home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Грамматика любви

Любой судьбе любовь дает отпор.

Мигель Сервантес

Измайлов уехал, оставив Игоря на попечение Маргариты Валентиновны. Его поселили в апартаментах при Русском совете, на одном этаже с консульскими гостями из нефтяного города-побратима, выдали пропуск, чтобы свободно входить и выходить в течение дня. На ночь ворота закрывали, но первые двое суток Игорь оставался в номере, спускаясь только в кафе на первом этаже, где его кормили по талонам.

Георгий часто звонил, и было здорово ощущать его заботу, отвечать на нее всей своей нежностью. Меликян спешно улетел в Штаты, но скоро на Сицилию должен был приехать поверенный Измайлова Эрнест Карпцов, которого Игорь хорошо помнил еще по прежней, петербургской жизни.

Совсем неожиданно в Италию приехал Бяшка. Когда они разговаривали в последний раз, тот оформлял шенгенскую визу и, по его словам, уже нашел бюджетный рейс из Финляндии в Милан, откуда можно было добраться до Сицилии за сто евро. Приятель давно хотел прилететь сначала в Буэнос-Айрес, затем в Палермо, но всякий раз поездка откладывалась, и не было причин верить, что теперь он исполнит задуманное. Игорь искренне удивился, узнав, что уже несколько дней тот живет в Катании у любовника, которого выцепил по Интернету. В подтверждение своих слов приятель показал по видеосвязи город и море с балкона, себя на этом балконе и, мельком, лысоватого мужчину, который что-то жарил у плиты. Спросил:

– Ну, как тебе соискатель? Не смотри, что ботаник, он в койке настоящий орангутанг. В общем, завидуй молча.

Оказывается, Бяшка давно готовил список кандидатов на «усыновление» себя в Италии; двое из них жили в Палермо. Договорились, что завтра же утром он приедет в столицу, а Игорь встретит его на автовокзале.

С утра было облачно, и, хотя к полудню город снова накрыла жара, в тени домов держалась зыбкая прохлада. Бяшка выкрасил волосы в лилово-рыжий цвет, на нем была майка с портретом Леди Гага и разукрашенные заклепками штаны, но выражение слегка опухшего, обгоревшего под итальянским солнцем лица плохо сочеталось с праздничным нарядом. Игорь был рад его видеть и чувствовал, что приятель тоже испытывает радость, хотя и скрывает ее за кислой ухмылкой.

– Ну и чего, теперь так и будешь хромать? – спросил Бяшка с ходу. – Ты какой-то взрослый стал. Понятно, мир тоже не молодеет. Это у тебя очки такие или диадема?

Игорь все еще носил в кармане ключ от квартиры, где жил с Меликяном. Плата была внесена за месяц вперед, и, даже если Сергей Атанесович сообщил хозяевам о своем отъезде, пользоваться жильем можно было еще как минимум неделю. Все имущество приятеля составлял новенький чемодан на колесах, сиреневый, под цвет волос, но тот сразу заявил, что не собирается возвращаться в Россию.

Впрочем, сам Игорь был немногим богаче – коробки с его туфлями и костюмами так и стояли на полу возле шкафа.

В кухне обнаружился изрядный запас макарон, томатного соуса, замороженных морепродуктов и овощей, оставалось добавить к этому выпивку. Бяшка вызвался приготовить пасту, Игорь пошел в супермаркет, а когда вернулся, по квартире уже плыл аромат специй и томленого чеснока. Привычно зажав в зубах сигарету, приятель подмигнул:

– Ну что, Манекенщица, как в старые добрые времена?

– Когда они были добрые?

Тот снял с полки два стакана.

– Смотрел мультфильм про Шрека? Главное в жизни – найти такого же урода, как ты.

Когда грязные тарелки отправились в раковину, а литровая бутылка виски опустела наполовину, Бяшка признался, что собирается начать в Европе новую жизнь, «без водки и блядства». Он хотел найти себе постоянного партнера, постарше и с деньгами, для чего и вступил в переписку с «соискателями».

– Жалко, без языка особо не разбежишься, одни экспаты, икебану им в рот, – сокрушался он, плюхаясь на диван с бокалом в одной руке и сигаретой в другой. – Я же провел артподготовку, еще в Милане встретил там один меня в аэропорту. Думал, переночую в домашних условиях. А он, главное, снял какой-то хостел с ванной в коридоре, и с порога… Мол, для начала я должен ему хорошо отсосать. Кроме того, он любит, когда ему лижут яйца. Ну и дальше по волнам своей фантазии: «Хочу видеть твое лицо, когда мой член будет входить в тебя. Потом ты ляжешь на спину и поднимешь ноги». И прочее в том же патологическом ключе. Я сразу говорю – а ничего, что эти услуги платные? Надулся как жаба, слюной брызжет: «Я думал, ты порядочный! Я не сплю с проститутками!» Ну и вали, говорю, отсюда, кенгуру плешивое.

– И что, ушел? – смеялся Игорь.

– Да нет, сторговались как-то. Мусолил меня часа три, наверное… Этот, в Катании, хоть не такой отстой. По крайней мере, домой к себе привез. Тоже, конечно, в уши ссал. Мне, говорит, не нравится, что у тебя не стоит. Типа, я что, тебя не возбуждаю? Я говорю, это от стеснительности. А сам думаю, швабра бы тебя вылечила… Потом вроде у нас наладилось. На пляж меня возил, город показывал. Готовил тоже вкусно… Ну, на халяву и хлорка творог.

Слушать его было смешно и неловко, хотя Игорю совсем недавно приходилось исполнять почти те же прихоти и отвечать на столь же тягостные вопросы. Но Майкл заморозил его душу, усыпил, как лягушку, а Георгий оживил, словно мертвую царевну поцелуем. Теперь он твердо знал, что его судьба изменится, потому что чувствовал перемену в самом себе.

– Да, наши тебе приветы шлют, Филиппина подарок сунула, потом гляну в чемодане. Я тебе рассказывал, что с ней было? – перескочил на другую тему Бяшка. – Ловила она машину из клуба, села к чуркобесу, подсел еще один. В общем, завезли в лесополосу, говорят, снимай золото, сейчас тебя штырить будем. Она не растерялась – мол, такие мальчики, я только рада, вышла и давай, одному сумкой в табло, другого каблуком. Те не ожидали, что у бабы такой поставленный удар. Правда, потом, когда бежала к шоссе, ногу вывихнула… Да, одного пацана у нас реально черные пытали, таксисты. Нашли в кошельке кредитки и начали пин-коды выбивать. В общем, страна на таком этапе экономических реформ, который проще называется кердык.

– Измайлов тоже говорит, что у нас не все благополучно. И что мне пока лучше не возвращаться.

– Измайлов говорит? – Бяшка насмешливо округлил глаза, крепко затянулся и выпустил дым из ноздрей. – А ты сам чего думаешь?

– Пока я тут, подписка о невыезде. Но он обещал все решить.

– И что он сделает? Придет с отрядом эльфов?

Игорь подумал, что эльфы и в самом деле помогают людям в самый неожиданный момент.

– Нет, приятно, конечно, знать, что кто-то в этом прогнившем мире еще ждет высадки звездного десанта, – пожал плечами Бяшка. – Алекс или как там его, два мосла и кружка крови… Тоже, наверное, надеется, что Измайлов покажет ему небо в стразах Сваровски.

– Можно понять, – ответил Игорь.

Они выпили. Пристально разглядывая его, приятель спросил:

– Даже интересно, я тоже стал такой неузнаваемый? Вроде не так много времени прошло.

– Нет, ты почти не изменился, – возразил Игорь не совсем искренне. Он видел перемену в Бяшке, слова которого высекали искры злости на весь мир, а губы с приподнятыми уголками то и дело складывались в старческую желчную гримасу.

– А ты стал какой-то малахольный. Как будто спишь на ходу или тебя здесь нет. А может, это я сплю, и ты мне приснился. Странная эта Сицилия.

– Как там Китаец, Филипп? – спросил Игорь, меняя тему.

– Чего им сделается? Филька, как обычно, спит с брошенным, носит ношеное. Всем жалуется, что композитор ему миллионов не завещал. Китаец в том же бизнесе, торгует свежим мясом. Катаракту ему удалили. Ихтиандра помнишь, такой ушастый, стал теперь гей-активист, ходит с плакатами, борется там за что-то, по телевизору его снимают… Мужика себе нашел в Голландии.

– А ты еще с кем тут будешь встречаться? Есть хоть выбор?

– Найдем. Тем более пока мне в теории девятнадцать, а на практике двадцать четыре, моя физиология возбуждает вполне ажиотажный спрос. Где говно, там и мухи…

– Давай выпьем, что ли, за твою удачу, – предложил Игорь.

Бяшка опрокинул в рот виски, помолчал.

– Знаешь, что я думаю? А ты хотел бы… ну, как все? Чтоб у тебя не было мудака отчима с липкими ручонками, у меня – этого Саши в седьмом классе. А вместо этого школьная там любовь, первый поцелуй, женитьба, детишки.

– Так только в кино бывает, – проговорил Игорь. – В жизни все прозаичнее.

– Ага, тоже посмотришь на этих натуралов… Харю пивом залить, на футболе поорать, бабе своей по репе настучать. Может, это мы как раз последние романтики. Ты, по крайней мере, точно.

– А хочешь, я тебя с одной девчонкой познакомлю? – предложил Игорь. – Она немного странная, но с ней весело. Тоже болтается по Европе, ищет приключений. Принцесса Фиона. Вы с ней найдете общий язык.

– Да я вообще готов пересмотреть свои взгляды на жизнь. Чем больше узнаешь мужиков, тем больше задумываешься, – признался Бяшка. – Вот почему, например, все рыщут, как добыть денег? Потому что они думают, что за деньги можно купить все остальное. Ну, счастье. Чтобы все завидовали… На самом-то деле все просто хотят… тепла, что ли? Кажется, что, если будет много денег, тогда тебя будут любить. Все хотят любви. Даже эта сука Филиппина. Даже Китаец, наверное. Даже твой Коваль.

– Сегодня сорок дней с его смерти, – усмехаясь от неловкости, проговорил Игорь. – Я иногда чувствую, что он здесь, рядом. Не хочет меня отпускать… Просто, наверное, самовнушение.

– Вообще, мог бы тебе деньжат оставить, кому теперь все его миллионы? А ты пожил бы как человек, – заметил Бяшка, разрушая логику предшествующей мысли.

– Я знал, что он не оставит.

– Хотя тоже, посмотришь на богатых, вид какой-то у них затравленный. И мужики, и бабы. Идет такая вся ухоженная, в ДольчеТабанна, волосы отглаженные утюгом, а морда лица – как будто ее бьют и не кормят. Или, бывает, мужик вроде лапает тебя, а сам смотрит, будто ты ему тысячу баксов должен и два года не отдаешь. Может, они уже в реале заживо горят в аду, как в World of Warcraft? Ты про это думал?

– Это сложный вопрос.

Уже уставший от сложностей Бяшка сощурил пристальные серые глаза, потянулся по-кошачьи. Улитка пупка выглянула из-под задравшейся футболки.

– У меня один вопрос: вам анал или отсос? Чего, Манекенщица, трахаться-то будем?

Два дня назад, договариваясь с приятелем о встрече, Игорь не сомневался, что все, как обычно, закончится пьянкой и сексом. Но сейчас ему больше не хотелось пить. Было уже не важно, кто из них переменился – он сам или Шурик Баранов. Оба понимали, что прежняя близость между ними уже невозможна. Он сказал:

– Я тебя очень рад видеть, правда. Но мне… нужно в консульскую гостиницу вернуться, я уже скоро пойду. Там просто двери закрывают…

Приятель кисло ухмыльнулся.

– Ладно, дальше не объясняй. Не лезьте пальцами и яйцами в соль…

В эту минуту мобильный телефон запрыгал на столе – звонил Меликян. Игорь решил было, что соседи донесли хозяевам про вторжение в квартиру, но голос Сергея Атанесовича звучал слишком уж нервно для такого повода.

– В общем, Игорь, мне тут пришлось уехать в Штаты… Раз там Измайлов, тебе помогут. Насчет Азария забудь, сам бы с ним на одном поле не сел. Но я всегда был на твоей стороне. Ты же парень умный, неболтливый, вот и не болтай, и все будет в мармеладе…

– Вы о чем? – спросил Игорь.

– Не надо дурочку включать, – вдруг разозлился Меликян. – Я, кажется, ясно выражаюсь. Не называй фамилий, особенно мою. Учти, еще есть довод, что все проблемы начались как раз тогда, когда твой Монте-Кристо вышел из тюрьмы…

Игорь почувствовал растерянность.

– При чем здесь Георгий?

– Ну что ты переспрашиваешь? Ты же сам ему слил информацию по Ковалю, счета и трансферы. Ты, больше некому! Значит, знал! И сейчас знаешь… Лучше задумайся, что он далеко, а плохие парни всегда рядом.

Он повесил трубку. Бяшка поднял опорожненную бутылку.

– Ну чего? Сгонять кабанчиком за второй?

– Мне надо в гостиницу, – сказал Игорь, поднимаясь. – Извини.


Георгий позвонил, когда он только подходил к консульскому зданию.

– С тобой все в порядке? Где ты?

– Ходил в кафе… Сейчас возвращаюсь.

– Твоего Борю Калтакова с подельником сегодня нашли на пляже, у одного пять дырок в брюхе, второй с развороченной башкой.

Игорь ощутил холод внизу живота, ему стало по-настоящему страшно.

– Откуда ты знаешь?

– Не задавай глупых вопросов – оборвал его Георгий. – Тебе, наверное, придется дать показания, может, будет опознание… Главное, не паникуй, скоро приедет Карпцов. Ты знаешь, что говорить.

– Да, знаю, – ответил Игорь, вспомнив предостережение Меликяна. Затем ему в голову пришла фантастическая, но совершенно отчетливая мысль, что это Коваль убил Бориса и, может быть, притянет еще не одну смерть.


Наутро Игорю позвонила Маргарита – нужно было ехать в полицию. По дороге она рассказала, что карабинеры нашли филиппинских слуг.

– Они бежали через Кипр в Манилу. Дали показания и вроде подтверждают, что тебя в тот день не было в доме. Говорят, Коваль принимал каких-то высокопоставленных гостей… В общем, для тебя все это хорошо.

Теперь расследование вел другой детектив. Игорь сообразил, что было этому причиной: если Майкл умер почти естественной смертью, то теперь в деле появились два криминальных трупа. Ему пришлось рассказать, как он познакомился с Борисом в Женеве, как они снова встретились на Сицилии. Он описал старика в кепке, указал примерно место, где его заставили копать себе могилу. После трехчасового допроса его повезли на полицейской машине в морг.

Процедура опознания прошла быстро и оказалась не такой тягостной, как он ожидал. Только через час, когда Маргарита уже везла его по жаркому городу в гостиницу, Игорь понял, что в его памяти навсегда отпечатается этот день: гулкий коридор, застоявшийся больничный запах, белый свет в комнате, где вдоль стен, словно в камере хранения ручного багажа, пронумерованные, были сложены тела-чемоданы, еще недавно полные мыслей, чувств, воспоминаний, тепла.

Матово-белый, сально блестящий Борис был пустым и съеденным изнутри, словно мягкая оболочка гигантского муравьиного яйца. Туша Эльдара, напротив, казалась тяжелой, мясной, ее словно приготовили для разделки. Закрывая глаза, Игорь видел их и невольно думал о том, что сам когда-нибудь так же будет лежать под мерцающим холодом ламп дневного света, и кто-то брезгливо отдернется, коснувшись его ледяной руки.

Маргарита молчала, утомленная допросом, Игорь смотрел в окно. Из глубины его сознания вдруг начали всплывать слова фантазерки Фионы. Она говорила, что многие люди умирают задолго до смерти – демоны тьмы выпивают их души и вселяются в их тела. Есть и другие люди, эльфы света, полубоги; только они могут спасти мир от гибели. Между светом и тьмой идет извечная борьба, и в конце времен свет должен победить. Но человеческое стадо, живущее по указке демонов, уничтожает светлых – преследует, сжигает на кострах, мешает реализовать свои возможности. По теории Фионы, полубогом мог стать любой человек, открытый миру, искренний в мыслях и чувствах, задающий вопросы, стремящийся понять тайны бытия.

Фиона говорила и о том, что движение останавливается только в земных условиях, а в космосе длится бесконечно. И что сознание, как и все вещи в мире, не может появиться ниоткуда и уйти в никуда. Значит, есть источник творческой энергии, к которому человек возвращается после земной жизни, и смерти нет. Только одна вещь может появиться и исчезнуть бесследно – деньги, потому что это главное оружие демонов в их борьбе за мировое господство.

Вспоминая голову Майкла на своем животе, стылые глаза Бориса, Азария Марковича и Меликяна, Игорь готов был поверить, что всем заправляют ходячие мертвецы, и встретить человека с живой душой, «такого же урода, как ты сам», равноценно выигрышу в лотерею.

Но все же мир был сложнее любых теорий. Нить каждой человеческой судьбы тянулась одновременно и в ад, и в небо, и минутами Борис вспоминался ему хохочущим и по-мальчишески беззаботным, а Майкл таким нежным, каким может быть только человек, жадно тоскующий по утраченной чистоте.

Маргарита подвезла его к дверям гостиницы, потрепала по голове, посоветовала больше не шататься по улицам допоздна. Дождавшись, пока ее машина скроется за углом, Игорь пошел к автобусной остановке. Он давно уже думал об этом, но только сейчас решил, что должен поехать на кладбище и попрощаться с Майклом, с камнями и скалами Сицилии, с ее горячей землей. Он не знал никаких молитв, но хотел зайти в церковь и там попросить бывшего любовника, чтобы тот навсегда отпустил его и не помнил зла. Ему хотелось вспомнить и простить всех своих мертвецов.

В автобусе ехали дети – болтливые девочки, толстый мальчишка, отупелый от жары. Глядя в их лица, свежие и живые, Игорь вдруг испытал щемящую жалость при мысли о том, что мертвые никогда больше не увидят мир человеческими глазами. Вспоминая Бориса, он думал уже не о всемирном заговоре, а лишь о том, что половой член, переменивший столько же собственных имен, сколько его хозяин – занятий, теперь превратился в окоченелую сосульку, а скоро станет комком слизи или щепоткой пепла, развеянной в прах.

Люди в автобусе, те, кого Фиона называла человеческим стадом, не были ни демонами, ни богами. Наверное, каждый из них хотел бы быть умнее, красивее, счастливее, чем сейчас. Но слабые души людей не могли противостоять искушениям мира. Игорь знал, что все их оружие – щит, меч и якорь, на котором держались их жизни, – это любовь. Любовь служила оправданием самой незначительной судьбы и даровала прощение за многие ошибки. Игорь чувствовал это всем сердцем, и теперь, как еще никогда прежде, ему хотелось жить. Он подумал, что Бяшка, не знавший греха уныния, посмеялся бы над его сумбурными мыслями, но, может быть, втайне согласился бы с ним. И он дал себе слово позвонить Фионе и попросить ее присмотреть за приятелем.

Битва с ночными демонами еще не закончилась, но Игорю казалось, что он избавился от страха перед ними. Он с радостью думал о том, что скоро увидит Георгия, обнимет, скажет какие-то случайные слова.

Среди вещей, которые ему предъявили в полиции, был медальон с римской монетой – его нашли на теле убитого. Но Игорь не стал заявлять свои права на профиль императора и фигурку гения перед жертвенником. Он больше не хотел касаться золота мертвецов.


Воин света | Власть мертвых | Ecce homo



Loading...