь, они заняли тротуар перед входом. Тогда Георгий кивнул и направился к стеклянным раздвижным дверям. Игорь последовал за ним.

В лифте, куда вслед за ними вошли две пожилые немки, Измайлов продолжал разглядывать его со злым, насмешливым прищуром.

– Как же твой кавалер?

– Он не кавалер, – ответил Игорь, пропуская женщин к выходу.

– А кто? Клиент? Помоложе-то не нашел?

Уже вдвоем они поехали выше, на восьмой этаж.

– Вот, нашел, – ответил Игорь с вызовом.

Измайлов цыкнул зубом, словно собирался сплюнуть.

– И сколько берешь?

– А что, думаешь, не хватит?

Тот стиснул челюсти, нехорошо усмехаясь, играя желваками на скулах, но не ответил. Лифт остановился, они вышли.

Бордовый ковер в коридоре приглушал звук шагов, зеркала в бронзовых рамах мерцали, словно годами перебирали в памяти отражения давно исчезнувших постояльцев.

Георгий открыл дверь в номер, прошел вперед, достал из холодильника бутылку минеральной воды, разлил по стаканам и снова оглядел Игоря пристальным, оценивающим взглядом.

– Ладно хоть без силиконовых сисек. И не в костюме горничной.

– Может, просто в химчистке?

Измайлов издал короткий хриплый звук, похожий одновременно и на сдавленный смех, и на возглас отвращения, шагнул вперед. Обняв, Игорь уткнулся ему в плечо, и тот стиснул ладонями его голову, прижался подбородком, губами и ноздрями к его затылку.

В эту секунду оболочка чувств сделалась проницаемой, между ними не было никаких преград. Два года Игорь ждал и боялся этой встречи, представляя Измайлова чужим, равнодушным, неприязненно-насмешливым. Но теперь он ясно ощущал, что их близость – простая и необходимая для жизни вещь и что Георгий тоже чувствует это всем своим телом и всей душой.

Еще там, у входа в отель, Игорь понял, что Измайлов изменился не только внешне, что и внутри сделался жестче и злее. Но вкус его губ, запах кожи и властная твердость плоти – все было прежним и принадлежало Игорю, как сам он принадлежал Измайлову, с первого раза и навсегда.

В постели Георгий жадно разглядывал его, трогал и гладил лицо, грудь, живот. Игорь тоже ласкал его, отдаваясь, принимая в себя, с дрожью нетерпения, как насыщаются после долгого голода. От их любовной страсти рождалась какая-то новая сила. Волшебная магия, сказала бы Фиона.

Не нужно было разговаривать, слова только мешали, но в самый жаркий момент Георгий выдохнул ему в ухо:

– Будешь шляться – размажу по стенке…

И еще:

– Уф, какой ты стал.

Больница, Байя-Бланка, Коваль, Борис, Азарий Маркович – все события этих двух лет рухнули, как в пропасть. Теперь Игорь ярко помнил только тот вечер, когда стоял на крыше «Альмагеста» и смотрел на звезды, готовый выполнить все, чего захочет от него этот чужой и уже неотделимо близкий человек. Сейчас ему казалось, он заранее знал, что Измайлов причинит ему боль, принесет несчастье, растопчет, прогонит, но сам не сможет уйти, и однажды они будут счастливы друг другом так глубоко, что за это можно заплатить любую цену.

Утром позвонил Меликян.

– Ты что выкаблучиваешь? Я думал, ты с Азарием, а он говорит, ты его покинул. Где ты находишься?

Георгий, который лежал рядом, подперев голову локтем, с интересом наблюдал за Игорем, ожидая, что тот ответит.

– Какая разница? Просто встретил друзей.

– Каких еще друзей? – рассердился Меликян. – Нам показания завтра давать! Дуй домой, и чтобы быстро!

– Я перезвоню, – ответил Игорь и выключил телефон.

– Меликян? – спросил Георгий.

– Да. Ты знаешь? Что ты вообще здесь делаешь?

Тот приподнял простыню, разглядывая колени Игоря.

– Не так уж страшно. Коваль описал, что ты вообще неходячий инвалид.

– А, ты поэтому решил меня ему отдать? Чтобы на лекарства не тратиться?

Измайлов поднялся, накинул халат.

– Я тебя не отдавал. Ты сам уехал. И кажется, прекрасно жил с ним два года.

Игорь взял сигареты с его тумбочки.

– Ты сам знаешь, почему я с ним уехал.

– Не знаю, – возразил Георгий. – И ты многого не знаешь. Но сейчас мы это не будем обсуждать. Мы пойдем завтракать. А потом куда-нибудь на пляж. В такую жару надо к морю.

– Дашь мне шорты и майку?

– Не уверен. Придется уж как есть… в одеждах вавилонских. Красивый и охуевший, как было верно подмечено.

– Ты так и не сказал, зачем приехал, – напомнил Игорь.

В эту минуту зазвонил телефонный аппарат на журнальном столике, Измайлов поднял трубку. Даже на расстоянии Игорь узнал нервный голос Меликяна, который что-то сбивчиво объяснял.

– Скажи, что меня здесь нет! Я не хочу с ним разговаривать, – наполовину шепотом, наполовину жестами потребовал Игорь.

– Он здесь, но не хочет разговаривать, – заявил Измайлов. – Сейчас мы собираемся позавтракать. Будем в ресторане на террасе.

– Что ему надо? – спросил Игорь, когда тот повесил трубку на рычаг.

– Обсудить, что с тобой делать дальше. Кстати, с чего это он так озабочен? Тоже втыкает свой штырек в зарядное устройство?

Игорь улыбнулся, не столько словам, сколько ощущению счастья, которое плескалось внутри, плавилось в воздухе солнечным золотом.

– Теперь так называется?.. А что ты хочешь со мной делать дальше?

– Ну, примерно то же, что и в предыдущей серии. Если, конечно, выдержу конкуренцию с таким количеством желающих…

Продолжая улыбаться, Игорь протянул руку, глядя, как солнце просвечивает сквозь кожу. Георгий нагнулся и губами взял его за палец. В этом его движении было столько нежности, что Игорь растаял в ней, как в теплой пене. Злой, исхудавший, недоверчивый Георгий обнимал его осторожно, словно боялся повредить. Теперь уже неторопливо, расчетливо они изучали друг друга губами, пальцами, соприкосновением плоти, горячими отверстиями тел. И то новое, что они узнавали друг в друге, было словно уже знакомым, ожидаемым и дорогим.


Завтракали на той же террасе, по которой Игорь вчера, вечность назад, слонялся, накачиваясь сухим мартини. Укладывая ветчину на тост с мягким сыром, Георгий расспрашивал:

– Значит, решил построить счастье с этим… как его, Азарием? А Вальтер чем не угодил? Ничем не хуже Коваля, по крайней мере, кажется, здоров.

Игорь знал, что ответить, придумал еще несколько дней назад, после рассказа Бяшки о встрече с Измайловым в гей-клубе. Он запомнил насмешливые и желчные слова приятеля и повторил их сейчас:

– А ты, говорят, завел себе страуса-эмо. Изучаешь скелетов? Это он тебе с утра сообщения шлет?

– Ты, я вижу, в курсе событий.

– Событие будет, когда я этой анорексичке ноги переломаю, – сказал Игорь, зная, что они оба больше не захотят никого другого, пока что-то не изменится в мире или в них самих.

Георгий хмыкнул.

– Да ты грозен.

– Ты меня еще плохо знаешь.

Оглядывая дворик с фонтаном, неспешно пережевывая сэндвич, Георгий задал еще один вопрос:

– Признавайся, ты имеешь отношение к смерти Коваля? Заметь, я буду только рад.

– Нет, – сказал Игорь, залпом допивая второй стакан сока, – хотя, если честно, он напрашивался.

– Знаешь, кто его ограбил?

– Нет. Но я знаю одну вещь, скажу потом.

По расчетам Игоря, Меликян должен был как раз появиться в ресторане, и он отдал официанту тарелку с остатками овощей.

– Ну, я пойду. Как-нибудь созвонимся, повторим?

– Я не против, – невозмутимо подыграл Георгий, – запиши телефон.

– Просто не хочу сейчас объясняться с Меликяном. У меня завтра допрос, потом полицейский суд… Он все сам расскажет. Пойду пока куплю себе зубную щетку и шорты.

– Деньги есть?

– Хватит.

– Хорошо, буду здесь или в номере. Смотри, и правда не пропади – из-под земли добуду.

Игорь вышел на улицу, где все теперь казалось другим: небо, яркое и высокое, как бывает во сне, ухмылки каменных масок над чашей фонтана, нарядные умытые цветы.

Голуби вспорхнули из-под ног. Он повернул в боковую улочку и сразу увидел магазин спортивных товаров. Там нашлось все, что ему было нужно, – джинсовые шорты, футболка, шлепанцы и защитный крем для Георгия, еще не привыкшего к солнцу.

Игорю тоже нужно было время, чтобы освоиться с новыми звуками и красками мира, который снова наполнился смыслом. Он думал о том, как расскажет Измайлову о своей жизни с Майклом; о том, что может услышать в ответ. Уверенность, что все неприятности теперь должны закончиться, не покидала его со вчерашнего вечера. Он вышел из магазина, насвистывая, закинув за спину пиджак. Тело было легким и быстрым, но он двигался не спеша и не сразу понял, зачем человеческая тень приблизилась и не отставала от его шагов.

Боковым зрением он поймал очертания спортивной фигуры, обтянутое джинсовой тканью колено. Он рванулся в сторону и увидел бульдожью улыбку Эльдара, парижского спринтера. В этот раз спортсмен оказался проворнее – крепко поймал его за локоть и сунул под мышку нож.

– Тихо, не рыпайся.

Борис Калтаков, косолапый, в стоптанных сандалиях, в полосатой тенниске, уже выскакивал из машины.

– Попался, который кусался.

Они пригнули Игоря, схватив за голову, впихнули в салон. Пожилой водитель в полотняной кепке выкрутил руль, отъезжая.

На заднем сиденье тесного «пежо», плотно зажатый между Борисом и Эльдаром, Игорь ощутил приступ паники. Трое физически крепких и, видимо, вооруженных мужчин куда-то везли его по залитому солнцем полуденному Палермо, и он явственно чувствовал, что после короткой эйфории вновь погружается в дурной кошмар, где властвует старик без половины лица.

Они выехали за черту города. Возле развилки железнодорожных путей, за стеной нежилых ремонтных ангаров, машина остановилась. Крепко взяв за плечо, Эльдар повел Игоря по насыпи к заброшенным гаражам. Двое других, Борис и водитель, шли следом.

Вокруг не было ни души, хотя, видимо, по ночам ряды бетонных ангаров служили пристанищем для бродяг – на заборе висело рваное одеяло, вокруг печки, сложенной из обломков кирпича, были рассыпаны свежие угли. Игорь подумал, что в этом глухом тупике никто не услышит ни крика, ни выстрела. Он чувствовал, как дергается мускул щеки, и готовился, если будет нужно, побороться за жизнь.

Его завели за угол, Эльдар придержал сзади за локти, а Борис приблизил потное, перекошенное лицо к его лицу.

– Ну что, колобок? И от бабушки ушел, и от дедушки ушел… Чего побрился-то? В целях маскировки? – Он коротко ударил Игоря кулаком под ребра. – Это за все хорошее, как я за тобой по заправке метался… Хотел на голом хуе выехать? – Он ударил снова. – А это за темные ночи в Париже…

– Зачем приехал Измайлов? Что ему нужно? – спросил Эльдар.

– Я не знаю, – ответил Игорь, отдышавшись.

– Где бумаги Коваля? Такая синяя тетрадка?.. Измайлов тебя спрашивал? Где железный сейф?

– Какой сейф?!

Игорь лягнул Эльдара и чуть было не вывернулся из его железных рук, но пожилой водитель подхватил его поперек туловища. Борис пнул ногой по левому больному колену, въехал кулаком в пах.

– Вот такой. Вспомнил?

Скрипнув зубами от боли, Игорь согнулся, закашлялся.

– Давай по-хорошему, – предложил Эльдар. – Мы знаем, что в доме есть второй сейф. Где он? Скажешь, мы сразу тебя отпустим.

– Я ничего не знаю про его дела, – как уже затверженный урок, прохрипел Игорь. – Я просто с ним трахался, и все…

Борис нагнулся, зашипел, выворачивая толстые губы:

– Так само, як свинья пид дуба. Желуди жру, а откуда вони потрапляють – бог звистку!

Было странно вспоминать, что чуть меньше месяца назад они с Борисом пили вино из одного стакана, целовались, смеялись одним и тем же шуткам, ложились вместе в постель. Теперь он видел, что Калтаков – служитель чужой враждебной силы, бога денег, который делал человека бессмысленной личинкой. Власти этого бога подчинялся и мертвый вор в законе Леонид Игнатьевич, и Азарий, и Майкл. Но Игорь уже твердо знал, что над силами зла есть другая власть – та, что пронизывает солнечным светом.

Он постарался придать нахальства охрипшему голосу.

– Еще кто тут свинья, по яйцам бить… Которые сам лизал…

Эльдар смазал его ладонью по лицу.

– Сейчас ты у меня лизать будешь!.. Что надо Измайлову? Он спрашивал про сейф, про Коваля?

– Измайлов ничего не знает.

Калтаков отозвался дробным, тявкающим смехом.

– Ну да, он тебя ебать приехал, ближе не нашел!

Глядя в коричневую жижу глаз Бориса, Игорь подумал, что Георгию тоже грозит опасность и что Коваль еще не отпустил их, и, может быть, все происходящее сейчас – это месть мертвеца.

Эльдар профессиональным движением заломил его руку за спину и начал выворачивать. Борис вертел нож перед его глазами.

– Где бумаги? Где сейф? Лучше скажи, мы все равно найдем!

– Не знаю, – хрипел Игорь, стараясь устоять на ногах. Боль была почти невыносимой, но упрямство заставляло его держаться до конца.

Борис прижал лезвие к его скуле.

– А если я тебе глаз вырежу?

– Смотри, покалечим! – пообещал Эльдар.

Плечевой сустав хрустнул, Игорь заорал от боли.

– Ладно, хватит, – остановил пытку пожилой шофер. – Принеси лопату.

«Зачем лопату?» – чуть было не вырвалось у Игоря. Небо, жаркое и синее, простиралось высоко над ним, оливы шелестели пыльными листьями, оркестр кузнечиков в траве звучал веселым гимном лету, и жизнь была огромным, драгоценным даром, который он едва успел пригубить.

Борис сунул ему в руки лопату с залоснившимся черенком и прилипшими комками глины.

– Ты убил вора в законе, – проговорил пожилой человек, и по его тону вдруг стало понятно, что именно он главный в этой компании. – Теперь мы хозяева твоей жизни. Копай себе могилу.

Игорь хотел сказать, что Леонид Игнатьевич умер не по его вине, что это Майкл вложил ему в руки пистолет, но, заглянув в обыденно безжалостные глаза незнакомца, понял, что от него ждут других слов. Эльдар и Борис встали с двух сторон, на их лицах читалось нетерпение. Игорь не собирался защищать имущество Коваля, но почему-то был уверен, что, как только скажет им про сейф, сразу получит удар ножом в живот или в горло.

Распрямившись, преодолевая боль в плечевом суставе, он воткнул лопату в землю и начал копать.

Солнце подошло к зениту и остановилось в небе, задержав движение времени. Пот тек по лицу, заливая глаза, колено горело, и руку сводило болью, но он продолжал сосредоточенно всаживать лезвие в землю, упираться ногой, поднимать и отбрасывать сухие комья. Он заставил себя не думать о людях, стоявших рядом, и представлял, что работает в саду, готовит участок для посадки молодых лимонов. Попутно он вспоминал, что не оставил Георгию своего телефонного номера и не успел сказать самого главного.

Резкий звук заставил его поднять голову. Компания на мотоциклах направлялась прямо к гаражам. Смуглые от загара и пыли парни, девушки с развевающимися из-под шлемов волосами, подъехав, остановились метрах в пятидесяти, молча обменявшись взглядами, повернули назад.

– В полицию позвонят, – сказал Эльдар.

– Да им насрать, – возразил Борис, но шофер в полотняной кепке смотрел вслед мотоциклистам хмуро и настороженно.

– Поехали отсюда, – сказал он.

– А этот?

– Я говорил, он ничего не знает. Лопату забери.

Эльдар взял из рук Игоря лопату, а Борис поднял с земли пиджак Игоря, ощупал карманы, достал деньги, телефон и сломанные солнечные очки, отбросил их в сторону. Сейчас только Игорь заметил, что на его шее болтается медальон с римской монетой.

– Подними, – велел пожилой водитель, – не надо мусорить. Отдай ему телефон и деньги. А ты, – обратился он к Игорю, сверля его черными точками глубоко посаженных глаз, – если звякнешь в полицию или Измайлову, будешь покойник. Кишки выпущу, мне это как почесаться.

Борис нехотя сунул обратно в карман пиджака телефон и мелочь, поднял очки и напоследок ткнул Игоря кулаком в живот. Но тот не почувствовал боли. Он уже терял сознание и через секунду повалился на землю, головой в тень.

Во сне он бежал, задыхаясь, по лесной тропе, отводя от лица зеленые ветки. Перед ним открылось горное озеро. Он шагнул на камни, встал на колени и опустил лицо в воду, ловя губами живую прохладу. Очнувшись, понял, что кто-то льет ему на лицо воду из пластиковой бутылки. Это была женщина в красной юбке, в лакированных туфлях.

Он сел, в недоумении оглядываясь вокруг. Синьора все повторяла: «Cosa e'successo? Sei stato aggredito? Vuoi chiamare 1 a polizia?» – но он не мог ответить. Наконец она помогла ему подняться. Он увидел машину, припаркованную на обочине.

– Sto bene. – Наконец он выудил из памяти нужные слова. – Delia citt`a… Hilton Hotel.

– Meglio in ospedale о dalla polizia, – возразила женщина, еще молодая и миловидная.

Он покачал головой.

– Но оспедале, но полиция. Прего, «Хилтон». У меня есть деньги, я заплачу…

Только в машине, где работал кондиционер и звучала негромкая музыка, он наконец пришел в себя. Обнаружил возле ног пакет с вещами, купленными в спортивном магазине. Синьора посматривала на него с сочувствием, время от времени вновь принимаясь убеждать ехать в госпиталь, но Игорь отказывался, благодарил. Он хотел сказать: «Меня все время спасают добрые волшебницы», – но не вспомнил, как это будет по-итальянски. Происходящее с ним и в самом деле казалось волшебством – мир словно разрушился и воссоздал себя заново только для того, чтобы переписать его судьбу. Семена бесстрашия, раньше лишь дремавшие в его душе, стремительно прорастали.

Зазвонил телефон. Взглянув на дисплей, Игорь с удивлением понял, что с момента, когда он расстался с Георгием, прошло всего чуть больше часа.

– Решил пройтись по магазинам? – спросил Измайлов. Игорь сообразил, что номер ему дал Меликян.

– Еду в «Хилтон».

– А что там? – поинтересовался Георгий, как будто спрашивал о погоде.

– Азарий Маркович. С которым я был вчера.

Тот помолчал несколько секунд.

– Жаль. А мы тут с Сергеем ждем тебя. Ну, я тогда на пляж, поваляюсь с книжкой.

– Приезжай за мной, – попросил Игорь. – Только один. Пожалуйста. Двести двенадцатый номер.

Георгий кашлянул.

– Ну, допустим… Как я погляжу, с тобой не заскучаешь.

– Я же не расписание поездов.

Машина уже подъезжала к отелю.

– Ты уверен, что тебе здесь помогут? – спросила синьора, глядя на него с какой-то грустью. – Откуда ты? Словения, Польша?

– Россия, – сказал он и, наклонившись, поцеловал ее в губы. Он загадал, что если сделает это, то сможет победить своих призраков, как смог победить страх.


Застегнув пиджак, сунув под мышку пакет с вещами, Игорь прошел мимо группы болтливых китайцев через холл гостиницы, нашел уборную. Запершись в кабинке, снял рубашку и осмотрел себя. На груди и на ребрах вспухли синяки, сильно болело плечо, ладони горели от непривычной работы, но серьезных повреждений он не обнаружил. А после того, как умыл лицо и переоделся в чистое, он даже понравился себе в зеркале. Вид у него сделался решительный и опасный, как у киногероя, жизнь которого полна приключений. Впрочем, теперь с ним все и было именно так. В школе, пока его одноклассники поджигали дверь кабинета химии, угоняли машины, делали первый укол героина, он растрачивал весь запас безрассудства в противоборстве с отчимом. Пришло время наверстать упущенное, и он был к этому готов.

В разговоре с Чистяковыми и с Валери Азарий несколько раз повторил, что ему не случайно достался двести двенадцатый номер, потому что единица символизирует присущий ему крайний индивидуализм, а двойка – это число судьбы. Игорь постучал в его дверь, чувствуя себя посланником той самой судьбы. Осведомившись: «Кто там?» – после небольшой задержки Азарий открыл.

Он был в гостиничном халате, со следами косметического крема на лице. Оглядывая Игоря, он вопросительно поднял бровь.

– Не сомневался, что ты вернешься. Мне бы следовало закрыть перед тобой дверь. Выглядишь ужасно.

– Мне уйти?

Азарий быстро сморгнул, и на секунду его чувства и мысли обнажились, как будто в голове у него была установлена телепатическая аппартура. Игорь ясно увидел, что последние две недели Слезник только и представлял, как любовник умершего друга, танцуя, снимает с себя одежду, а потом засовывает ему в рот свой крепкий молодой член.

Дверь в смежную с гостиной спальню была распахнута; там, в темноте, белели простыни на двуспальной кровати, и эта раскрытая кровать так волновала Азария Марковича, что голос его звучал растерянно, хотя он и пытался подбирать обидные слова.

– Ты не находишь отвратительным провести ночь с одним мужчиной, а утром явиться к другому? Все это просто нелепо. Миша хотел, чтобы я позаботился о тебе, и я был готов на расходы… Хотел взять тебя в Буэнос-Айрес, помочь с работой и жильем. Но ты, очевидно, не собираешься умнеть. Ты не думал, в какое положение меня ставишь? И этот господин Измайлов… Зная, как к этому отнесется его жена…

– Налейте мне выпить, – потребовал Игорь. – Лучше пива.

– У меня нет пива. – Азарий заложил руки за пояс халата и снова напустил на себя надменность. – Честно говоря, я был лучшего мнения о тебе. Я готов рассматривать тебя, предположим, как архитектурное явление или скульптуру, от которой не ждут душевной чистоплотности. Но есть физиологические моменты…

– Вы знаете Бориса Калтакова? – спросил Игорь.

– Нет, кто это? – Азарий все же достал из бара два бокала и початую бутылку вина.

– А Меликян? Что ему нужно? Зачем он мне помогает?

– Потому что я ему за это плачу. Я собирался о тебе позаботиться, если бы ты вел себя умнее…

– Коваль мне что-нибудь завещал? – напрямую спросил Игорь.

Азарий явно почувствовал себя увереннее. Он присел на мягкий подлокотник дивана, заложив ногу на ногу, демонстрируя стройные лодыжки и узкие ступни, видимо предмет особой гордости.

– Конечно, никто не рассчитывал, что ты будешь кидаться в его могилу, как Серж Лифарь, но все же ты должен иметь уважение к памяти близкого тебе человека. К тому же это не совсем завещание, просто некоторые… советы. Есть письмо, адресованное тебе. Если я найду в его чемодане…

Игорь подошел к нему вплотную и, глядя в остекленевшие глаза, восторгаясь собственным хулиганством, проговорил:

– Но за это красивый мальчик сначала должен сделать тебе чмок-чмок?

Азарий громко сглотнул. В этот момент в дверь постучали.

– Кто там?! – вскинулся Слезник.

– Наверное, из ресторана, – заявил Игорь беспечно. – Я заказал шампанского и фруктов.

Азарий выкатил глаза, быстро направился к двери.

Игорь представил, как было бы здорово, если бы Измайлов сейчас вошел и, взяв Азария за ворот халата, втолкнул в ванную, окунул головой в унитаз. Но Георгий не проявил геройства, на его лице изображалась только хмурая усталость.

– Что вам нужно? – спросил Азарий, повышая голос.

Георгий вопросительно огляделся, задержал взгляд на разобранной постели, на двух бокалах для вина.

– Привет, ты быстро, – сказал Игорь.

– Тут какой-то заговор? Что вы хотите от меня? – вскинулся Азарий. – Я сейчас позову охрану.

– Что мы хотим от него? – Георгий вопросительно смотрел на Игоря.

– Он сам знает. Где письмо?

Азарий старался скрыть испуг, но по лицу его разлилась бледность, руки дрожали. На всякий случай Игорь прошел за ним в спальню, чтобы проследить, как тот достает из чемодана кожаную папку с документами. Георгий тем временем откупорил бутылку, понюхал пробку, налил вино в бокал. Предложил Игорю:

– Выпьешь?

– Наливай, – кивнул тот.

Папка оказалась в руках Георгия. Он с растущим интересом начал просматривать бумаги. Игорь выпил вина, стараясь успокоить судорогу лицевого нерва.

– Берите письмо и уходите! – взмолился Слезник.

– Вино – кислятина, – заметил на это Измайлов. – Не понимаю, что ты в нем нашел.

– У меня ничего с ним не было! – возразил Игорь. – Он только вчера приехал, можешь проверить.

– Тогда что ты делаешь в его номере?

– Хотел посмотреть завещание.

– Это? – Георгий вынул из папки конверт. – Кстати, Коваль увел со счетов моих заказчиков крупную сумму, которая ему не принадлежала. Деньги надо вернуть.

– У меня нет никаких денег, я не отвечаю за чужие ошибки! – Азарий вмиг словно излечился от немоты. – У меня легальный бизнес, я не имел касательства к его аферам! Его доля переходит в собственность фонда!..

– А если хорошо подумать?

– У него были другие вложения и номерные счета в Женеве, ищите там!

Халат Азария Марковича распахнулся, под ним обнаружились панталоны с кружевными оборками. Эта странная деталь туалета заставила Георгия удивленно вскинуть бровь.

– Вечно собираешь вокруг себя больных извращенцев.

– Сам-то, – пожал плечами Игорь. – Кто мечтал про силиконовые сиськи?

– Думаю, нам пора. Или ты хочешь остаться?

Вместо ответа Игорь сделал еще один хулиганский жест, на который бы еще вчера не решился. Он шагнул к перепуганному Азарию, оттянул резинку батистовых панталон.

– Да нет, вряд ли. Размерчик неподходящий.

Через минуту они вышли на улицу, сели в машину. Игорь хотел прочесть письмо Майкла и вскрыл конверт, скрепленный печатью нотариуса, но руки дрожали, и буквы прыгали перед глазами. Он почувствовал, как боль в ушибленном колене волнами расходится по всему телу, отзываясь в плече и в надкостнице.

– Твой хромоногий друг оказался весьма сентиментален, – проговорил Георгий с недоброй усмешкой. – Даже мне написал. Как-нибудь расскажу.

«Если будет это "как-нибудь"», – испытывая странное предчувствие, подумал Игорь. Спросил:

– Куда мы едем?

– Собирались на пляж.

– Тогда поворачивай направо, на Трапани. Только купи мне, пожалуйста, воды. Или лучше энергетический напиток, с кофеином. Если не трудно.

Пока Измайлов был в магазине, Игорь нашел в автомобильной аптечке упаковку обезболивающего, разжевал и проглотил две таблетки.

– Помимо прочего, приятное местечко эта Сицилия, – заметил Георгий, возвращаясь к машине с бутылкой воды и с двумя стаканчиками мороженого. – Есть свой шарм.

– Здесь куча всяких древностей, – стараясь казаться бодрым, поддержал тему Игорь. – Раньше тут жили циклопы и листригоны типа людоедов. Ну, еще Сцилла и Харибда. А в Эриче, где наш дом, было древнее святилище Венеры.

Георгий промолчал, глядя вперед, на дорогу, и Игорь почувствовал, как между ними растет отчуждение. Нужно было многое рассказать – как он лежал в больнице, как тяжело ему было с Майклом, как он уехал с острова, а потом вернулся с Меликяном.

И главное, о том, что произошло сегодня, про Бориса и всю компанию, которая охотилась за деньгами Коваля. Но Игорь не знал, как начать разговор, требовавший стольких душевных сил. Электронные часы на панели показывали начало четвертого, и казалось, что время, весь этот день длившееся бесконечно долго, вдруг понеслось вскачь.

Потом ему пришло в голову, что Борис и Эльдар могут следить за ними. Возле Партинико он попросил Георгия свернуть с главной дороги. Рядом с какой-то деревушкой, на безлюдном участке трассы Измайлов остановил машину.

– Не понравилось мороженое?

– Нет, просто зуб болит.

– Значит, на елдаки резиновые Коваль денег не жалел, а на стоматолога пожадничал? – произнес Георгий с ожесточением. Можно было только догадываться, что еще рассказал ему Меликян. Но Игорь почему-то захотел вступиться за Майкла.

– Да нет, он не жадничал. Даже наоборот. Просто у меня штифты в челюсти, реагируют на холодное и горячее.

Как вчера, в лифте, на скулах Измайлова обозначились желваки. Игорь понял, что через минуту они уже не смогут избежать ссоры, взаимных упреков и неизбежной неприязни друг к другу, поэтому откладывать задуманное больше нельзя.

– В доме есть второй сейф, – сказал он. – Больше никто не знал, даже слуги. В библиотеке. Там надо снять книги и нажать внизу панели, тогда полка откроется.

Георгий смотрел недоверчиво и мрачно.

– И что там?

– Не знаю. Были какие-то бумаги, жесткий диск. Еще синяя тетрадка с записями, там разные цифры и имена. Но, может, Майкл все уже забрал.

– Вскрыть сейф не так-то просто.

– Там замок сломан, дверца не закрывается.

Спокойно и неторопливо, как герой какого-нибудь французского, снятого еще на черно-белой пленке, детектива, Георгий закурил сигарету. Игорь увидел на его лице выражение, которое хорошо помнил и любил, хотя не смог бы описать. Это выражение было признаком пробудившегося охотничьего азарта.

– И что ты предлагаешь?

– Ворота опечатали, но можно пролезть через изгородь, со стороны террасы. Я знаю как.

– А соседи?

– Мы далеко от поселка, там дорога кончается, и два соседних дома нежилые. Но лучше это сделать днем, ночью с дороги могут свет увидеть.

– Далеко ехать? – спросил Георгий, поворачивая ключ зажигания.

– Отсюда километров пятьдесят.

Дорога шла по скалистой возвышенности, и гладь залива в окружении зеленых холмов напоминала о тех гаванях, где бросали якорь парусники сказочных царей и полководцев. Боль отпустила, и, глядя на мирный пейзаж за окном машины, Игорь чувствовал непривычный душевный покой.

Но Георгий, видимо, продолжал обдумывать возможные последствия авантюры.

– Клады, сокровища – все это соблазнительно, но слишком рискованно. Потом, наверняка сейф уже очистили до нас.

– Если ты боишься, не о чем говорить, – поддразнил его Игорь.

Тот проглотил наживку.

– Я ничего не боюсь. Только на тебе висит уголовное дело, это все может плохо закончиться. Давай-ка ты мне расскажешь, где и что искать, и я пойду один.

Игорь покачал головой.

– Нет.

Он не мог объяснить Измайлову, что хотел попасть в дом не только из-за сейфа. Эту потребность он ощутил, когда вместе с полицейскими и Меликяном забирал вещи из своей комнаты. Тогда уже, наблюдая, как женщина из муниципальной полиции опечатывает входную дверь, он сообразил, где можно отогнуть сетку изгороди, как попасть в дом через подвальное окно.

– А сигнализация? – спросил Георгий.

– Не успели поставить.

– Ты хоть понимаешь, чем это грозит? – снова нахмурился Измайлов. – Я-то ладно, отсижу пару лет в итальянской тюрьме, считай, на курорте. А тебя загрузят по полной, как «боинг.».

– Ну и я отсижу, не маленький, – возразил Игорь. – Не такая уж я размазня.

Он мог бы похвастаться, как не струсил перед Борисом и его подельниками, как молчал до конца и копал себе могилу, но сейчас нужно было сосредоточиться на главном.

Георгий закурил новую сигарету.

– Я не говорил, что ты размазня. Просто никакие деньги этого не стоят.

– Дело не в деньгах.

– А в чем?

– Просто мы должны это сделать.

Свернув на тридцать четвертое шоссе, не доезжая до Вальдериче, они пообедали в траттории на заправке. Георгий рассказывал о тюрьме, о своих сокамерниках, один из которых, украинец, получал сытные передачи от жены и от любовницы, но «сидел на баулах», то есть не делился «гревом». По ночам он поедал сало и копченую колбасу, за что получил прозвище Кишкоблуд. Другой же, правоверный еврей, вдобавок язвенник, соблюдавший предписанные интервалы между приемами мясной и молочной пищи, не переносил запаха свинины и, чтобы досадить хохлу, всякий раз, заслышав чавканье, начинал бубнить молитвы, чем вызывал бурный гнев обычно мирного турка-месхитинца, который на воле промышлял продажей липовых векселей и депутатских мест в Госдуме.

Нарисованная им картина тюремной жизни больше напоминала сборник анекдотов. Было странно слышать от него, любителя французских вин и английской моды, про штопаные носки, перловую кашу и суп из рыбных консервов, который зэки называли братской могилой. Но рассказывал он просто и забавно. За эти минуты беспечности Игорь был благодарен ему всей душой.

Машину оставили у сарая на ответвлении дорожного серпантина и пошли по еле видной тропинке вдоль осыпавшейся каменной изгороди, мимо заброшенных участков. Пробраться в сад оказалось даже проще, чем Игорь предполагал. Солнце клонилось к закату, вокруг стояла нежная, хрупкая тишина. Игорь почувствовал эту тишину и внутри себя, как будто вдохнул ее вместе с полынным воздухом.

Дом, попасть в который тоже не составило труда, встретил их запахами моря, летних трав, смолы от нагретых досок. Покинутый людьми, он словно превращался в объект природы, в часть зарастающего сада, и уже принял новых жильцов – муравьев и ящериц.

Георгий прошелся по комнатам, оглядываясь. Заглянул в спальню Майкла, остановился на пороге.

– Это его половина, я жил наверху, – объяснил Игорь. – Вот этот сейф был вскрыт, а второй они не нашли.

– Со вкусом устроились, – заметил Георгий Максимович желчно.

В библиотеке, освещенной мягким предзакатным светом, Игорь снял с полки два тяжелых тома с золочеными обрезами, нашел углубление, в котором был спрятан рычаг пружины. Георгий помог ему отодвинуть секцию шкафа. Несколько секунд они молча разглядывали старинный сейф с эмалевой инкрустацией и бронзовым декором; Игорь слышал собственный учащенный пульс. Он потянул за ручку, и прохладная лакированная дверца бесшумно открылась.

Содержимое было на месте. На верхней полке сейфа лежали папки с документами, внизу – выносной диск компьютера, две пачки евро в банковской упаковке и продолговатый, обтянутый сафьяном футляр, который Коваль, видимо, привез из последней своей поездки; по крайней мере, открывая сейф в последний раз, Игорь не заметил ничего подобного.

– Интересно, откуда ты знаешь про этот сейф? – спросил Георгий, который, видимо, давно уже обдумывал этот вопрос.

– Просто догадался. Случайно подсмотрел. Коваль не знал, что я знаю.

Георгий взял шкатулку, повертел, разбираясь с крохотной защелкой.

– Вот и сокровища. Как думаешь, Фаберже?

– Он покупал разные вещи на аукционах.

– Коллекционер, – процедил Измайлов сквозь зубы и добавил крепкое ругательство. – Странно, что его раньше никто не нахлобучил.

Разглядывая женские украшения с блестящими камнями, Игорь вдруг почувствовал эрекцию и понял, что Измайлов возбужден не меньше. Их руки соприкоснулись и замерли. Но внутренний голос подсказывал, что сейчас нельзя поддаваться соблазну, что это грозит им обоим каким-то еще неизведанным наказанием.

– Это мы оставим здесь, – сказал Георгий. – И деньги тоже. Нужно взять только документы.

Игорь принес из кухни пакет, в него сложили папки. Синюю тетрадку с записями Измайлов сунул во внутренний карман пиджака.

– Возвращайся к машине, – сказал Игорь, когда они закрыли сейф и задвинули обратно книжные полки. – Хочу еще взять пару вещей. Я догоню.

– Ты уверен? – спросил Георгий.

– Да, – кивнул Игорь.

Солнце уже опустилось к самой кромке моря, томный зудящий звук в траве сделался глуше, приблизив шум прибоя. Уже с трудом превозмогая боль в колене, Игорь подошел к пересохшему бассейну, опустился в плетеное кресло и вынул из кармана конверт. Майкл писал:


Любимый мой мальчик!

Если ты держишь в руках эти листки, значит, меня уже нет среди живых. Не знаю, будет ли у нас возможность попрощаться наедине – моя болезнь часто преподносит горькие сюрпризы. Поэтому я решил обратиться к тебе с этих страниц.

Верю, что ты опечален моим уходом, и надеюсь, что не дал повода вспоминать меня с упреком. Знаю, что когда-нибудь время приблизит нас друг к другу, и ты сможешь понять, что значит любить без надежды на взаимность. Я не питаю иллюзий и трезво понимаю, что мое чувство к тебе так и осталось безответным. Большее, на что я мог надеяться, – не вызывать неприязни или отвращения; по крайней мере, я делал все от меня зависящее.

Ты наполнил финал моей жизни смыслом, и я бесконечно благодарен тебе за это. Да, я много страдал, но был и очень счастлив рядом с тобой. И не только в минуты наслаждения, но даже во время наших quarrels, когда мы оба говорили лишнее.

Я не люблю сентиментальности, но наедине я часто сравнивал тебя с цветком, потому что ты так же красив и так же беззащитен перед ударами судьбы. Ты не можешь жить без опеки. У меня тяжело на сердце, когда я думаю, что должен буду оставить тебя одного. По счастью, я могу рассчитывать на своих друзей.

Мне больно об этом думать, но все же представляется вполне вероятным, что после моей смерти ты захочешь построить новые отношения. Будь благоразумен в выборе – ты плохо знаешь жизнь, легко доверяешься посторонним людям, тебя могут обмануть и больно ранить. По этой же причине я не хочу оставлять тебе каких-то значительных денежных сумм. Ты не умеешь распоряжаться деньгами и легко станешь жертвой мошенников. Поэтому я советую тебе довериться человеку зрелому, материально обеспеченному, который сможет предоставить тебе привычный комфорт.

Это письмо тебе передаст Азарий Слезник. Ты знаешь его, он порядочный человек, можешь целиком ему довериться. Скажу сразу – мне бы хотелось, чтобы ты вместе с ним вернулся в Аргентину. Это красивая и дешевая страна, подходящая для спокойной жизни. Азарий Маркович предоставит тебе возможность устроиться в нашем старом доме в Байя-Бланка или же в Буэнос-Айресе. Я инвестировал некоторую сумму, что позволит тебе раз в полгода получать небольшие проценты. Со временем размер выплат увеличится. Но эти дивиденды ты сможешь получать только через Азария. Он поможет тебе организовать самостоятельную жизнь и разумно контролировать расходы, а также найдет подходящую работу, если выплаты окажутся недостаточными.

Так я хочу оградить тебя от соблазна вернуться в Петербург. Я знаю, что ты скучаешь по друзьям и по родному городу, но это не причина подвергать себя риску.

Помни, что ты всегда можешь обратиться за советом и поддержкой к любому из наших прежних знакомых – к Чистяковым, к Сергею Меликяну, к Алексу Шиферу в Майами.

Главное, от чего я хочу тебя предостеречь, – это возвращение к прежним ошибкам. Человек, предавший однажды, всегда сделает это снова. Будь осторожен, цени свою молодость и красоту, не доверяй пустым обещаниям.

Хочу, чтобы ты знал, дорогой мой мальчик, что я любил тебя с той минуты, когда увидел в первый раз, и все сильнее с каждым днем. Я благодарен судьбе за то, что она подарила мне счастье обладать тобой, пусть даже заплатив за это непомерную цену.

Храни тебя Бог, и будь счастлив.

Вечно твой Майкл


Солнце садилось, и вода сверкала расплавленным золотом. Прикрыв рукой глаза, Игорь смотрел на море и вспоминал, как еще в Буэнос-Айресе, на хэллоуин, который праздновали дома у Джудит, Майкл нарядился drug-queen. Как ни странно, в кольчуге из стразов, в шнурованных ботинках на платформе и в шлеме из серебристой чешуи он не казался ни смешным, ни жалким. Этот наряд странным образом придал его заурядному облику величие.

Игорь закрыл глаза и явственно ощутил чье-то присутствие рядом с собой. Кто-то незримый в серебряных доспехах встал позади и положил руку ему на голову.

Игорь попытался стряхнуть морок, резко поднялся, но тут же перед его глазами завертелись яркие точки, поплыли огненные круги.

Некто в серебряном одеянии помог ему взлететь, и с высоты в несколько метров Игорь увидел себя, лежащего на краю бассейна. Глаза его были открыты, но неподвижны, и пятно крови вокруг головы медленно растекалось по голубой кафельной плитке.

– Все хорошо, мой милый мальчик. Ты умираешь, – проговорил Майкл. – Ты навсегда останешься здесь со мной.

– Нет, нет! – изо всех сил крикнул Игорь, но не услышал собственного голоса.


Шаги командора | Власть мертвых | Воин света



Loading...