home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Воин света

Всегда видеть тебя,

Всегда ловить твои взгляды…

Ах, вот если бы ты,

Став зеркалом этим, ждал

По утрам моего пробужденья.

Идзуми Сикибу

Часы полдневного зноя казались пока не слишком обременительной платой за свежесть утренних бризов, за великолепные сумерки и душистые, томные средиземноморские вечера. Остров, который древние считали совершенной моделью мира, за день словно перемещался из умеренного климата в африканские тропики, встречая ночь на Ближнем Востоке. Земля Сицилии крепким узлом соединяла нити цивилизаций, как нарождающихся, так и давно забытых, отдавала дань исступлению мрачных суеверий так же, как и отважному свободомыслию, кичилась и вековой провинциальностью, и былым величием; привычно зажиточная, дорожила свидетельствами упадка.

Постепенно привыкая к жаре и прекрасным ландшафтам, на четвертый день в Палермо Георгий Максимович чувствовал себя героем анекдота, который отпуск на морском курорте проводит за игрой в преферанс. Он так и не побывал на пляже, только пару раз искупался в гостиничном бассейне, часами просиживая над бумагами и файлами Майкла Коваля. Меньше чем за двое суток ему нужно было хотя бы наскоро разобраться в структуре чужого бизнеса, описать активы и прикинуть возможности их изъятия и дележа.

Сложность заключалось в том, что слишком многое отвлекало его от работы, требовавшей подсказок интуиции и, следовательно, большой сосредоточенности. Вдобавок он все явственнее ощущал за собой слежку. Рассеянный человек, три часа назад кого-то ожидавший в вестибюле клиники, садился за соседний столик в кафе, мотоцикл с одним и тем же номером, управляемый то стариком, то молодой женщиной, парковался неподалеку от его машины. По крайней мере два раза во время его отлучек был обследован гостиничный номер. В других обстоятельствах он просто не придал бы значения многим мелочам, но теперь даже соскользнувшая с вешалки рубашка свидетельствовала об осторожном вторжении.

Игорь эти два дня оставался в клинике. Врачи диагностировали легкое сотрясение мозга, ушибы мягких тканей в области груди и сильное нервное истощение. От укола успокоительного мальчик проспал больше пятнадцати часов и не сразу вспомнил, где и почему оказался, – только недоверчиво смотрел на Георгия, прижимая его руку к своей щеке.

Жизнь разрушила все умозрительные конструкции. Георгий чувствовал, что любовь, которую в жертву спокойствию он вырезал из себя, как опухоль, не только никуда не исчезла, но неисцелимо разрослась метастазами, став частью его кровеносной системы. В этом чувстве, как в фокусе линзы, сходились все главные движения души – и дружеская теплота, и жалость, и чувство вины, и отнятая у Максима отцовская нежность, и плотская страсть.

Сидя у постели спящего, вглядываясь в черты повзрослевшего, бледного под загаром лица, скульптурно вылепленного солнцем, Георгий Максимович ощущал то равновесие человека и мира, которое называют счастьем. Это ощущение, раньше знакомое лишь по мгновенным вспышкам, теперь он пропускал сквозь себя, как электрический ток.

Но всякий раз движение зрачков под веками или нервная судорога приоткрытых губ возвращали его к реальности, а затем и к мысли, что он снова стал беззащитен перед судьбой, которая может взять его за горло в любую минуту.

Он знал, что не только в сознании, но и в мышечной памяти уже закрепился страх, пережитый в тот момент, когда он увидел возле плетеного кресла белеющую в сумерках футболку, подошву неловко подвернутой ступни.

Он почти не помнил, как дотащил Игоря к машине, взвалив на спину, словно раненого товарища, но минута, когда мальчик наконец пришел в себя, ясно отпечаталась в сознании. Тогда Игоря стошнило, и, помогая ему вытирать испачканную одежду, Георгий обнаружил, что его живот, еще утром загорелый и гладкий, словно разрисован кровоподтеками. Их появление можно было приписать мистическим причинам, учитывая загадочный обморок и первый вопрос, который Игорь задал, очнувшись. Но из его путаных признаний выяснилось, что в охоте за деньгами Коваля участвует еще одна сила, представленная тремя персонажами – проходимцем Борисом Калтаковым, с которым Игорь связался по глупости и от отчаяния, неким пожилым делегатом преступного сообщества в парусиновой кепке, а также спортсменом по кличке Эльдар.

Их вмешательство грозило серьезными последствиями, и Георгий, против всех договоренностей, вынужден был позвонить Владлену. Он собирался везти Игоря в ближайшую больницу, но Василевский убедил его вернуться в Палермо, в частный госпиталь, где имелись «свои» говорящие по-русски врачи и хорошо охраняемые палаты.

– Он у тебя смышленый, как я понял, лишнего не сболтнет. Главное, поставь ему задачу. Я сам буду в пятницу, решим, что дальше. Ты, главное, действуй благоразумно, держи спокойствие.

Подавая пример выдержки, Владлен не расспрашивал о результатах «расследования по Ковалю», если не считать фразы: «Ну, как оно там?» Совет же «держать спокойствие» вспомнился Георгию еще не раз за эти дни. Сделав для себя нужные копии, он собирался положить добытые на вилле бумаги в банковскую ячейку, но в последний момент сообразил, какими юридическими последствиями это может грозить. Предполагая слежку, содержимое жесткого диска он скинул на свой ноутбук, зашифровал и защитил паролем, часть документов спрятал под сиденье взятой напрокат машины, а самые важные носил с собой.

Уже наутро он перестал понимать, как они с Игорем решились забраться в дом Коваля. Когда Василевский журил его за «самодеятельность», Георгий ссылался на странное помрачение рассудка и почти не лукавил. Ночью, по дороге из Эриче в Палермо, он был готов поверить, что воля мертвеца способна управлять живыми; по крайней мере, власть Майкла Коваля над Игорем продолжалась, словно злое заклятие. Слушая сбивчивый, затуманенный лихорадкой рассказ, Георгий не мог не видеть, что судьба снова разыгрывала свои парадоксы: последние два года вдали друг от друга они оба жили в постоянном психическом напряжении. Только для Георгия испытанием воли стала неволя, а для Игоря – больная привязанность психопата.

Но теперь, в клинике, во время их недолгих встреч, мальчик обнаруживал даже больший, чем прежде, запас душевого здоровья. У него можно было поучиться мудрости без ожесточения принимать несправедливость жизни. По-прежнему замкнутый и молчаливый, он давал почувствовать, что целиком доверился Георгию и примет любое его решение. Дело было за малым – понять, чего, собственно, хочет от жизни Георгий Измайлов, что он намерен делать дальше и под знамена какой власти ему придется встать.


Василевский собирался прилететь вечером, но уже в одиннадцать утра звонил из гостиничного номера в Палермо. Сразу пояснил:

– Поменял билет. Думаю, схвачу лишний денек курортной жизни. К тому же с эффектной дамой. Где тут ближайший пляж? Присоединишься?

– Если не нарушу твоих планов, – ответил Георгий, и Владлен хохотнул в трубку:

– За что и люблю, деликатный, как всегда.

Он нашел Василевского в открытом кафе на взморье. В шортах до колен, в бейсболке, сдвинутой на затылок, партнер уже выглядел как заправский отдыхающий. Он деловито сдувал пену с пивного бокала, по-хозяйски, с прищуром, оглядывая пляж и морскую даль. Рядом сидела женщина лет тридцати, миловидное лицо которой портил скошенный подбородок и брезгливо опущенные уголки рта.

– Вот Маргарита Валентиновна, советник по культуре, прошу любить и жаловать, – церемонно представил Василевский. – Ну что, по пиву? Жаль, раков нет, зато креветки тут важнецкие.

– Между прочим, я знала вашего покойного друга, – заявила женщина, разделывая фисташки тонкими пальцами с кровавым маникюром. – Он помогал нам в организации нескольких мероприятий. В основном с фестивалем «Русские сезоны», как раз на днях открыли. Не скажу, что слишком приятный человек, но, по крайней мере, выполнял обещания.

– Точно, фестиваль, ты же был? – вспомнил Владлен. – И как там? Я не очень насчет всей этой оперы, но детвору учил для общей культуры. Дочку на скрипке, сына на фортепьяно.

Георгий до сих пор не нащупал основы души Василевского и не испытывал к нему ничего похожего на дружескую теплоту. И все же новый партнер внушал симпатию и нечто противоположное той скованности, которую Георгий постоянно чувствовал в присутствии Владимира Львовича и его ближайшего окружения.

– Фестиваль интересный, я был на открытии, надеюсь что-то увидеть еще, – ответил Георгий, тоже заказав себе пива и местную закуску. – Но Коваль отродясь не был моим другом, скорее наоборот.

– Не опрометчиво ли в этом признаваться? – спросила Маргарита, голосом и взглядом изображая кого-то вроде пресыщенной благами мира царицы Клеопатры.

– Не признаюсь, но уточняю, – проговорил Георгий, и та изобразила кислую усмешку.

– Дела у нас сдвигаются понемногу, – бодро сообщил Владлен. – Проект подписан, мощности вроде дают. Пробили финансирование под школу и детский сад, первый транш должен быть до конца года… Жена твоя что-то мало внимания уделяет, никак не может найти себе ни секретаршу, ни зама толкового. Зато Сашка молодец, подметки рвет. Привет тебе передавал.

Напоминание о жене неприятно царапнуло. Владлен, кажется, с удовольствием поймал на лице Георгия отражение досады.

– Как вам наша Сицилия? – спросила Маргарита. – Вы любите жару? Многие предпочитают приезжать не в сезон, а весной или осенью.

– Сицилия хороша, жару переношу нормально, но что-то никто почти не купается, – заметил Георгий.

– Тут берег скалистый, острые камни, а потом сразу глубоко. Лучше спускаться вон там.

Она указала на вырубленные в камне ступеньки, ведущие к воде.

– Окунемся? – предложил Владлен.

Маргарита покачала головой.

– Я вас подожду.

– Ну, как-то неудобно тебя бросать… Не заскучаешь?

Брезгливый рот еще больше изогнулся, придавая женщине сходство с глубоководной рыбой.

– Я никогда не скучаю. Если что, можно с официантом поболтать.

Георгий с Василевским спустились к воде, пошли вдоль пляжа. Владлен сказал:

– Марго умная баба и полезная. Если думаешь своему парню делать документы на въезд обратно, надо через нее. Придется заплатить, но зато все будет чисто.

Георгий не ответил, решив сначала понять, насколько хорошо осведомлен Василевский о его делах. Он думал о подкупленных горничных, о жучках и видеокамерах в гостиничном номере и о том, что сам Владлен умел найти место для важного разговора. Оставив одежду на песке, они спустились по скользким ступеням, вошли в воду. Ухнув от удовольствия, Владлен нырнул, поплыл вперед саженками. Георгий последовал за ним.

– В общем, узнал про этих уриманов, – заговорил Владлен, отдыхая на спине. – Шантрапа, мелкая блоть. Их тут много рыщет, каждая муха пыжится стать вертолетом… Но и от мелочи бывают неприятности. Главный у них ходил в подручных одного вора в законе, отбывал за ограбление ювелирного. Второй – мастер спорта, тоже сидел по малолетке. А этот Боря Калтаков вообще отдельный овощ, брачный аферист, работает по вдовам. Представляется другом мужа или партнером по бизнесу, предлагает помощь и таким образом входит в доверие. А дальше узнает у женщины все слабые места, как ее лучше прижать, какие еще есть наследники. Тоже талант в своем роде – далеко не красавец, зато берет на обаяние. В общем, там и мошенничество, и подделка документов, и ювелирка, и по антиквариату, жены часто не особо разбираются. Иногда запугивает, но больше добровольно, пользуется слабостями. Кстати, Коваля вроде Калтаков лично знал.

– Может, они его и тряхнули?

– Мокрухи за ними нет, но копнуть не мешает… Что, до того камня?

– Давай.

Владлен нырнул, Георгий тоже оттолкнулся от дна и погрузился в воду, горьковатую и острую на вкус, как крепкий рассол. Энергично работая локтями, Владлен сперва ушел вперед, но Георгий вскоре догнал его, и небольшой скалы, выступающей из воды, они коснулись почти одновременно.

– Что в сейфе-то нашел? Есть с чем работать? – спросил, отфыркиваясь, Владлен.

– Есть, – кивнул Георгий, успокаивая дыхание.

– А подробности?

– Хвосты номерных счетов, кое-какая информация по фондам и паям в оффшорах. Этот Азарий, похоже, намерен хапнуть главные куски. Можно его прижать или поторговаться.

– Добре. Значит, сядем глянем.

Еще час назад Георгий упорно размышлял, как ему следует поступить с наследством Коваля, и, пожимая руку Василевскому, не был уверен ни в чем. Но теперь он вдруг решил сбросить карты. Сокровища заманчиво сверкали из глубины пещеры, но бог знает, какие невидимые змеи спали на этом золоте.

– Мне нужно вернуть два транша, которые Коваль увел налево у моего работодателя, с остальным делай как знаешь, – проговорил он, с размаху выбрасывая в море ракушку, найденную в углублении скалы. – Отдам тебе все документы, а вы уж разбирайтесь сами.

Владлен глянул на него, наклонив голову набок, вытряхивая воду из уха.

– Ну что, к берегу?

Они поплыли обратно, уже не соперничая. Когда под их ногами сквозь толщу прозрачной воды показалось дно, Василевский вдруг начал один из тех задушевных разговоров, в которых он не столько исповедовался, сколько вызывал на откровенность собеседника.

– Был у меня случай, лет десять назад, еще в Москве, когда преподавал в Университете экономики. Одна там девочка-студентка из Литвы, чудесная, нежная, влюбилась в меня, знаешь, как с девчонками бывает. Мы тогда с Ленкой, женой, замечательно жили, Аришка только в школу пошла. Но мужик, как известно, – свинья, и сыт, а мало. В общем… Никому не рассказывал, учти этот факт! Был у нее брат-близнец, или двойняшка, как там называется. Похожий на сестру, только совсем уж красавец – глаза такие, ух! В общем, оба веселые, молодые. И я как-то приехал к ней с бутылкой коньяка хорошего… А там этот брат. – Усмешка смыла с лица Владлена мечтательное выражение, как волна смывает отпечаток на песке. – Так вот, скажу, в ту ночь был самый горячий секс за всю мою жизнь, а я много чего в жизни перепробовал. Как сейчас помню, Эван его звали, Ваня по-нашему. Утром ушел от них и больше решил не ходить. Думаю, начну экспериментировать, и затянет. А в тридцать семь лет как-то поздно менять свои привычки ретросексуала.

– Бывает и такое, – сказал Георгий, ожидая неизбежного резюме.

– Я это к чему? Что я тебя отлично понимаю. Такие вещи, хоть и считается, что вроде как на втором плане, на самом деле очень много значат. Постельные успехи, они на все занятия распространяются. И неуспехи тоже, ты же не будешь возражать?

Они вышли на берег, и Георгий спросил:

– Тебя интересуют мои постельные успехи?

– Меня интересует, чтобы ты занялся делами Коваля, – сказал Владлен. – Ты самый лучший кандидат, я больше никому не могу это доверить. Помощь обеспечу, если надо, и со стороны конторы, людей найду, если с кем-то там поговорить… Благословение получено. Но заниматься будешь ты.

– А если откажусь?

Василевский развел руками:

– Зачем тебе отказываться? Получишь свой процент, не обидим. Тридцать тебе, десять мне, двадцать хорошим людям, сорок вернем родному государству. В рамках программы по борьбе с коррупцией. Учти, там тоже люди понимающие, криво не насадят. И с парнем твоим решим проблему. Думаю, пора ему к здешним следователям. Пусть расскажет о нападении, чего требовали, чем угрожали. Придумай, почему сразу не обратились. Испугался, провалы в памяти, все бывает. Пусть опишет этих залетных: приметы, внешность, имена. Тут коллеги работают быстро. Насчет того старого дела, что на нем висит, будет сложнее, но тоже есть варианты решения.

Сообщение было предельно внятным. Глядя в морскую даль, Георгий, глубоко затягиваясь, раскуривал сигарету, намокшую в руках.

– Мой номер в отеле тут пару раз обшарили, твои люди? И по улицам водят, достаточно профессионально.

Владлен удивился или же изобразил удивление.

– Мне зачем? Я тебе полностью доверяю. Может, эта шантрапа? Или твой работодатель, у него ресурсы есть. А ты уверен?

– Нет, больше интуиция.

– Сейчас вообще странное время началось, – одеваясь, сказал Владлен. – Страх в людях появился. Заместители на начальников компроматы несут, начальники на заместителей. Реальные дела пошли, не везде откупишься. Видно, сверху потряхивает систему, высокие головы полетели. Государевы опричники тоже не зря свой хлебушек едят.

– С Древнего Рима человек не менялся, как воровали, так и будут, хоть на кол сажай, – проговорил Георгий.

– Ну, а как же Иосиф Виссарионович? Он хоть на время, а перевоспитал. У меня дед с бабкой были рьяными сталинистами, отца назвали в честь хозяина.

Они уже возвращались к столу, где их ждала Маргарита. Георгий припомнил подходящую к случаю историю:

– Мне в тюрьме рассказывал один авторитет, что он в свое время решил открыть в Воркуте музей памяти жертв ГУЛАГа. И никому это было не надо, ни местной администрации, ни федералам, только свои же братки к нему подтянулись. А когда его осудили на пять лет, дело заглохло. Но потом вроде как нашелся иностранный грант, и теперь волонтеры из Европы ездят этот музей достраивать на добровольных началах. Из этого он сделал вывод: в России за добрые дела берутся или бандиты-разбойники, или западные волонтеры.

– Не согласен, – возразил Владлен. – Конечно, народ у нас обозленный, ничему уже не верит, сколько лапши ему навешали за эти годы, чтоб под флагом демократии разграбить страну. Но сейчас зашевелилось сознание. Люди же видят ситуацию. Видят, как всякая шваль на нефти жиреет, на ржавых трубах и бабкиных пенсиях. Так что демократия – это, конечно, хорошо, но пора бы гайки и закрутить.

– Как сказал Тургенев, если б провалилась Россия, не было бы никакого ни убытка, ни волнения в человечестве. Всем нормальным людям нужно уезжать из этой страны, – категорично заявила Маргарита. – Вы видите, что там происходит? Владлен, конечно, приспособится, он везде пригодится. И вы для него лакомый кусок, извращенец и содомит, вас можно крепко держать за яйца.

Она смотрела на Георгия со спокойным равнодушием, словно пророчица сивилла, закончившая очередной сеанс. Владлен засмеялся.

– Ну нет, мы Жору не отпустим! Кто страну-то будет поднимать?

– Никто уже ничего не поднимет, – поправляя бретельку лифчика, заявила Марго. – Надо жить для себя, сколько нам осталось. Берите пример с Майкла Коваля. Три-четыре миллиона на счете, домик у моря, молодой племянник или кто он там с красивым телом… И вокруг европейская цивилизация. В жизни важно только то, что можно взять руками, вы уж должны это понимать.

– Коваль плохо кончил, – напомнил Владлен.

– Просто надо жить тихо и соизмерять свои возможности.

– Для этого нужно стать Буддой, – проговорил Георгий, вспомнив отчего-то больничную палату с клеенчатыми шторами и освещенное солнцем лицо.

– Это как вам угодно, – покривилась Маргарита.

– Зачем нам Будда? Чем хуже святой Георгий, воин света? – усмехаясь, сказал Владлен и подозвал официанта, чтобы расплатиться.


Пообедать они заехали в гостиницу к Георгию, тот нарисовал для Владлена кое-какие схемы, передал на хранение часть бумаг. Игорь не звонил, но Георгий знал, что мальчик ждет его, поэтому, расставшись с Василевским, сразу поехал в клинику.

Еще из больничного коридора он узнал возбужденный раскатистый голос врача; стука в дверь, очевидно, не услышали. Картина, которую он застал, как жаром из печки, дохнула в сердце ревностью: голый до пояса Игорь лежит на кушетке, толстые, поросшие рыжим волосом пальцы шарят по его животу, на столе две кофейные чашки (медицинский спирт?).

Доктор вскинул породистую голову с ветхозаветным лбом, распрямился, почти не скрывая разочарования.

– Ну что, идем на поправку, отечность спала, через недельку можно на пляж. – Прощаясь, напутствовал: – Не перегреваться, спиртного не употреблять, в излишествах воздерживаться. Колено мазать, регулярно согревающий компресс. И уж постарайтесь избегать дальнейших встреч с боксерами, бегать быстро не получится…

Было понятно, что врач не слишком верит в нападение уличных хулиганов. Поймав его неприязненный взгляд, Георгий вдруг сообразил, что синяки на теле и разбитую голову Игоря эскулап вполне мог приписать гневливости старшего друга, которому младший то и дело доставляет поводы для ревности.

Игорь слушал наставления, опустив ресницы, на щеках его играл румянец, и Георгий явственно представил, как толстые пальцы врача становятся все смелее, ощупывают, лезут, проникают в потайные закоулки мальчишеского тела.

Когда вышли в коридор, тяжеловесно съязвил, сам не зная, где взял это нелепое сравнение:

– Роль ледяной девы явно не в твоем репертуаре.

Но тут же безоговорочно понял, что бредит, что краска на бледном лице вызвана радостью встречи, что отравлять эту минуту глупо и стыдно. Вспомнил, как два года назад забирал его, тоже коротко стриженного, сосредоточенного на своих каких-то мыслях, из клиники под Петербургом. Только теперь тот заметно прихрамывал, словно Коваль поставил на нем свое клеймо.

– Что? – переспросил Игорь.

– Просто вспомнил Байрона – тоже был бледный, загадочный и хромал… Как ты себя чувствуешь?

Игорь пожал плечами.

– Нормально, если не считать, что ночью какая-то жирная гусеница поселилась в моей голове и сожрала весь мозг.

– Значит, надо пополнить запасы протеина.

– Можно сказать, чего я хочу? – спросил Игорь, открывая дверь машины. – Поесть у китайцев, рядом с вокзалом. Тебе, наверное, не понравится, но там правда вкусно.

– Почему бы нет? Показывай дорогу.

Сомнительного вида ресторанчик, куда захотел поехать Игорь, был, очевидно, средоточием каких-то важных для него воспоминаний, но Георгий твердо решил не заводить разговоров о прошлом и как можно реже упоминать имя Коваля, чтобы не чувствовать присутствие третьего за столом. Им принесли полные тарелки коричневого риса с проросшими зернами, блюдо мясистых креветок и мелких жареных кальмаров, графин сливового вина.

Глядя, как Игорь ловко управляется с палочками для еды, Георгий подумал, как мало знает сидящего перед ним молодого мужчину, мысли и чувства которого когда-то были полностью ему открыты. Приторный вкус вина заставил его вспомнить другого юношу, который не понимал значения слова «сладострастие», путая его с любовью к шоколаду и кремовым пирожным. На дисплее телефона отображались двадцать два пропущенных звонка от Лехи.

– Что ты делал сегодня? – спросил Игорь.

– В первый раз за все это время выбрался на пляж. Здесь неподалеку.

– Здесь пляжи плохие, надо было ехать в Монделло. Можно завтра, если хочешь.

– Завтра я договорился встретиться с Меликяном, обсудить твои дела. Надо подумать, что ты расскажешь следователям про этого Бориса и компанию.

– Я уже виделся с Меликяном, – ответил Игорь. – Он приходил.

– Он что, нашел тебя в больнице?

– Нет, я сам позвонил.

Георгий почувствовал себя по-дурацки, он снова представил толстые пальцы врача.

– Зачем?

– Сказал ему, что в библиотеке есть второй сейф. Просто интересно, что они будут делать. А потом позвонил нашей переводчице, она тоже приходила, вместе со следователем. Я рассказал… Ну, как мне угрожали и все такое.

– Почему не посоветовался со мной? Ты понимаешь, что все это может плохо закончиться?

– Все уже сто раз могло плохо закончиться, – ответил Игорь, и Георгий подумал, что на это нечего возразить.

То, что Игорь, по его словам, сообщил следователям, отвечало планам Василевского, и все же Георгий ощущал досаду на него за рискованную самостоятельность и на себя за то, что никак не мог найти в разговоре с ним правильный тон. Он то вспоминал предостережения Маргариты, то мысленно возвращался к сцене, которую застал в кабинете врача. Воображение наделяло случайный эпизод все новыми подробностями, и наконец от долго сдерживаемого возбуждения он почувствовал, как сводит мышцы спины.

Уже в гостинице, поднимаясь в номер, Георгий взглянул на телефон. Три новых пропущенных звонка от ходячего недоразумения по имени Леша повернули его досаду в новое русло. Он хотел прижать к себе Игоря, почувствовать его запах и вкус, но тот спросил будничным тоном:

– Я пойду в душ?

– Конечно, – ответил Георгий и тут же, при нем, набрал петербургский номер.

– Что ты не отвечаешь?! – закричал в трубку Леха. – Я психую, думал, с тобой что-то случилось, собрался уже брать билет, выезжать тебя спасать!

– Я был занят. Кажется, мы договорились, что я сам позвоню…

– Понятно, чем ты там занят! – воскликнул Леха с драматическим пафосом. – Мне все про него рассказали, он заядлый авантюрист! Он очень опасный человек! Ты должен немедленно все это прекратить, иначе доведешь себя до паранойи!

Пронзительный голос звенел в ухе. Игорь, видимо, слышал каждое слово, но продолжал спокойно раздеваться, и в эту секунду Георгий почти уверился, что тот успел переспать и с врачом, и с Меликяном, и с похожим на марабу Азарием Слезником, который в девяностые познакомил Коваля с кремлевскими любителями балетных фуэте, а потом с ним на пару вывозил алмазы с разоренных месторождений.

– Я же красивее его! И намного моложе! – восклицал в отчаянии Леха. – Чем я хуже?! Если ты не ценишь себя, это не значит, что можно не ценить настоящую любовь! У меня одухотворенный внутренний мир! А он просто использует других людей в своих корыстных целях!

– У тебя какая-то каша в голове, я не понял ни слова. Завтра позвоню, – сказал Георгий и выключил трубку.

Игорь стоял перед ним голый и смотрел болотными глазами из-под ресниц. Георгий протянул руку и погладил пожелтевший синяк на его животе.

– Сильно болит?

– Нет почти. Поцелуй меня.

Георгий обнял его, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и тоже начал раздеваться, дергая пуговицы, путаясь в рукавах рубашки. Игорь опустился на колени и расстегнул ремень на его брюках. Сосредоточенный, как олимпиец перед спортивным снарядом, он коснулся его плоти приоткрытыми губами, целиком принял ее в себя, и дальше началось нечто столь фантастически приятное, что Георгий забыл и Лешу, и Василевского, и собственное имя. Стиснув веки, он с дрожью погрузился в какое-то ведьмино варево, горячее и шевелящееся тысячами языков. Со стоном наслаждения он начал подниматься над гостиничным полом, словно буддийский монах.

– Стой, стой, – сказал он, отталкивая Игоря. – Ты просто фея Моргана. Но столь стремительное просветление не входит в мои планы.

– Тогда основное блюдо, – хмыкнул тот и улегся на край постели.

Георгий вошел в него осторожно, стараясь не причинить боли, и начал двигаться, чувствуя одновременно счастье и необъяснимую печаль. Все это было похоже на занятие алхимией, только огонь горел внутри. Движения Игоря были сладостно-нежными, а стоны – развратными, как у тайского мальчишки-трансвестита, но запрокинутое лицо с закушенной губой, с вылепленными золотистым светом скулами хранило печать каких-то тайных знаний, как маска бога. Георгий снова представил его с врачом и тут же устыдился этой фантазии, тело его свело судорогой от новой попытки сдержаться, он прошептал:

– Ты сейчас похож на маленького Будду.

– Да, – ответил Игорь, простыней вытирая пот с лица и груди.

– А теперь можешь орать.

Георгий отпустил себя, и Игорь, втянув воздух сквозь зубы, помог ему втолкнуться сильнее и глубже, они понеслись вскачь, и, содрогаясь в такт толчков горячего вещества, чувствуя, как глаза закатываются под веки, Георгий вознесся к небесным сферам, словно одурманенный опием брахман.


В комнате совсем стемнело, когда Георгий вдруг поймал себя на том, что уже бесконечно долго мнет ладонь Игоря и гладит голову, лежащую на его плече, без единой мысли в собственной голове. Как в далеком детстве, в автобусе, по дороге в музыкальную школу на улице Чайковского, когда он с тревогой осознал, что уже двадцать минут совсем ни о чем не думает, просто смотрит в окно. Почему-то тогда, в десятилетнем возрасте, он испугался этого состояния, усмотрев в нем первые признаки утраты умственных способностей. Должно было пройти тридцать семь лет, наполненных напряжением ума и воли, для того чтобы в молчании он вновь обрел согласие с миром, получив безмолвные ответы на все вопросы, заданные с тех пор.

– Там было что-то важное, в сейфе? – спросил Игорь, закуривая сигарету.

Запоздало вспомнив про осторожность, Георгий ограничился общими словами.

– Пока не знаю, нужно разобраться. И насчет тебя я сегодня кое с кем встречался… Надо будет подать заявление в консульство, а потом, наверное, ехать в Рим. Чтобы оформить тебе паспорт, визу и все прочее.

Игорь молчал. Георгий взял его за подбородок.

– Ночи здесь, конечно, фантастические. Думаю – а может, остаться? Подделаем завещание Коваля и будем жить на этой вилле. Что еще нужно море, солнце, свежий воздух, еда замечательная, секс тоже. Говоришь, здесь и зимой тепло?

– Ты не сможешь, – произнес Игорь негромко.

– И что делать?

Мальчик передернул плечами, сел на постели.

– Не знаю. Майкл говорил, мне нельзя возвращаться в Россию.

«Черт с вами, получайте», – решил Георгий, мысленно обращаясь к камерам и подслушивающим устройствам.

– Все будет нормально, я решу этот вопрос. Если ты, конечно, хочешь поехать со мной.

– Я с тобой поеду куда угодно, – сказал Игорь. – Хотя раньше думал, что никогда не смогу тебя простить.

Прикурив новую сигарету, он поднялся и открыл окно. Вместе с шумом улицы в комнату проникла музыка, звуки отдаленного праздника на соседней площади. Георгий подошел, прижался лицом к его затылку.

– Ты должен знать, что Коваль поучаствовал в той истории два года назад. Фактически организовал твое похищение. Я больше всего боялся, что тебя убьют, и он меня убедил, что сможет все устроить. Мы собрали и передали ему выкуп. В результате он присвоил деньги и увез тебя в Аргентину. А я оказался в тюрьме.

Игорь повернулся и, не отрываясь, смотрел ему в глаза; в сумраке его белки светились, как у бронзовой статуи.

– Это правда?

– Твой Коваль написал мне прощальное письмо, похвастался напоследок… В общем, мы все уладим с твоим возвращением. Я надеюсь.

Георгий хотел, чтобы его слова звучали убедительно, хотя сам постепенно склонялся к мысли, что Игорю вообще пока не следует возвращаться в Петербург. Нельзя было доверять Василевскому и полагаться на влияние Володи, он слишком многих раздражал, и афера, в которую он поневоле впутался, вновь могла сделать его заложником чужих финансовых интересов.

Игорь молча отошел от окна и сел на кровать. Георгий чувствовал, с каким напряжением тот обдумывает услышанное. Сейчас вид у него был такой растерянный и одинокий, что захотелось немедленно и любым способом заставить его улыбнуться.

– Еще Коваль написал, что у тебя нет зубов, проблемы с позвоночником, желудком и лицом, то есть однозначно первая группа инвалидности. При этом в постели ты вытворяешь какие-то чудеса, которым он тебя и научил. Впрочем, по последнему пункту приходится признать: даешь ты фантастически классно.

– А если бы у меня правда были проблемы с лицом и с позвоночником? – спросил Игорь.

– Вопрос провокационный, отвечать не буду. Всегда будут какие-то проблемы… На то и жизнь. Нужно наслаждаться текущим моментом.

– А ты наслаждаешься?

– Просто термоядерная реакция, – признался Георгий. – Ты развратный стал, как азиатская гейша. А с виду невеста графа де Ла Фер. Признавайся, что у тебя там с Ароном Моисеевичем, или как там этого врача, который тебя лапал без всякого зазрения?

– Когда это? – проговорил Игорь, и в звуке хрипловатого голоса наконец послышалась улыбка.

– А когда я вас застал.

– Я же ничего не говорю, когда тебе всякие по двадцать раз звонят и устраивают сцены. Хотя мне есть что сказать.

Вместо ответа Георгий нагнулся и поцеловал его в живот, думая в эту минуту, что, если с Игорем случится что-то плохое, он будет обвинять себя всю жизнь, до самого конца, как если собственного ребенка обварить кипятком.

Он проснулся от странного звука и не сразу сообразил, что это звонок гостиничного телефонного аппарата. Сквозь шторы пробивался свет, но было еще очень рано; Игорь спал без подушки, от его тела шел сладкий жар. Георгий не помнил, как все закончилось, – кажется, они снова занимались сексом, а после провалились в сон. Он снял трубку и, узнав голос сына, тут же понял, что случилось что-то важное.

– У тебя трубка не отвечает, я звоню через портье. Извини, что разбудил. Ночью Аркадий Борисович и Лариса попали в аварию. Я только что приехал из больницы. Ларисы больше нет.

– Просто не верится, – сказал Георгий, еще не понимая, как должен реагировать на эту новость. – Прими мои соболезнования. И Кристине передай, пожалуйста…

– Владимир Львович просил, чтобы ты позвонил ему.

– Да, конечно. Я постараюсь вылететь как можно скорее.

– Спасибо, – сказал Максим, и Георгию показалось, что сын едва сдерживает слезы.

Игорь сидел на постели, глядя испуганно и вопросительно. Георгий раздвинул шторы, распахнул окно. Рассветное небо сияло розовым золотом, птицы гомонили в ветвях, мелодично ударил колокол – в соседней церкви звонили к заутрене. «Воин света», – вспомнил он слова Владлена.

– Ты уезжаешь? – спросил Игорь.

– Ничего, – ободрил Георгий. – Мы победим.


Поцелуй земли | Власть мертвых | Грамматика любви



Loading...