home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Солнце и плоть

Ох, уж эти мне ребята!

Будет вам ужо мертвец.

Александр Пушкин

Еще полтора года назад, в Аргентине, во время долгого лежания в больничных палатах, Игорь смог убедить себя, что должен принять новые обстоятельства жизни как выигрыш и второй шанс. Он чувствовал, что иначе погрузится в черную дыру отчаяния, а молодое, сильное, быстро выздоравливающее тело требовало любого будущего, кроме небытия. Примириться с настоящим и преодолеть притяжение прошлого он заставил себя не благодаря, а скорее вопреки настойчивости Майкла, который целыми днями не отходил от его постели, заменяя сиделку и медсестру, заботливо растравляя душевные раны.

В те дни Коваль то обещал ему скорый приезд Измайлова и перебирал всевозможные обстоятельства, которые этому мешали, то убеждал, что тюремное заключение и конфликт с партнерами лишают Георгия возможности связаться с ним, то «подбадривал» новостями о ходе уголовного расследования. В конце концов Игорь сам попросил больше не напоминать о том, что должно быть похоронено и забыто. Он знал, что никто не приедет за ним в Буэнос-Айрес. Еще в подвальной комнате без окон, где провел несколько страшных часов, он догадался, что Измайлов не намеревался спасать его, а предпочел, так же как и перед своей женитьбой, отречься и уйти.

Когда улеглась первая боль, Игорь смог думать об этом без обиды. Он понимал, что Георгию тоже непросто было вычеркнуть его из своей жизни; что, вероятно, тот не мог поступить иначе и, видимо, тоже страдал. Но отменить случившееся было невозможно, и Майкл Коваль, который оплачивал лечение, искренне заботился о нем, дипломатическими правдами или неправдами оформил ему аргентинский паспорт, а затем вид на жительство в Италии, заслуживал по меньшей мере благодарности.

Позволив Майклу любить себя, Игорь не мог и не обещал полюбить в ответ, но Коваль принял эти условия, и постепенно между ними установилось подобие близких отношений, хотя настоящей близости не было никогда. Новость об освобождении Измайлова нарушала эту шаткую гармонию, заставляя Игоря бороться с неутолимым нервным беспокойством. Он убеждал себя, что его место – рядом с Майклом, которому он должен быть благодарен на всю жизнь, что Георгий забыл его, и больше нет причин возвращаться в Россию. И все же на душе его было смутно, и эта тревога выливалась в желание хоть каких-то перемен.

С присущей ему чуткостью Майкл ловил изменения в его душевном настрое и все эти дни ни на минуту не отпускал от себя. Они ездили в Марсалу за покупками и почтой, которую Коваль получал в туристической фирме, обсуждали в офисе подрядчиков план работ по ремонту дома, купались в море и обедали в рыбной траттории на побережье. Дома вместе разбирали багаж – вещи, которые Коваль привез для Игоря, и новые приобретения в свою коллекцию фарфора. Майкл мог часами протирать и разглядывать свои статуэтки, рассказывая историю каждой. Он рассказал и о римской золотой монете, которую купил по случаю гораздо дешевле ее настоящей цены.

Гиена и Павиан, как Игорь называл про себя филиппинских слуг, всегда вертелись где-то поблизости, готовые подсматривать, подслушивать и угождать хозяину. Сам Игорь был на положении лошади или собаки – дорогостоящей хозяйской собственности, требующей особого ухода и присмотра. Они следили за его питанием, убирали в его комнате, сторожили его днем и ночью, но вели себя так, что ему ни разу не пришло в голову попытаться наладить с ними человеческий контакт.

– Филиппинцы – лучшая прислуга, о которой только можно мечтать, – хвастался Майкл за завтраком у Чистяковых, к которым они поехали в воскресенье, чтобы провести весь день. – У них в крови жесткая социальная иерархия, это впитывается с младенчества. Поэтому не может быть ни тени фамильярности или неподчинения хозяину. В особенности белому человеку.

– Нет, я брезгую, – возражала Оксана Вениаминовна, от которой даже сейчас, с утра, пахло конюшней. – Я не расистка, но мне не нравится, когда мою еду готовят негры или азиаты. Понимаю, когда нужна просто дешевая рабочая сила, в этом Восток не знает себе равных. Но подпустить близко я могу только европейскую прислугу. Наша Настя нас вполне устраивает, даже без поклонов и вставаний на колени…

– Ваша Настя долго в семье и знает свое место, – соглашался Майкл. – Но мне всегда не везло с русскими людьми. Я говорю обобщенно – включая Украину и так далее… Они слишком любят совать нос в чужие дела. Мне нечего скрывать, но в бизнесе и в домашней жизни есть области, в которые не хочется пускать посторонних.

Игорь, который редко участвовал в разговорах за столом, молчал и сейчас. Но Оксана вдруг обратилась к нему:

– А ты что скажешь, Игорь? Ты же, наверное, общаешься с прислугой даже больше, чем Майкл?

Он ответил:

– Роза хорошо готовит разную еду.

– Это очень усердные люди, обученные специально по уходу за домом, а не бывшие бухгалтеры или библиотекари, как в России, – торопливо добавил Майкл, словно боялся, что Игорь сболтнет что-то лишнее. – Они вполне устраивают нас обоих.

Чистяковым Игорь был представлен как приемный сын Майкла, что подразумевало приемлемую легитимность, хотя все они, включая главу семейства, очевидно, знали об истинном положении вещей. Похоже, никого из них это не смущало, только младший Чистяков, тощий, жухло-рыжий, безнадежно некрасивый юноша двадцати с чем-то лет, проявлял нервное внимание к Игорю и держался с ним настороже.

– По-моему, филиппинцы – просто говорящие обезьяны, – пробормотал он себе под нос.

Мать расслышала и одернула.

– Виталик, такие вещи не озвучивают. Конечно, я бы тоже не посадила их с нами за стол, но не вслух…

Меняя тему, старшая дочь, смешливая полненькая Лида, стала пересказывать анекдот о русской туристке в Италии, которая сообщает по телефону матери, что без ума от кьянти. Соль анекдота заключалась в том, что мать решила, что Кьянти – фамилия жениха, которого дочь наконец-то себе нашла. Сама Лида, кажется, встречалась с каким-то местным парнем, но родители не принимали их отношения всерьез, все поджидая «подходящего человека».

– Неприязнь к людям другой расы – естественный биологический механизм. На этом зиждется структура общества, – заметил Майкл, возвращаясь к своей первоначальной мысли. – Мы, представители «золотого миллиарда», меньше всего заинтересованы в социальном и национальном равенстве – кто тогда будет убирать наши дворы, чинить канализацию? Голод и подчиненная психология азиатских народов – основа мировой экономики, не будем об этом забывать.

– Да, – согласилась Оксана Вениаминовна. – И вообще, если не все люди одинаково умны и талантливы, то же можно сказать и про народы. Европейцы создали великую культуру и заслуживают привилегированного положения.

Лида снова свела разговор к шутке:

– А вот мне кажется, самое привилегированное положение должны занимать лошадки. Они ведь умнее, благороднее и справедливее большинства людей.

– Вы смотрите на вещи, как император Калигула, – проговорил, возвышая голос, Майкл, – он даже привел лошадь в Сенат, чтобы она управляла Римом.

«Вечно надо умничать», – с неприязнью подумал Игорь и тут же мысленно осекся. В последние дни он постоянно винил себя, что не может принять и полюбить Майкла, как любил когда-то Георгия – со всеми недостатками, дурными привычками, телесным и душевным несовершенством.

После завтрака осматривали конюшню, купались на ближнем пляже; под вечер пили чай в саду, где летали бесшумные нетопыри.

– Значительная часть из того, что мы называем «личностью», объясняется структурой и химическими реакциями мозга, – говорил Майкл. – Не нужно обольщаться, мы – не загадка вселенной. Просто биологические структуры, перерабатывающие органику, чтобы рано или поздно также стать объектом переработки. Вирус – не менее сложная и даже более приспособленная к жизни система, чем человеческий организм…

– Нет, я не верю в теорию эволюции, – возражала Оксана Вениаминовна. – Я не могу принять мысль, что человек произошел от обезьяны. Все-таки есть какая-то высшая сила, называй как угодно… Иначе непонятно, где конечная цель? Каков смысл?

– Смысл в том, чтобы получить от жизни максимум удовольствия, – улыбался вставными зубами Коваль.

– И все? Только физиология? Нет, я не могу это принять…

В седьмом часу, когда уже спустились ранние здесь сумерки, Игорь ушел в сад. Пробрался через заросли алоэ и сел на еще теплое каменное ограждение, слушая однообразную перекличку цикад и шорох ящериц в сухой траве.

Майкл нашел его минут через десять. Мягко упрекнул:

– Опять куришь… Тебя что-то беспокоит?

– Просто хотел побыть один.

– Извини, если помешал.

– Все нормально, – проговорил Игорь, отворачиваясь. – Просто одна сигарета.

Майкл помолчал с минуту, потом присел рядом на камни, осторожно коснулся его колена.

– Ты скучаешь. Может, нам поехать куда-нибудь на пару недель – в Рим, в Париж? Повторить наш чудесный рождественский вояж? Сходим в клуб. Тебе, наверное, хочется общаться со сверстниками. В тот раз ведь все было неплохо?

Игорь плюнул на окурок, вспомнив «тот раз» в Риме, когда для «общения со сверстниками» Майкл заказал двух украинских парней-проституток. Сначала они вместе гуляли по городу, осматривали Колизей и какие-то церкви, а потом Майкл повез их в гей-сауну. Игорю весь тот день было неловко и скучно. В сауне он не мог отделаться от воспоминаний о своем питерском приятеле Бяшке, от его фирменных присказок, вроде того, что любовь к спортсменам – это форма зоофилии и что в групповухе всегда можно захалявить, главное – оставить ноги в кадре.

– Нет, я не хочу как в тот раз, – проговорил он довольно резко.

– Твоя голова набита какими-то несусветными вещами. – Воровато оглянувшись, Коваль погладил его по бедру, залез рукой под ткань футболки.

– А твоя? – спросил Игорь.

Он прочитал в Интернете, что владелец нефтяного бизнеса, в которого выпустили шесть автоматных пуль, выжил и дал показания. В деле были замешаны интересы международного фонда, название которого Игорь не раз слышал от Майкла. Всю последнюю неделю Коваль только и делал, что отвечал на срочные телефонные звонки.

– Моя голова не представляет большого интереса, а вот в твою я бы с удовольствием заглянул.

– Вместе с патологоанатомом?

Майкл издал протестующий звук, одновременно пытаясь просунуть ладонь за ремень его джинсов.

– Дорогой мой, на самом деле это не смешно.

Сумерки сгущались, по периметру сада зажглись фонари. Воздух, тоже густой и плотный, отдавал полынной горечью. Игорь откинулся назад, позволяя Ковалю расстегнуть ремень.

Это была подходящая минута, чтобы высказать то, над чем он размышлял уже несколько недель. Он давно уже хотел признаться Майклу, что не может больше жить с ним на правах домашнего животного. Он чувствовал в себе избыток сил и желание перемен. Отделка дома была почти закончена, и теперь он мог пойти на курсы итальянского, найти работу. Может быть, попробовать поступить в архитектурный колледж в Палермо, чтобы снова начать заниматься дизайном.

В обмен на эту свободу он был готов дать слово, что не оставит Майкла. Что будет по-прежнему проводить с ним все свободное время, позволять пользоваться своим телом, а если понадобится, станет сиделкой и санитаром. Он был готов пообещать, что рядом с ним не появится никто другой, ни мужчина ни женщина. По крайней мере, Майкл никогда не узнает об этом. Он был бы рад жить по прежним правилам, только на свободе – самостоятельно зарабатывать, общаться с разными людьми, а не только с теми, кого выберет Коваль, чего-то добиваться собственным умом и стараниями…

Он мог сказать еще многое, но рядом послышались шаги, Майкл отдернул руку.

– Я вижу, ты устал, а я сегодня должен принять довольно скучных неожиданных гостей. Так что тебе не обязательно возвращаться со мной. Я уже предупредил Оксану Вениаминовну, она, как всегда, гостеприимна. Завтра Ван заедет за тобой после обеда.

Коваль очень редко приглашал к себе посторонних, и можно было предположить, что странные ночные переговоры как-то связаны с делом выжившего нефтедобытчика. Но Игорь был рад хотя бы на эту ночь избавиться от Малера и Верди.

– Хорошо, – кивнул он.

Оглянувшись, Майкл взял в ладони его лицо, поцеловал на прощание.

– Всегда тяжело оставлять тебя, даже всего на несколько часов. Но я надеюсь, скоро мне придется уезжать гораздо реже. Пора нам пожить для себя, как ты считаешь? Надо больше развлекаться, путешествовать… В конце концов, деньги нужно не только зарабатывать, но и тратить, ведь так?

– Наверное, – ответил Игорь, отчетливо понимая, как несбыточны его мечты о свободе.

Когда Коваль уехал, Оксана и Лида взялись наперебой развлекать гостя. На экране проектора показывали фотографии своих путешествий, по большей части связанных с конными выставками и соревнованиями. Лида снова повторяла где-то вычитанные шутки: «Что такое психоз? Вы разговариваете с лошадкой. Что такое паранойя? Вы боитесь сболтнуть лишнего при лошадях. Что такое шизофрения – вам кажется, что лошадка говорит за вас». И все время Игоря не отпускало странное чувство, что он напрасно остался в чужом доме. Это был повод в очередной раз задуматься, почему Ковалю так легко удается заставить других делать то, чего хочется только ему.

Около полуночи, когда его наконец проводили в гостевую спальню, он решил позвонить по скайпу Бяшке, товарищу по петербургской разгульной жизни, с которым, тайком от Майкла, снова стал общаться в последнее время. Но приятель зависал где-то в клубе, в большой пьяной компании, и толком поговорить с ним не удалось.


Наутро, как всегда в чужом доме, Игорь чувствовал, что своим присутствием нарушает привычный ход жизни хозяев. За завтраком Лида и Оксана Вениаминовна по-прежнему опекали его весело и доброжелательно, но он тяготился их заботой и необязательными вопросами, на которые нужно было отвечать. Он ловил на себе хмурый взгляд Виталика и смотрел на часы.

Почему-то Павиан не появился в назначенное время, а телефон Майкла был выключен, и домашний номер тоже не отвечал – вероятно, из-за неполадок с электричеством. Обеспокоенный, Игорь ждал машину еще около часа, потом решил ехать в Эриче на автобусе. Оксана Вениаминовна предложила, чтобы Виталик, который как раз собирался возвращаться в Палермо, захватил Игоря с собой и, сделав крюк, завез на виллу. Младший Чистяков не стал возражать матери, хотя по его кислому лицу было понятно, что он не слишком обрадован поручением.

Говорить им было не о чем, ехали молча. Только во время подъема по серпантину Виталик спросил, как попасть на дикий пляж с пещерами в скале, про который Майкл рассказывал вчера. Игорь коротко объяснил дорогу.

Они заехали во двор через открытые ворота. Игорь мельком удивился, что ни корейца, ни его жены не было видно в саду. Виталик отказался выходить из машины, но просил принести ему воды или холодной кока-колы.

Странная, призрачная тишина словно застоялась в доме. В кухонной раковине Игорь заметил три невымытых стакана. Он прошел через холл на террасу, но и здесь не застал ни слуг, ни Майкла. Птицы расчирикались в кустах, но почему-то эти звуки не нарушали ощущения гнетущей тишины, наполнявшей комнаты жарким полуденным маревом.

На полотне безмятежного итальянского полдня проступили зловещие детали: оставленная на солнцепеке тарелка с кусками дыни, по рыхлой мякоти которой лениво карабкались осы; продолговатая линза, драгоценностью сверкнувшая под ножкой шезлонга; странный крупный предмет, светлеющий под водой в углу бассейна. Подойдя ближе, Игорь понял, что это не мяч и не подушка, а бледная спина утопленника.

Он не почувствовал страха – только дыхание неизведанного, холодным потом прилепившее рубашку к спине. Затылок Майкла стягивал ремень от каучукового кляпа, ноги были спутаны приспособлением для связывания. Раскинутые по сторонам руки, как синеватые водоросли, колыхались в воде. Игорь вспомнил свою беспомощную угрозу во время их недавней ссоры – латексная веревка, подвал…

На несколько секунд он оцепенел, и вместе с ним застыло время. Как на киноэкране плыли медленные планы: дом, терраса, труп в воде, он сам, стоящий у бассейна… Стряхнув наваждение, он вспомнил про Виталика, бегом поднялся по лестнице в свою комнату. Схватил рюкзак, побросал в него попавшие под руку вещи, выудил из-под подушки планшетник, а из щели под подоконником все свои тайные сбережения, около трех сотен. Слетел по лестнице вниз и в последний момент все же решился заглянуть в кабинет Коваля.

Картина разгрома предстала перед ним еще одним эффектным кадром. Ящики стола были выломаны, сейф за стенной панелью открыт и опустошен. На полу рядом с сейфом, в ворохе разбросанных бумаг, Игорь заметил обложку своего аргентинского паспорта. Проверил карманы пиджака Майкла в поисках бумажника, но обнаружил только тюбик гигиенической губной помады. Вспомнил, что наличные для покупок на рынке и чеки Роза хранила в кухне, в чайной коробке; там было пусто.

В холле он столкнулся с Виталиком. По веснушчатым щекам младшего Чистякова разлилась бледность – очевидно, тот успел заглянуть в бассейн.

Не говоря друг другу ни слова, они запрыгнули в машину. Когда отъехали от дома на порядочное расстояние, Игорь спросил:

– Можешь отвезти меня в Мессину? Мне нужно сесть на паром.

– У меня вообще-то свои планы, – хмуро заявил Виталик. – До Мессины ехать четыре часа. А потом обратно тащиться.

Игорь подумал.

– Ладно. Тогда до Палермо. Там что-нибудь придумаю.

Виталик посмотрел на него с неприязненным любопытством.

– Ты прямо железобетонный.

– Ты тоже, – заметил Игорь, имея в виду его неожиданное хладнокровие.

– Мне все равно. Отец предупреждал, что Коваль плохо кончит. А ты все-таки… Не проникся?

– Проникся, – проговорил Игорь, который на самом деле не чувствовал ничего, кроме тревожного возбуждения.

– А зачем бежишь? У тебя же алиби, – спросил через какое-то время Виталик. – Потом, он, наверное, тебе что-то оставил – деньги, дом?

– Не знаю, – ответил Игорь. – Он не собирался умирать.

На некрасивом лице Виталика мелькнуло новое выражение – задумчивое и нервное.

– Ладно, поехали, – сказал он вдруг. – Даже круто – спасать кого-то от полиции.


В Мессине, куда они попали как раз к отплытию вечернего парома, Виталик вдруг доказал, что тоже не чужд авантюризма. Он позвонил матери, а потом предложил Игорю сопровождать его и дальше, через Калабрию в Неаполь. Они купили билеты на паром, погрузили машину и поднялись на палубу. Глядя, как медленно удаляется берег, как тонут в голубой дымке очертания города и совсем прозрачным становится силуэт Этны, укрытой легкими облаками, Игорь мысленно прощался с Сицилией – волшебным островом, где он жил как будто во сне. Даже теперь он не до конца еще осознавал, что должен пробудиться.

На пароме они с Виталиком взяли пива и по куску пиццы. За едой Виталик спросил, что он собирается делать дальше, но Игорю нечего было ответить. Для себя он решил, что будет продвигаться на север, в сторону Женевы, где жил компаньон Георгия Вальтер. Так и этак обдумывая ситуацию, он склонялся к мысли, что Вальтер единственный, к кому он может обратиться за помощью.

– Как думаешь, за что его убили? – полюбопытствовал Виталик, глядя с палубы вниз, на мутную воду пролива.

Игорь решил прекратить дальнейшие расспросы.

– Не знаю, он мне ничего не рассказывал. А я ничего не спрашивал. Просто спал с ним, и все.

На губах младшего Чистякова выступила желчная усмешка. В эту минуту выражение некрасивого рябоватого лица удивительно напомнило застывшие черты Максима Измайлова.

– Тебе, похоже, тупо по барабану. Главное, чтобы платили, да? А потом в сторону отскочить.

Игорь хотел сказать, что, если бы его, Виталика, жизнь делала такие повороты, он бы тоже научился отскакивать в сторону быстрее, чем сверху упадет очередной обломок. Но продолжать эту тему не хотелось. Он спросил:

– Что сказала мать?

– Так, ничего, они еще не знают. Я позвонил, что я уже в Палермо.

– А как тебе вообще тут живется? Не скучно?

– Я же не всю жизнь буду сидеть на Сицилии, – возразил тот, почему-то краснея. – Закончу универ и займусь бизнесом вместе с отцом. – Через какое-то время он задумчиво предположил: – А может, это ваши филиппинцы? Отец говорит, прислуге никогда нельзя доверять.

Игорь, который почему-то был уверен, что Гиена и Павиан лежат в кровавой луже на кафельном полу пристройки для слуг, мотнул головой.

– Нет, они бы не смогли.

– Да ладно, из-за денег можно все, – пожал плечами Чистяков.

Когда они забрали машину с парома, было уже поздно продолжать путь, и Виталик предложил заночевать в рыбацком городке с говорящим названием Сцилла. Немного поблуждав по центру, они нашли студенческий хостел и сняли номер с двумя кроватями, с общей ванной в коридоре. Пока Виталик умывался, Игорь вышел в холл, приткнулся спиной к кофейному автомату, включил планшетник. Он поймал вай-фай и, прихлебывая кофе, отдающий водорослями, набрал по скайпу Бяшку.

– Не, я бодрый, как электрический скат, – отозвался приятель на вопрос о самочувствии. – А ты чего там? Все изображаешь жертву?

– Кто-то утопил в бассейне Коваля, – сообщил Игорь. – Вскрыли сейф… В общем, я теперь в бегах.

Бяшка присвистнул.

– А Минздрав предупреждал.

– Наверное, поеду к Вальтеру. Ну, это компаньон Измайлова, он в Женеве… Вообще, не знаю, что делать. Можно, конечно, в полицию пойти – у меня вроде алиби. Но все равно как-то стремно.

– Чего, реально Ковалю карачун? – потягиваясь перед камерой, удивился Бяшка.

– Ну да. В бассейне, с кляпом во рту.

– И что теперь? – спросил Бяшка, видимо, туго соображавший с похмелья.

– У меня есть аргентинский паспорт, денег немного. Но в Россию мне нельзя. В общем, надо с кем-то обсудить, кто может дать совет.

Бяшка хмыкнул.

– Ну, Вальтер тебе даст и совет, и минет… А сейф чего? Много бабла-то было?

– Откуда я знаю? Коваль вроде гостей каких-то ждал… По ходу, они его заставили сейф вскрыть. У нас сигнализацию должны были подключить на будущей неделе.

– Ясно… Китаец сказал, твой Измайлов с зоны откинулся. Знаешь уже?

– Знаю, только он не мой, – сказал Игорь.

– Ну понятно… И что теперь делать будешь?

Бяшка тормозил, связь тоже. Игорь пообещал завтра перезвонить и отключился.

– Это у тебя Коваля айпад? – спросил Виталик, который тоже вышел в холл.

– Нет, это мой, – сказал Игорь и увидел, что Чистяков ему не поверил.

В тесном номере они разделись в темноте, улеглись в узкие кровати, разделенные тумбочкой. Игорь слышал прерывистое дыхание Виталика и ждал, что тот заговорит, протянет руку или просто переберется к нему в постель. Все эти несколько часов он видел, что в душе младшего Чистякова происходит непростая борьба. Ему совсем не нравился Виталик, но сейчас он был готов ответить на чужое чувство, только чтобы не оставаться одному. Но сосед так и не решился что-то предпринять; немного поворочавшись на скрипучей кровати, он затих. Игорь тоже начал засыпать.

События прошедшего мешались в его сознании. Как наяву он видел спину утопленника, белеющую в воде, и все же не мог по-настоящему поверить в смерть Майкла и не чувствовал скорби. Он испытывал только страх перед будущим, как человек, спасшийся после кораблекрушения на надувном плоту и затерянный в океане. Никто не спешил ему на помощь, некому было послать сигнал SOS. Оставалось только надеяться, что его прибьет течением к дружелюбному берегу, а не к острову людоедов.


Пробудился он оттого, что почувствовал рядом чье-то присутствие. На мгновение мелькнул давнишний повторяющийся кошмар – сухопарый старик без половины лица склоняется над ним и смотрит пустой глазницей; но человек, присевший на тумбочку у его постели, принадлежал к миру живых. Это был Илья Ефимович, отец Виталика, рано полысевший мужчина в дорогом костюме и щегольском галстуке.

Самого Виталика уже не было в номере. В тесной комнатке находился еще один посторонний, водитель Чистякова. Он вытряхивал вещи Игоря из рюкзака.

– Вставай, одевайся, – в приказном тоне потребовал Илья Ефимович. – Где планшетник Коваля?

Игорь достал компьютер из-под подушки.

– Что здесь?

– Музыка, игры, – проговорил Игорь, поднимаясь и натягивая джинсы. – Это мой планшет.

– Проверим, – пообещал Илья Ефимович. – Ну, рассказывай, что знаешь.

– Ничего, – ответил Игорь, в эту минуту испытывая острую неприязнь к Виталику, его папаше и ко всей их несимпатичной семье.

Старший Чистяков наклонил низко висящий пластиковый плафон и направил свет лампы в лицо Игоря, как делают следователи в фильмах про контрразведку.

– Я, конечно, не думаю, что ты причастен, у тебя кишка тонка для таких дел. Но вот моего сына ты зря в это втянул… В общем, отвезем тебя в полицию.

Игорь натянул футболку и начал запихивать свои вещи обратно в рюкзак. Он чувствовал злость.

– Да без проблем, поедем. Только я расскажу там про вашего Виталика.

– Что ты расскажешь?

– Ну, например, про незабываемый секс на диком пляже. И в вашей конюшне. И в нашем бассейне. Может, это он Коваля утопил? От ревности. Он не первый, кто сходит по мне с ума.

Илья Ефимович брезгливо скривился.

– Ну ты, наглая зверюшка… Только посмей впутать моего сына, я тебе доставлю!

– Он уже впутался, – возразил Игорь. – Поехал же со мной… И еще я скажу, что вы забрали планшет, чтобы украсть пин-коды и номера счетов.

Хрустя пальцами, Чистяков какое-то время молча разглядывал его, потом схватил за ворот футболки.

– Ты хоть понимаешь, на кого наехал? Да я тебя как муху раздавлю. Мокрого места не останется!

– И что вы сделаете? Мне-то нечего терять, а вот ваш Виталик…

– У вас правда что-то было?

Игорь оттолкнул лезущий в лицо белый, словно парафиновый кулак.

– Спросите у него.

Илья Ефимович подумал с полминуты.

– Ладно, можешь катиться на все четыре стороны. Но учти – если попадешься, мою семью не впутывай. Мы тебя не знаем. Коваль, может, различал, а для меня вы все на одно лицо… И про Витальку лучше забудь, что ты с ним вообще знаком.

Илья Ефимович сунул планшетник под пиджак, еще раз оглядел комнату и вышел вместе с водителем.

Игорь хотел крикнуть им вслед что-нибудь обидное – про Виталика, про его мамашу, которой нужно разводить не лошадей, а коров, таких же, как она сама, – но сдержал этот порыв. Он понимал, что злить Чистякова опасно и глупо и что нужно убираться из города как можно скорее. Побросав вещи в рюкзак, он вернул сонному портье ключ от номера и отправился на автовокзал.


Хозяйка Медной горы | Власть мертвых | Vita Nova



Loading...