home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Хозяйка Медной горы

Девичьи чары однообразны, и девушка воображает, что все будет сказано, лишь только она сбросит одежды, а у женщины бесчисленное множество чар, и она таит их за тысячью покрывал; словом, любовь ее льстит нашему самолюбию во всех его проявлениях, а наивная девушка затрагивает одну лишь сторону нашего самолюбия.

Оноре де Бальзак

Максим встретился с бывшими одноклассниками в недавно открывшемся ресторане на площади Труда. Заказали все дорогое – крабов, оленину, десятилетнее вино. Выпили символически, по полбокала – каждый за рулем.

Они виделись все реже, в этом году с перерывами в два-три месяца. Добрынина держала работа, Радика – жена и ребенок, Максима – тоже работа и хронические проблемы, доставшиеся вместе с развалинами семейного бизнеса, как передается от отца к сыну наследственная болезнь. Но главное – они, повзрослевшие, постепенно обросшие собственными, уже серьезными проблемами и связями, находили все меньше поводов для встреч и разговоров. По крайней мере, так чувствовал Максим, задавая предсказуемые вопросы, получая предсказуемые ответы и с неотвязным сожалением думая об уходящем впустую времени, как ощущают неудобство тесных ботинок.

– А что, живем нормально, – хвастался домашним счастьем Радик. – Понятно, бывают напряги… Но я знаю волшебное слово. Не нравится – свободна. Собрала манатки и обратно к теще, в Крыжополь. А малой по-любому остается со мной… Пацан растет нормальный, копия меня. Надо бы второго заделать.

– Я точно не женюсь до тридцати пяти, – заявлял на это модник и метросексуал Андрей Добрынин. – Тогда уже буду искать кандидатуру. В любом случае надо брать человека своего круга. Достали шлюхи из провинции, тупое мясо.

– А нашего круга не шлюхи? – лениво хорохорился Радик. – Что Юлдашева твоя, что Немчикова, эта еще овца – ну, рыжая… забыл уже, как звать, таскалась за мной, из параллельного потока. Пробы негде ставить. При этом говна вагон. Папа, мама, разборки на пустом месте. А у моей теща всегда на моей стороне, вправляет ей мозги… Чувствует авторитет.

– Кстати, слышали, Юлдашева в Лондоне замуж вышла? – вспомнил Добрыня. – Вроде за члена королевской семьи. Герцог какой-то или что. Впускает ей веселого дельфина в те же дырки.

– Ага, Кожухова говорила, ее подруга, – подтвердил Радик. – В Таиланде встретили. Идет такая, тряпка на башке, браслеты на ногах. Живет в Шри-Ланке, таскается по монастырям. Впаривала нам буддизм. По мне, так нормальный человек не поведется на всю эту хератищу.

– Конечно, буддизм – это тебе не дуговая сварка, – пожал плечами теперь всегда насмешливый Добрынин.

– А что слышно про Котова? – вспомнил Максим, взглянув на пустой стул.

– Звонил тут намедни, – оживился Андрей. – Типа встретиться-поговорить… Я так понял, человек работу ищет.

– Чего там, последний край? – поинтересовался Радик, щедро приправляя кетчупом марсельскую уху.

– Да, говорят, прокинули их на большие бабки, мать чуть ли не квартиру продает, – подтвердил Добрыня. – А Котов сам же ни рубля не заработал за всю жизнь. Только книжки читал. Один голимый пафос.

– И что, возьмешь его? – спросил Максим.

– Ну нет. Тебе, может, нужны кадры? Пристрой старого друга. Манагером каким-нибудь. Доброе дело сделаешь.

– Это полная засада, что друзья, что родственники, – заявил Радик с набитым ртом. – У отца моего принцип, и я тоже поддерживаю. Хоть сколько им плати, насрут и тебе же предъяв накидают. Еще и бабки крысить будут себе на карман, страха-то нету.

Добрыня глубокомысленно кивнул.

– Истину глаголешь, сын мой. А ты-то как, Максимен, жениться еще не надумал?

– Надумал, – зачем-то признался Максим.

– На этой своей, из Ярославля? – сощурился Добрынин. – У нее вроде ребенок от тебя?

– Это не мой ребенок, – оборвал его Максим, жалея, что поддержал неприятную тему. – Нет, я женюсь на другой.

– Тоже с уклоном в модельный бизнес?

– Даже близко нет.

Жующий Радик задал еще один бестактный вопрос:

– Папон-то твой с зоны откинулся? Или срок намотали?

– Отец не в зоне, а в изоляторе, – проговорил Максим. – Уже прошли слушания… заседание на будущей неделе. Его, скорее всего, оправдают.

– И как ты с ним делиться будешь? Два медведя в одной берлоге не живут.

– Почему тебя это волнует? – Максим, уже не скрывая брезгливости, смотрел на чавкающего приятеля.

– Да просто. Ты ж вроде как приподнялся, прибыль какую-то говнячишь. А он придет и возглавит, а тебя снова задвинет рекламой рулить… Кстати, как ему там, в Крестах, не сменили тариф «активный» на «пассивный»? Просто интересно знать.

– Не обольщайся, свинину мой отец употребляет только в жареном виде, – ответил Максим уже довольно грубо.

Добрыня неожиданно поддержал Максима.

– Да, чего это тебя в зайчики потянуло, Жирный? Ты ж вроде говоришь, нормально все с женой… Дать тебе контакт хорошего сексолога?

– Дать тебе хорошего пинка? – огрызнулся Радик.

Еще какое-то время они обменивались неумными остротами и ели, запивая пряные блюда негазированной водой. Максим поднялся, не дожидаясь десерта, сославшись на дела.

Он и в самом деле решил ненадолго заехать в офис, чтоб подписать повестку общего собрания и закрыть договор с подрядчиком. Прощаясь с приятелями, понял, что они приготовились уже вдвоем обсудить его персону, как только что обсуждали Котова. Но не это было причиной кислой послеобеденной отрыжки на душе. «Два медведя в одной берлоге». Странно, что именно Радику удалось сформулировать мысль, смутно беспокоившую Максима последние месяцы, когда в судебном процессе отца наметился благоприятный перелом.

Максим часто думал о тех качествах, которые помогали отцу хладнокровно принять испытание, сломившее бы многих. Во время нечастых тюремных свиданий он пытался уловить в голосе, во взгляде, в резком очерке похудевших скул признаки неизбежной слабости – жалобу, тоску, упрек судьбе. Но отец держался стоически, описывал свой быт и отношения с сокамерниками в юмористическом ключе, посмеиваясь над собой, и за этим смехом стояло не юродство отчаяния, но трезвость и воля к жизни. Эрнест Карпцов, который виделся с ним на правах адвоката почти каждую неделю, рассказывал, что тот много читает, в том числе литературу по экономике и финансовому анализу, качает мускулы и даже начал осваивать йогу. В свои дальнейшие планы отец Максима не посвящал, но можно было предположить, что по выходе на свободу тот захочет получить возвраты по счетам от бывших партнеров, семьи Сирожей, хорошо нагревших руки на разорении чужого бизнеса.

Оставались невыясненные вопросы и в деле с тройным убийством, организацию которого отцу пытались вменить в начале расследования. За отсутствием прямых улик следствие не смогло доказать его причастность к загадочной казни криминального авторитета Лени Свояка и его подручных. Но Максим почему-то был уверен, что по выходе на свободу тот захочет сам разобраться в подробностях этого дела, до сих пор не раскрытого. Так или иначе, Максим не мог избавиться от тревожных ощущений, думая о том, какие перемены принесет в его налаженную жизнь возвращение отца.


Голос Лары пробивался сквозь какой-то технический шум и от этого звучал сипло и грубовато.

– Я в аэропорту, еду в город! У меня две встречи, потом в гостиницу, часов в десять – у тебя.

– Заехать? – предложил он.

– Не надо, дорогой. Просто будь дома.

Их связь с Ларисой началась больше года назад, как-то стремительно, без романтических прелюдий. Помогая Максиму разбираться в налаженных отцом финансовых схемах, посвящая в тайны оффшорной каббалистики, Лара с самого начала дала понять, что интересуется им не только как деловым партнером. Максим без раздумий взялся завершить начатую отцом операцию по перемещению активов фонда в «незасвеченные» банки и отчитался за каждый доллар. По закрытии этой многоступенчатой сделки Лариса приехала в Петербург и отдалась ему в гостиничном номере с той же спокойной доброжелательностью, с какой обсуждала детали сотрудничества. Предупредила, когда приедет в следующий раз.

Они стали встречаться – в гостиничных номерах, в квартире Максима, всегда на короткое время, что придавало этим свиданиям особую цену, от раза к разу повышая градус чувств. За передвижениями Ларисы часто следили журналисты, к тому же она не хотела выставлять в смешном свете своего постоянного партнера, вице-президента компании, с которым продолжала многолетние почти семейные отношения. Про высокопоставленного мужа они почти не говорили, но Максим не мог представить, чтобы Лара стала говорить о нем неуважительно. Только иногда она шутила: «Когда в семье всего один муж, он вырастает эгоистом».

Максим сам не до конца понимал, что его так зацепило в Ларисе. Конечно, ему льстил интерес известной и очень состоятельной женщины, нравилось обладать ею, хотя в сексе она была консервативна и предпочитала самые безыскусные способы. Загадку ее притягательности нужно было искать не в области нежных чувств. Миниатюрная, моложавая, усредненно-миловидная благодаря усилиям косметологов и врачей, она была словно железной изнутри, неспособной на слабость. И странным образом Максима привлекала эта жесткость – упругая, звенящая, непохожая на деревянную твердость деда, негибкость Марьяны или благородный металл внутренних доспехов отца. Ее булат закалялся в кузницах бажовских сказов, в избах-кострах староверов, в доменных печах советских пятилеток, в пламенной крови ее родителей-комсомольцев, с изобильной Украины уехавших по зову партии «осваивать севера».

Ко всему прочему, Максима завораживала способность Ларисы стратегически просчитывать каждый свой шаг и его последствия. На Рождество, когда она с дочерьми и семьей брата отправилась на горнолыжный курорт в Сьерра-Невада, а Максим поехал за ними и поселился в отеле неподалеку, она, видимо, уже предполагала, чем закончится это путешествие. Максим заметил, что становится предметом ссор между «девочками», и только тогда Лариса открыла свой план – женить его на старшей дочери. Когда он изумленно рассмеялся, она спокойно возразила:

– Что здесь смешного? Я с самого начала думала об этом. Мне нужен зять, который мог бы войти в бизнес и много работать. Мне нравится твоя семья, я не вижу катастрофы в истории с твоим отцом, он повел себя как порядочный человек, хотя и наделал ошибок. Они друзья с Владимиром Львовичем, так что этот брак никого не удивит. К тому же, что немаловажно, ты здоров, красив и вполне боеспособен. Поверь мне, я насмотрелась на балбесов из наследников нашего круга. А тебе я могу доверять.

В тот момент Максим почувствовал себя уязвленным, но позже понял, что план Ларисы отвечает интересам всех сторон, включая его самого. Позволив событиям развиваться по предначертанному сценарию, он вскоре убедился, как легко завоевать сердце девушки, к которой равнодушен сам. Несколько месяцев спустя он стал официальным женихом Кристины и тут же словно взлетел к порогу чиновничьего Олимпа, вознесенный покровительствующей ему богиней.


Обе девочки пошли, что называется, ни в мать, ни в отца. Кристине было двадцать два года, когда-то ей улучшили форму носа, подбородка и скул, она занималась теннисом и в семье считалась красавицей. Двадцатилетняя Аглая, приземистая и крепко сбитая, не любила спорт, из принципа отказалась от пластики, носила очки и довольствовалась титулом умницы. Лара называла их своими оранжерейными орхидеями. Выращенные на почве, обильно унавоженной деньгами, привыкшие получать все самое лучшее, сестры имели лишь отдаленное представление о реальной жизни. Обе были воспитаны по-европейски, держались корректно с прислугой, уважали чужую независимость, свободно объяснялись на иностранных языках, могли поддержать разговор о поэзии и музыке, об устройстве космоса и мобильного телефона. Обе хранили нетронутость, без стеснения говорили об этом и не одобряли сверстниц, бестолково отдающих свою девственность случайным мужчинам на случайных вечеринках, под действием алкоголя или одурманивающих веществ.

В качестве жениха Максим был предъявлен Владимиру Львовичу и крестному невесты – действующему министру. Затем его познакомили с узким кругом «статусных» людей, мнение которых по тем или иным причинам заботило Ларису. Было решено, что до завершения главной части крупного строительного проекта, в котором участвовала и компания Максима, молодые будут жить попеременно в Питере и Москве, затем окончательно переберутся в столицу. За это время для них должен был быть построен и отделан загородный дом в престижном Подмосковье. Также по окончании «испытательного срока» Максиму была обещана доля в громоздком семейном бизнесе и полноправное членство в совете директоров.

Только после помолвки Максим окончательно осознал, что из двух сестер ему больше нравится младшая, Аглая, но было уже поздно менять решение, и он уверил себя в том, что бесхарактерная Кристина лучше справится с ролью его жены и матери будущих детей. Тщеславие не давало забыть, что о такой блестящей женитьбе не мог и мечтать никто из его друзей.

В этой истории лишь одно обстоятельство смущало по-настоящему – то, что рано или поздно Кристина может узнать о связи Максима с Ларисой. Та часто напоминала, что им пора бы прекратить встречаться, но Максим все откладывал окончательный разрыв. Он чувствовал, что ему нелегко будет заглушить в себе нежность к маленькой женщине, владеющей большими тайнами.


Лара подъехала без четверти одиннадцать, на такси. Максим видел в окно, как она под дождем пробежала от машины к подъезду, прикрывая голову сумочкой. Он помог ей снять плащ, хотел поцеловать, но она с улыбкой отстранилась.

– Подожди, дай мне опомниться.

– Что ты выпьешь? Вина? Коньяка?

– Нет. Хочу горячего чая… Погодка у вас! – увидев букет в гостиной, кивнула. – Мне? Спасибо, оценила.

Пока Максим делал чай, она достала сигарету.

– У меня есть новости. Твой отец скоро выйдет на свободу, будет оправдательный приговор, это уже решенное дело. Володя хочет пригласить его в команду, еще успеем обсудить. Думаю, тебе нужно устроить вечеринку, что-нибудь в петербургском стиле. С костюмами, с оформлением, с хорошими фотографиями. Ты же должен представить невесту своей семье и друзьям. Выбери тему, мы сошьем девочкам платья. Что-нибудь элегантное. Например, Серебряный век.

– Хорошо, – ответил Максим. – У нас есть люди, которые этим занимаются.

– Не будем откладывать в долгий ящик. Вы ведь уже переспали? – Она взглянула быстро и внимательно. – Ну хорошо, не так важно, я тебе доверяю. И еще. Не обижайся, что вмешиваюсь в личные дела, но я должна знать… У тебя есть какие-то отношения на стороне? Пойми правильно, Кристинка еще не повзрослела, да и глуповата в житейских вопросах. Вещи, которые мы воспринимаем спокойно, могут ее больно ранить. Одним словом, все твои прошлые связи нужно прекратить.

Максим попробовал неловко отшутиться.

– Жаль, конечно, что придется распустить мой гарем, но раз ты настаиваешь…

Лариса шумно отхлебнула чаю.

– Скажи мне, только откровенно… это твой ребенок?

– Nescio quid sit. He понимаю, о чем ты, – сразу закрылся Максим, чувствуя досаду за то, что его личная жизнь, очевидно, стала предметом изучения корпоративной службы безопасности.

– Ты прекрасно знаешь о чем. У той женщины, с которой ты встречался… Кажется, она певица, ее зовут Татьяна, сейчас она живет в Твери. У нее растет ребенок. Ты имеешь к этому отношение?

Максим смотрел на нее, раздумывая, что ответить. Ему до сих пор было тяжело вспоминать эту историю.

Полтора года назад, по возвращении из Швейцарии, когда их с Таней отношения разрушились уже окончательно, та заявила, что ждет ребенка. Всегда предусмотрительный в таких вопросах, Максим был удивлен, решил перепроверить факты и сделал неприятное открытие. Выяснилось, что Татьяна отправилась с ним в Петербург, а затем в Швейцарию, уже беременная от другого мужчины. На таком фоне всплески нежности, признания в любви, разговоры о совместном будущем смотрелись довольно неприглядно. Максим думал, что смог бы, наверное, отнестись к этому факту иначе, если бы она честно призналась во всем. Возможно, он принял бы ее ребенка или, по крайней мере, стал помогать в его воспитании. Но то, что Таня изменяла ему и лгала без всякого смущения и без смягчающих обстоятельств, он воспринял как удар одновременно и в спину, и ниже пояса.

– Я, кажется, говорил тебе, что свободен от личных обязательств, – ответил он, выдерживая прямой спокойный взгляд Ларисы. – Я думал, этого будет достаточно.

– Ну-ну. – Она сжала его руку маленькой ладонью. – Не обижайся, дорогой. Раз ты говоришь, значит, так и есть. Я тебе верю. Но все же нужно уладить формальности.

– Какие формальности?

– Нужно сделать экспертизу. – Она остановила его жестом, показывая, что возражения не принимаются. – Мы должны обезопасить семью от возможных претензий этой женщины.

– Я не собираюсь этим заниматься! – заявил Максим. – Это глупо и унизительно.

– Тебе и не нужно, – кивнула она, словно ожидала именно такого ответа. – Специалист возьмет у ребенка образец крови или слюны – не знаю, что там нужно… И мы получим официальное подтверждение. Я могла бы это поручить своим, но не хочу огласки. Будет лучше, чтобы за это взялся кто-нибудь из ваших людей. Например, Эрнест Карпцов. Он внушает доверие – грамотный и не болтливый.

Не дожидаясь ответа, она встала и подошла к зеркалу, начала расчесывать волосы.

– Знаешь, – сказал Максим, наблюдая за ее размеренными движениями, – с тех пор, как я стал заниматься семейным бизнесом, я вполне окуклился из богемной бабочки в представителя своего класса хищников. Но с тобой я чувствую себя травоядным и пушистым, как кролик, который подружился с удавом.

– Конечно, так и есть, – пожала плечиками Лара. – Вы кролики по сравнению с нами. Вы учитесь в престижных гимназиях, в европейских университетах, а я выросла в бараке под Норильском. Туалет во дворе, колонка на улице. По будням ругань на общей кухне, по праздникам – драка с поножовщиной. Нас, девчонок, вечером никуда не пускали. Если выйдешь после девяти, нарвешься на шпану из соседнего поселка, затащат в лесополосу и изнасилуют все по очереди.

Максим мгновенно представил эту сцену и почувствовал возбуждение.

– С тобой такое было?

– Нет, я была осторожная. Потом, все боялись моих братьев-спортсменов. А подружки многие через это прошли.

– Это тот брат, который живет в Испании? – полюбопытствовал Максим, глядя, как она снимает жакет и расстегивает пуговицы блузки.

– Да. Второго убили в девяностые. – Она подошла, потрепала его по волосам. – Стрижку новую сделал. Тебе идет. Ты вообще у нас красавчик.

– У вас? – переспросил он с улыбкой.

– Ну, ты же теперь наш. – На секунду отстранившись, она добавила: – Да, чтобы закончить тему – не беспокойся за свои проекты. Владимир Львович хочет, чтобы твой отец занялся кое-какими нашими делами, на другом уровне. А твоя структура закрепится полностью за тобой… Все это, конечно, нужно будет обсуждать.

– Но не сейчас? – проговорил Максим.

– Не сейчас, – улыбнулась Лариса и по-кошачьи запрокинула голову.


Список благодеяний | Власть мертвых | Солнце и плоть



Loading...