home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Стеклянный зверинец

Жить в эпоху свершений, имея возвышенный нрав,

К сожалению, трудно. Красавице платье задрав,

Видишь то, что искал, а не новые дивные дивы.

Иосиф Бродский

Как советовала Лариса, темой вечеринки по случаю объявления дня свадьбы выбрали «Серебряный век». Организацией занималась команда Дорошевского. Был арендован старинный особняк с бальными комнатами, театральным залом, мавританской курительной гостиной; составлена развлекательная программа: выступления артистов пантомимы, мелодекламация, песни Вертинского, танцы под патефон. Гостей загодя оповестили о требованиях дресс-кода.

По рассказам Ларисы, девочки отнеслись к задаче ответственно – платья и антикварные драгоценности для вечеринки выбирались в Лондоне, прически изобретал в Москве модный стилист.

Владимира Львовича задержали дела и курс лечения, но вместо него должен был приехать Аркадий Борисович Струпов, вице-президент группы компаний. Когда-то перспективный физик-ядерщик, теперь шестидесятилетний кандидат в список Форбса был третьим лицом семейного бизнеса и крестным обеих девочек. Со своей стороны Максим пригласил отца, его компаньонов с семьями, Радика с женой, Добрынина и Котова.

Отца позабавил витиеватый текст приглашения, где гостей обещали «окунуть в атмосферу Серебряного века» и «напитать ароматами эпохи». Чувствовалось, что к происходящему он относится скептически, хотя и обещал Максиму сыграть свою роль в соответствии с программой. Марьяна приехать не смогла или же не захотела. Максим знал, что отец собирается встретиться с ней в Москве, но к каким решениям они успели прийти за это время, собираются ли разводиться или снова будут жить вместе – эти вопросы пока оставались на повестке.

В Петербург Лариса, девочки, охранник и помощница с коробками прибыли утром на поезде. Аркадий Борисович летел «Аэрофлотом», чтобы быть к началу вечеринки.

Встретив будущих родственников на вокзале, Максим снова вдруг ощутил неуверенность в своем выборе. Он чувствовал, что подогнанная под расхожий стандарт красота Кристины оставляет его равнодушным, даже как-то холодит душу. Он не любил зооморфные женские типы, а лицо его будущей жены как раз напоминало кошачью или беличью мордочку. Тогда как грубоватые черты Аглаи выражали силу характера и живость ума. На этот раз она сняла очки, высоко заколола свои русые, с рыжим отливом, волосы и сделалась похожа на самобытных женщин кисти малых голландцев, для полного сходства с которыми ей не хватало крахмального передника и чепца.

– Максим, надеюсь, ты подумал, кто из твоих друзей будет сопровождать Аглаю, чтобы она не осталась без кавалера, – напомнила педантичная Кристина.

– Я попросила Аркадия Борисовича, чтобы он сопровождал Глашу, – заявила Лариса. – А сама рассчитываю на твоего отца, Максим.

– Почему это я должна остаться без кавалера? Я всегда в центре внимания, – тут же возразила Аглая.

– Просто мама боится смурфиков, – простодушно пояснила старшая сестра. – Ну, молодых людей, которые изображают любовь, а на самом деле хотят захапать наши денежки.

– Не обязательно говорить об этом вслух, дорогая.

– Я говорю, чтобы Максим тоже следил. – Кристина сдвинула тонко выщипанные бровки. – На твоих друзей можно положиться в этом плане?

Вопрос звучал глупо, но он настроился быть снисходительным к особенностям женского взгляда на мир.

– Нет, лучше с ними не расслабляться. У них неважно с моральными принципами.

Лариса едва заметно усмехнулась, окинув его быстрым взглядом, и он почувствовал досаду, оттого что не может сейчас вместо дурацкой гостиницы повезти ее к себе на Конногвардейский, раздеть прямо в прихожей. Помимо воли воображение нарисовало эту картину, и он почувствовал прилив неуместного возбуждения.

– Мне нравятся мужчины без моральных принципов, – поддразнивая мать, заявила Аглая. – Потому что в нашем доме даже охранники такие правильные, что, если им начнешь просто улыбаться, они бегут начальнику докладывать.

Кристина строго осадила сестру.

– Мы говорим не про наемных работников, а про людей, с которыми общаемся в нашем кругу. А среди них многие являются нечестными или пустышками. Такие ни на что не способны, даже просто на чувство благодарности к женщине, которая их возвышает.

– Как грустно жить, не правда ли? – Глаша забавно и очень похоже повторила мимику сестры, и Максим снова подумал о вечном выборе между женщиной красивой и женщиной умной и об экзистенциальной невозможности совместить эти два полюса в одном существе.

– Ну хватит ерунду болтать, у вас еще весь вечер впереди, – завершила дискуссию Лариса. – Теперь по номерам – чистить перышки. Времени в обрез.

Они условились, к которому часу заедет Максим, и простились до вечера. Он тоже поехал готовиться к вечеринке и позвонил отцу, чтобы попросить его подъехать к отелю и встретить Ларису.


Цветочные аранжировки, бар с напитками и фуршетные столы преобразили интерьеры особняка, наполнив музейные комнаты жизнью. Максим забрал Кристину из гостиницы за два часа до начала вечеринки – им пришлось отвечать на вопросы журналистов и позировать для фотосессии, заказанной глянцевому журналу. В голубом кисейном платье, с бриллиантовой диадемой в волосах, Кристина не переставала улыбаться, весьма убедительно изображая невесту в облаке счастья. Глядя на себя и на нее, отраженных в больших, от потолка до пола, зеркалах парадного зала, среди цветов и золоченой резьбы, Максим забыл об утренних сомнениях.

Оттенки зависти читались даже на лицах сдержанных распорядителей из кетеринговой службы, готовивших столы для фуршета. Когда же начали прибывать гости, завистливые взгляды и замечания полетели от одной стены к другой, как теннисные мячи.

Радик приехал с женой, располневшей, одетой крикливо и не к лицу. Добрынин сразу вклинился в кружок щебечущих подружек Кристины, а Котов попросил особо познакомить его с сестрой невесты.

Максим сказал:

– Мой школьный товарищ Андрей Котов, или просто Кот.

– Конфуцианский кот, – поправил приятель.

– И что это значит? – спросила Аглая.

– Что я обрел сансару в глубине ваших глаз.

Та только пожала плечами.

– Все хвалят мои глаза, потому что я толстая. Зато не употребляю героин.

Кристина, изящно сжимая ножку бокала, другой рукой подхватила Максима под локоть.

– Не обижайтесь на сестру, на самом деле она очень умная. Мы обе учились в Московской экономической школе, потом в Англии. Я тоже круглая отличница, но ей все предметы давались очень легко.

Кот сделал масляные глаза.

– Я и не думал обижаться. Мне нравятся девушки с юмором. А вам?

– Мне девушки не нравятся, – заявила младшая сестра.

– А мне очень нравится Петербург, особенно такие места, как это, – снова попыталась всех примирить Кристина. – Конечно, в Москве лучше ночная жизнь, там весело, сплошной водоворот событий. Зато у вас богатая культура.

– Водоворот событий можно организовать и здесь, – пообещал Котов.

– Конечно, если у тебя есть деньги, – беспощадно заметила Аглая.

Максим не хотел ни слушать, ни говорить никаких официальных речей, но Лариса настояла на короткой церемонии. Она сама произнесла несколько напутственных слов у микрофона, перед зеркалом, Максим надел на пальчик Кристины кольцо, Аркадий Борисович провозгласил тост. После поздравлений на сцену вышли актеры, обещавшие под фортепьянную музыку «погрузить гостей в неповторимую атмосферу Серебряного века».

Добрынин подошел к Максиму и сказал:

– Радик уходит. Там кто-то обидел его жену. Я ему сказал, что тут люди «на понтах», если хочешь, чтобы тебя приняли, надо соблюдать жесткие правила. Но он выпил и бычит.

– Его дело, – пожал плечами Максим.

– Ну а ты как? Чувствуешь турбулентность?

– Пока нет, – искренне признался Максим.

– А мне тут одна сказала, что, когда встречается со своим парнем, он выкупает для них двоих весь кинотеатр. Не любит, когда рядом находятся чужие люди.

– У богатых свои причуды. Хотя учти, они тут все с перспективой.

Приятель подмигнул:

– Стараемся, угождаем как можем.

Бледненькая, посерьезневшая Кристина возражала одной из подруг:

– Лично я не вижу ничего плохого в золотой молодежи. Я включаю в это понятие другое определение. Да, кто-то просто прожигает миллионы и ни к чему не стремится в жизни, а кто-то получает на эти деньги прекрасное образование, чтобы потом править этой страной.

– Представляю, что будет, когда за страну возьмутся эти тупые инфантильные снобы, – хмыкнула Аглая.

– Обладающих умом тоже очень много, – обиделась Кристина. – Хотя, конечно, есть неприятные люди и в нашем кругу. Просто вокруг богатых всегда много зависти… кто-то от природы не умеет искренне радоваться эмоциям и чувствам за других. Нас не любят просто за то, что мы есть.

– У меня в телефоне имеется список бедных людей, которые очень любят богатых, – встрял в разговор Добрыня. – Кому бы они кокс бодяжный барыжили?

В рифму его замечанию актриса в клоунском гриме, бренча по клавишам расстроенного инструмента, запела Вертинского: «Что вы плачете здесь, одинокая, глупая деточка…»

Отец, который появился в зале перед самой церемонией, о чем-то разговаривал со Струповым и Ларисой. Холодным взглядом он обводил зал и время от времени улыбался какой-то волчьей улыбкой, не предвещающей ничего хорошего. Но Лара слушала его с таким вниманием, что Максим невольно почувствовал ревность.

– Я не вижу катастрофы. К тому же тирания – не причина, а, как правило, следствие оптимального для России общественного устройства. Мы просто вернулись к старым добрым принципам управления времен Золотой Орды. Видимо, нам это ближе, чем Древний Рим.

– Какие же это добрые принципы?

– Русский человек не рационален, он мыслит метафизически. Духовные абстракции для нас всегда будут выше всего материального. Например, для нас власть выше собственности. Теряя власть, человек, как правило, теряет и все, что ему принадлежит. Так было при царях, при советском строе, и мы к этому снова вернулись, с одной поправкой – теперь можно что-то спрятать за границей, на территории легальной экономики. Собственно, ради этой поправки, видимо, инициировались все наши так называемые демократические реформы. Как уступка Западу, который милостиво позволил нам влить в свою экономику наши миллиарды.

– Как так духовное выше материального? – удивился Струпов. – Народ только и делает, что хапает. Найди хоть одного, кто не ворует в карман.

– Деньги – чистая абстракция, для нас это не рациональная вещь. Легальные, оприходованные, протестантские деньги служат прагматичным целям. Их можно инвестировать в развитие и улучшение жизни: в строительство дорог, прокладку инженерных сетей, в работу школ и больниц. А у нас сплошная метафизика. Мы строим дороги, школы и больницы только затем, чтобы на этом кто-то мог нажиться.

– Вы остроумный человек, Георгий Максимович, – сказала Лариса. – Но все же вы меня не убедили. Для меня очевидно, что повсеместное воровство и коррупция связаны с расшатыванием духовных основ общества.

Отец посмотрел на нее с веселым интересом.

– Какое же расшатывание? На мой взгляд, мы никогда не были настолько сплоченными, как сейчас. Все решения принимаются единогласно. Можно называть это круговой порукой, а можно – взаимопомощью и коллективной ответственностью. Это значит, люди у власти ставят общие интересы выше личных. Другое дело, что это сословные интересы, и представителям других сословий ваши решения не всегда понятны. Но справедливость выше закона. Справедливость не регламентируется, это нечто метафизическое, мне отмщение и аз воздам. Русскому человеку, даже если он находится на самой низкой ступени социальной лестницы, приятно сознавать, что он особенный, сложный, нерациональный. Что для него закон не писан.

Струпов неожиданно согласился.

– Тут ты прав, народишко избаловался. Пора гайки прикрутить, и наверху это уже поняли. Вон сколько громких дел коррупционных. И сажают, дают реальные сроки… Я не о присутствующих говорю.

– Почему не о присутствующих? – Отец усмехнулся так, что даже Максим ощутил исходящую от него агрессивную силу. – Сто семьдесят четвертая, легализация и отмывание доходов, нажитых преступным путем, идет прицепом почти ко всем экономическим статьям. А срок по ней от десяти до пятнадцати, относится к особо тяжким. Ты скажешь, у нас пока несовершенное законодательство, а я скажу, что так проще держать элиту в кулаке. Монгольский каганат знал одно главное преступление перед властью – предательство общих интересов.

– Меня, конечно, тоже беспокоит будущее нашей страны, – как всегда спокойная, Лариса взяла отца под руку и повела к столам с закусками, – но еще больше – будущее наших детей в этой стране. Когда я смотрю на своих девочек, все время задаюсь вопросом, не превращаем ли мы их в беспозвоночных, неприспособленных к реальной жизни. По крайней мере, к жизни в российской реальности, за заборами рублевских усадеб. Как научить их бороться за свое место в жизни, когда им некуда стремиться и нечего желать?

Струпов похлопал Максима по плечу.

– Нет, наши не такие. Они стремятся и желают. Так точно?

Кристина, которая подошла зачем-то к матери, взяла Максима за руку.

– Максим очень целеустремленный. Он не такой, которым все подают на золотом блюдечке. Я их называю «дети-овощи».

– Аристократия никогда не бывает особенно жизнеспособной, – проговорил отец. – А мы по привычке и ради тщеславия делаем из них аристократов. Стеклянный зверинец… И, по законам жанра, они чужды демократических идей и презирают простой народ. Ты не согласен, Максим?

– Ты хочешь, чтобы я сожалел о том, что мне не пришлось выбирать между ужасом нищеты и блестящей судьбой?

– Ну и что, что мы аристократия? – вмешалась в разговор Кристина. – Люди очень разные, не всех интересуют только марки машин, модные шмотки и все такое прочее. А бедные люди часто еще более тщеславны, даже становится жаль тех, кто пытается примкнуть к нашему кругу во что бы то ни стало. Я готова хорошо относиться ко всем, даже к детям уборщицы, если они хотят дружить с нами по-человечески, как в Англии. Но у нас в России бедные люди другие, в них всегда встречаешь эту зависть к богатым, и становится очень неприятно.

Максиму вдруг впервые стало неловко перед отцом за Кристину, за ее звонкий птичий голосок, изрекающий одну банальность за другой.

– Зависть – неприятное чувство, – согласилась с дочерью Лариса, – но вот что нам с вами нужно обсудить, пока все в сборе. Вы же не против венчания в хорошем московском соборе? Есть красивый старинный храм, его закроют на время церемонии, только для своих. Просто нужно уже сейчас договариваться, чтобы попасть в удобное время.

– Я не против, – ответил Максим и обнял Кристину.

Та сразу доверчиво прильнула к нему, положила маленькую убранную цветами головку на плечо. Сверкнула вспышка – фотограф, молодой парень, которого вполне можно было принять за гостя вечеринки, поймал удачный кадр. И Максим вдруг с недобрым удовольствием подумал, что никогда не окажется на его месте, также как и на месте официанта, повара, безработного артиста, который как раз вышел на сцену и начал бойко декламировать стихи под аккомпанемент расстроенного фортепьяно.

Лицо актера показалось знакомым – возможно, мелькало где-то в рекламе. Максим почувствовал, что вот-вот готов вспомнить, но Добрынин отвлек его. Подошел сзади и наклонился к уху.

– Не отведать ли нам дыма прерий?

Вдвоем они прошли через зал. Добрыня толкнул дверцу пожарного выхода. На черной лестнице их поджидали Котов и Аглая. Добрынин вынул из кармана косяк с травой.

– Надеюсь, ты понимаешь, что делаешь? – спросил Максим сестру невесты, которая была уже слегка навеселе.

– Не волнуйся, я уже не принесу в подоле в пятнадцать лет, как предсказывала бабушка, – заявила та с блудливой улыбкой. – А вообще, я влюбилась в твоего отца. Он меня просто покорил. Умный, привлекательный, сексуальный, с чувством юмора… Этот список можно продолжать.

– Жизнь прекрасна, – проговорил Добрынин, раскуривая папиросу. – Сначала даме?

– Вдохни и держи в себе, – проинструктировал Котов.

– Одна затяжка, не больше, – предупредил Максим.

С прилежанием школьницы Аглая втянула дым. Попыталась сдержаться, но все же закашлялась.

– Вы там о чем-то интересном говорили, – заметил Котов. – Я слышал краем уха. Аристократия, золотая молодежь…

– К тебе не относится, ты же у нас разночинец, – поддел приятеля Добрыня.

– Охотно предоставляю вам страдать мигренями от потомственного сифилиса.

Аглая хохотнула.

– Это Кристинка у нас аристократка, а я простушка, дочка фабричной служащей. Ты же знаешь, Макс, что мама работала на заводе? Кристинка у нее вместо куклы. С тринадцати лет водит ее с собой по салонам красоты, в шестнадцать, что ли, пластику ей сделали. А я все это терпеть не могу: маски, обертывание, кератиновое выпрямление…

– Ты и так красивая, – подмигнул ей Добрынин.

Аглая расхохоталась ему в лицо, то ли чувствуя, то ли изображая эффект веселящей травы. Новый приступ смеха заставил ее уткнуться в плечо Максима.

– Ой, я просто вспомнила, как ты там вещал!.. Чувства, обещания… Всю жизнь прожить с человеком, который достоин!.. Ха-ха-ха!.. Ты же Кристинку больше часа не вытерпишь, она же дура набитая!..

– А это ничему не мешает, даже наоборот, – тоже засмеялся Добрыня.

– Кристина очень подходит Максиму, – сказал совершенно серьезно Котов. – Она как раз его любимый тип.

– Даже интересно, какой это мой тип?

– Максим у нас идеалист, для него женщина должна быть немного неземным созданием, не от мира сего. Вернее, ему нравится так на них смотреть. Поэтому он не замечает, что все его девушки спят с его друзьями.

– Ну, значит, такие попадались девушки, – сразу пришла на выручку Аглая.

Но удар уже достиг цели, Максим почувствовал, как в нем вскипает бешенство.

– Что ты сказал, смурфик? Повтори, и полетишь с этой лестницы, – проговорил он, делая шаг вперед, осознавая, что уже должен был выполнить свою угрозу, что на его месте отец не стал бы тратить время на разговоры.

– У тебя проблемы со слухом? – оскалился мелкими зубами Котов.

– Ну все, все, горячие эстонские парни! – Добрыня, вклинившись между ними, развел ладони. – Все, закончили! Надо вернуться, жениха там уже потеряли…

Через пару минут, уже в парадном зале, как всегда с запозданием, в голове Максима составилась ответная фраза про друзей, которые подбирают за ним объедки. Впрочем, тут же он подумал, что случай блеснуть остроумием перед Котовым представится не скоро, если представится вообще – Добрынин увел приятеля, и больше не было поводов для новых встреч.

Отец прощался, целовал руку Ларисе, и Максим снова чувствовал ревность, глядя в ее затуманившееся, совсем кошачье лицо.

Почему-то сейчас он вспомнил, где видел раньше актера, читавшего стихи со сцены. Чтобы проверить себя, он направился за бархатную занавеску позади маленькой сцены.

Здесь было очень накурено, тесно; стойка с костюмами перегораживала комнатку, тут же на двух колченогих гримировочных столиках громоздились грязные тарелки и подносы с бутербродами. К Максиму обратились встревоженные бледные лица, и он понял, что не ошибся. Бородатый Гриша, незадачливый режиссер, у которого в студии три года назад подвизалась Татьяна, тоже узнал его. И, как ни странно, обрадовался, потянулся с рукопожатием, даже с некоторой гордостью перед товарищами.

Они вышли в еще более тесный коридорчик, служивший курилкой, и, затягиваясь крепкой сигаретой, Гриша сам начал рассказывать.

– Звонит мне, когда не очень трезвая, то жалуется, то хвастается. Поет по ресторанам, по дням рождения. Но мы тут нормально зарабатываем, все же Питер, а в Твери другие расценки.

– Ты знаешь, от кого у нее ребенок? Твой?

– Да нет. – Гриша простовато рассмеялся. – У нас было, но недолго, буквально пару месяцев… Еще какой-то богатый папик у нее в Москве, старый, продюсер. Еще в тот раз наобещал всего, сорвал с места, и ничего не вышло… Но она с ним вроде поддерживает отношения. – Гриша сделал паузу. – Еще она говорила, вроде была влюблена в какого-то твоего друга.

– Вот как? – Максим сжал челюсти.

– Ну да. Говорила, он такой классный, у них такая любовь, но они боялись тебя обидеть. Потом он ее бросил, потом вроде снова что-то закрутилось. Но чей ребенок, я не знаю. Может, этого, с которым она сейчас живет. Какой-то вроде охранник в ресторане. Говорит, пожениться собираются.

– Спасибо за концерт, – сказал Максим и по лицу Гриши понял, что сейчас нужно дать ему и другим артистам денег. – Вот, это бонусом к оплате.

Он видел, что Гриша уже готов рассказать ему и о своих творческих планах, и о гениальных идеях, для реализации которых наверняка был нужен спонсор. Но Максим уже взялся за ручку двери.

– Да, меня просили еще раз Вертинского, как там, «одинокая бедная деточка»? И можете заканчивать.

Он вышел в зал. Сразу подошла Кристина.

– Ну где ты пропал? Тут девочки хотят ехать в клуб. Какой у вас хороший клуб, чтобы нам было безопасно? И надо всем переодеться.

– А мы с тобой еще не танцевали вальс.

– Ой, точно! – обрадовалась она и крикнула через зал своим подружкам: – Мы с Максимом танцуем вальс!

Инициативу встретили одобрительными возгласами.

«Ну не все же они бляди и стервы, – сказал себе Максим, обнимая невесту за тоненькую талию. – Эта, по крайней мере, не сделает больно. Потому что всегда останется чужой».


Веселый нрав | Власть мертвых | Секс и страх



Loading...