home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 9. LA RUTA DEL BAKALAO

(Рассказывает Шура)

Я много путешествовал по всему миру. Я бывал в Азии (Турция), Центральной Америке (Панама), Южной Америке (Бразилия), в Австралии, но большинство моих заграничных поездок было по Европе. Там я не был только в Ирландии, странах восточного блока (за исключением Чехословакии), Греции, Сан-Марино и Андорры. До недавнего времени в этот список входила Испания.

В Испанию я попал в результате приглашения совсем в другую страну. В начале 1992 меня пригласили выступить в Мексике на открытии большой научной конференции по шаманизму и психотропным растениям. Конференция должна была состояться осенью в городе-столице одноименного штата Сан Луи Потоши, честно признаюсь, я никогда не слышал о таком месте. На конференцию должны были собраться крупные специалисты антропологи, ботаники, химики и фармакологи. Официальными языками должны были быть испанский и английский, но в результате почти все доклады читались на испанском. А я тогда знал только две фразы на испанском: "No tengo dinero" и "Hecho en Mexico por Mexicanos" (это все, что я запомнил из моего предыдущего и единственного посещения Мексики в конце 50х: первое — стандартный ответ попрошайкам, второе — надпись на стекле автомобиля.

Хотя, я не совсем прав — первый раз я оказался в Мексике, когда мои родители на только что купленном «Форде» модели «А» отправились в Тигуану. На обратном пути мы заехали в горы и очень спешили быстрее добраться до границы, так как в то время она закрывалась на ночь в восемь или девять часов. На извилистой дороге постоянно мелькали таблички с двумя буквами "D.C." Мы опоздали на несколько минут, и нам пришлось заночевать в мексиканской придорожной гостинице, где нам в том числе объяснили, что "D.C." означало "Desparados Curvasos" — "опасные повороты". И еще я почему-то вспомнил, как отец бросил меня в воду, чтобы я научился плавать. Хотя данный случай скорее всего больше касается развития моих отношений с отцом, чем испанского языка. Надо будет попробовать оживить память об этом событии с помощью соответствующих психоделиков.

Но вернемся в современную Мексику. Мой доклад прошел успешно — я зачитывал его по своим записям, при этом копия этих записей была у Мануэля Санчеса, и он переводил мой доклад по ней в режиме реального времени. Мы с Алисой подружились с ним и его женой Софией.

У нас было много свободного времени, и мы могли много гулять по городу. Я помню, с какими сложностями я столкнулся, пытаясь ориентироваться в городе. При этом у меня была подробная карта, но я никак не мог найти по ней ни гостиницу в которой мы жили ("Кактус мотель"), ни место, где мы обедали ("Мотель Тюна") ни Casa de la Cultura, где проходили все встречи. Обычно я горжусь тем, что через сутки уже ориентируюсь в любом незнакомом городе. И притом, что нас возили на автобусе все время разными маршрутами. Наконец я понял, что моя карта города представляла собой типичный образец ситуации, когда желаемое принимают за действительное. Все главные проспекты и автомобильные развязки, которые на карте были отмечены красным цветом, не были еще построены. Как только я перестал обращать на них внимание, я сразу же нашел на карте все что нужно.

Нас свозили на волшебную экскурсию на север к Матагуала и потом на запад через Седрал в Реал дель Каторсе — заброшенную серебряную шахту, где в полной нищете жили индейцы. Нет, я преувеличиваю, не в полной — время от времени я видел тарелки антенн спутникового телевидения, а по улочкам ходили совсем не голодные собаки, но в принципе весь поселок жил за счет торговли сувенирами — этот район был паломнической Меккой для индейцев племени Гуичол. Местные горы считались святыми, поэтому не удивительно, что наряду с безделушками с христианскими мотивами, на местном уличном рынке можно было купить только что срезанные кактусы пейотля. Большинство из нас решили собраться через несколько часов на стоянке рядом с заброшенной церковью, а пока попробовать ощутить мистическую силу данного места с помощью еще не запрещенного 2С-В. В четыре мы собрались в единственном в поселке кафе и вернулись в Сан Луи Потоши к ужину.

Как всегда на подобных конференциях, основная ценность этих встреч была в личном общении. Так я получил приглашение от обаятельного писателя-философа, специалиста по психоделикам Антонио Эскохотадо прочитать курс лекций в летней школе недалеко от Мадрида следующим летом и поучаствовать во второй конференции на эту тему в Барселоне через два года. Неожиданно у меня появилось два повода ехать в Испанию, хотя еще недавно я совсем туда не собирался.

Но мало того, когда мы вернулись с конференции, дома нас ждало письмо из Испании от одной адвокатской конторы, которая просила меня письменно выразить свое мнение по поводу вредности МДМА. Мне часто задают подобные вопросы, поэтому я сразу же написал ответ, где очень категорично утверждал, что МДМА является одним из самых безопасных химических веществ, с которыми мне приходилось работать. Я думал, что на этом наша переписка закончится.

Через несколько недель пришло официальное приглашение от Антонио. Курс, в котором я должен был участвовать, назывался "Гражданское неповиновение, контркультура и утопическая фармацевтика". Сообщалось так же, что приглашающие готовы также оплатить мне еще один недельный курс лекций — на Канарских островах. Я вдруг понял, что Испания до сих пор ассоциировалась у меня с Франко и фашизмом, и поймал себя на том, что я невероятно удивлен, что государство финансирует образовательные курсы по таким темам. Опять практически все общение — на испанском, и опять — удивительная возможность познакомиться с интересными людьми, участвующими в проекте. Антонио занимался организацией — кроме меня, лекции читали Отт, Томас Зац и Альберт Хофманн. С этими людьми мы общались довольно плотно, но кроме них были еще жена Антонио Моника и Хосе Мария — обаятельный психиатр, который приглашал нас к себе на ужин, он жил примерно в часе езды от школы.

Испанская система летних школ заслуживает всеобщего внимания, как отличный образец того, как государство обязано расходовать деньги на образование. Проживание и питание (в первоклассной гостинице) большей частью оплачивается правительством, а все крупные расходы (гонорары и стоимость авиабилетов) оплачиваются из специального фонда, куда каждая индустрия выделяет 1 % своих доходов (в данном случае финансовая поддержка шла от банковских учреждений). В результате студент получает возможность пройти недельный курс за какие-то 200$. В Эль Эскориале, где расположилась летняя школа, проходило сразу несколько подобных курсов, а вообще летом программа проходит в течение десяти недель. И таких мест, как Эль Эскориаль по стране несколько. Прекрасные знания за небольшие деньги — нам стоит перенять этот опыт.

Когда я вернулся домой, я решил, что теперь было бы логично начать изучать испанский, на случай, если в 1994 году нужно будет участвовать в конференции в Барселоне. Скорее всего, конференция опять будет проходить на двух языках, и испанский, судя по прошлому опыту, будет основным. Тогда я обнаружил, что в Барселоне (а также на всем побережье от Пиренеев до Валенсии и на Балеарских островах) говорят на каталонском, и мне пришла в голову смелая мысль.

Когда-то давно я присутствовал на докладе одного знаменитого французского химика. Конференция проходила в Лондоне, и официальным языком конференции был, конечно же, английский. Но в то время французское правительство постановило, что доклады об исследованиях, финансируемых Францией, должны быть зачитаны только на французском, где бы конференция не происходила. Ученый начал свой доклад по-французски:

— Я получил инструкцию от правительства своей страны о том, что я обязан зачитать вам доклад на французском языке.

Зал, большинство в котором составляли англо-говорящие, недоуменно зашумел. Мсье профессор продолжал:

— Я решил пойти на компромисс. Я прочту половину доклада по-французски, а другую половину — по-английски. На этом разрешите закончить французскую половину доклада.

После этого введения, к большой радости аудитории, последовал часовой доклад на английском. Я подумал, а почему бы не начать свой доклад в Барселоне на каталонском, объявив, что таким образом я выражаю свое уважение организаторам конференции, а потом перейти на английский. Ребяческая фантазия, учитывая то, что в тот момент у меня еще не было приглашения на конференцию. Несмотря на это, я стал брать уроки разговорного каталонского — язык оказался очень красивым.

Примерно в это время все, что касалось Испании, начало удивительным образом синхронизироваться, пересекаться, я стал сталкиваться с постоянными совпадениями. Одна мадридская адвокатская контора прислала мне по факсу приглашение выступить свидетелем со стороны защиты на суде по делу, касающемуся МДМА. Я завел третий «испанский» блокнот и отправил ответ, в котором указал, что я потребую значительного вознаграждения за те два дня, которые мне нужно будет давать показания, и что они должны оплатить мне полет бизнес классом (чтобы можно было вытянуть ноги, и салон не был переполнен). Я думал, что подобный ответ заставит их отказаться от своей идеи. Но вскоре я получил чек на 4000 долларов, для покупки авиабилетов — я снова летел в Испанию.

Неделя перед Рождеством была наполнена событиями. Мне нужно было принять экзамены у 75 студентов в Беркли, проверить результаты и сдать ведомости к четырем часам вечера пятницы, потом нужно было сходить на два праздничных ужина, потом — собрать все документы, которые могли понадобиться в испанском суде, и в пять часов утра меня ждало такси в аэропорт. Впереди четыре перелета, консультации с юристами, по крайней мере, на двух языках (я надеялся, что кто-нибудь из них будет говорить по-французски, поскольку мой испанский оставляет желать лучшего), а потом два дня умственного напряжения и попыток разобраться в чужой судебной системе. Мне не хотелось и думыть о том, что иногда еще бывают задержки рейсов.

Как часто случается в подобных случаях, мое приключение началось на радостной ноте, и становилось чем дальше, тем лучше. Уже в такси я понял, что поездка будет необыкновенной — водитель оказался бывшим химиком, производителем запрещенных стимуляторов. Лет семь назад он бросил наркобизнес и стал глубоко верующим христианином. Примерно час мы ехали в предрассветной темноте, и наш разговор переключался с реакции Пфаудлера на любовь к Христу.

Первый перелет прошел отлично — я сидел в первом ряду кресел, и у меня было сколько угодно места для ног, а мой сосед, молодой человек читал книги под названием «Синхронность» (я не помню автора) и "Второе кольцо силы" Карлоса Кастанеды. Завязался разговор, и Дуглас — так звали моего собеседника — открыл мне, что он совсем недавно встал на путь духовного самосовершенствования, и что он знаком со всеми основными книгами про психоделики, слышал о PIHKAL’е, но не знает, где его можно купить. Я записал его имя и адрес.

Второй отрезок пути я проговорил с Анной — молодой женщиной, кардиологом, которая вышла замуж за мексиканца и родила ему двоих детей, а теперь возвращалась к родителям в южную Испанию, чтобы продолжить свою медицинскую карьеру. Она очень хорошо разбиралась в пейотле и индейских обрядах, грибах Оаксака, алкалоидах спорыньи. Она слышала о PIHKAL’е, но не знала, как его можно заказать. Я опять записал адрес. Похоже, я нашел способ окупать все свои последующие перелеты!

В Мадриде меня ждала лекция адвокатов о местном эквиваленте наших рейвов. Подобные собрания на всю ночь — музыка-танцы-наркотики — происходят здесь не в одном месте, как в Англии и США. Психоделическое «путешествие» сопровождают здесь физическим путешествием. В пятницу вечером толпы молодежи отправляются из Мадрида на побережье в Валенсию. По дороге они останавливаются в маленьких барах, чтобы принять еще одну дозу веществ и раскупить всю воду по 5$ за бутылку. Даже если вечеринка никогда не доберется до Валенсии — она точно возвратится в Мадрид в воскресенье вечером или даже в понедельник утром. Все участники снова пойдут на учебу или на работу. Дорога из Мадрида в Валенсию называется на сленге "дорогой трески" — "Ruta del Bakalao". Вся концепция британского «эсид-хауса» была переименована в название простой рыбы — я не понимаю, по какой причине, если причина вообще существовала. Пресса осуждает подобные вечеринки, считая, что МДМА губит испанскую молодежь, хотя не имелось никаких точных сведений насчет того, какие именно наркотики молодежь употребляет. Но главная тема всех газетных статей — «экстази», и именно этому препарату приписывается особый вред. И в этих условиях мне предстоит убеждать суд (а ведь юристы наверняка читают газеты) в том, что МДМА совсем не "особо опасное для здоровья вещество". Если МДМА будет причислено к особо опасным наркотикам, как кокаин, героин и ЛСД, подзащитный получал за сбыт нескольких таблеток десять лет тюрьмы. Но если после моих показаний суд решит, что МДМА — слабый наркотик, как марихуана и гашиш, то срок наказания будет меньше трех лет. Причем бедняга уже провел два года из этого срока в предварительной тюрьме, ожидая суда. Учитывая активную пропаганду в средствах массовой информации, мне предстояла очень непростая работа, и я с ужасом ожидал перекрестного допроса.

В это же время я совершил другое, гораздо более приятное путешествие, я бы назвал бы его "La Ruta de las Tapos" — мой друг Антонио каким-то образом узнал о том, что я собираюсь в Мадрид, и решил провести меня своим любимым маршрутом по мадридским ресторанам. «Tapas» по-испански означает совсем не название рыбы — это "маленькие кусочки", «ломтики» — особый, исключительно испанский вид обеда — я был наслышан о нем, и его рекомендовали все путеводители по Испании, но нигде не объяснялись конкретно правила проведения подобной трапезы. В прошлый раз в Мадриде мы с Мануэлем и Софией заходили в тапас-бар, но на вид никаких особых отличий от простого ресторана не наблюдалось. Совершенно непонятно, как нам положено заказывать тапас? Мы совершенно не знали традиций, и поэтому решили просто сесть за столик и заказать что-нибудь из обычного меню.

Мы с Антонио договорились о встрече в ресторане «Куэвлас» недалеко от моей гостиницы. Я пришел туда немного раньше и минут десять стоял в дверях — официанты не обращали на меня внимания. Потом я сел за стойку бара и заказал бокал красного. Мне налили из бутылки с незнакомой этикеткой — я заметил только знакомое слово «Rajio» и год «1989» — вино было превосходным. К вину прилагались два бутерброда, и я подумал, что это и есть мои первые тапас, но это были только закуски — настоящее пиршество было впереди.

В ожидании вина, я успел рассмотреть интерьер ресторана. Это было первоклассное заведение — я сидел в зале закусок и тапас. Вокруг стойки бара стояли высокие деревянные стулья. На стойке стояли большие подносы с набором бутербродов и холодных закусок. Вся стена за баром была уставлена бутылками вина и бренди. В зале постоянно мелькали официанты, спешащие из кухни в соседний зал. За стойкой было пара пивных кранов, и бармен время от времени наливал пиво в разнообразные стаканы. Стаканов, бокалов было больше десяти разных видов.

Антонио появился через несколько минут. Он долго не мог припарковать машину — в центре Мадрида это было проблематично. Бармен сразу же поставил перед ним бокал красного вина и стандартную закуску — Антонио ознакомился с меню и для начала заказал нечто небольшое розового и кремового цвета. Розовым оказалось искусно приготовленное свиное филе — второе блюдо я так и не определил.

После этого Антонио заказал первую порцию настоящих тапас и Шардоне к ним. Я выразил сомнение по поводу того, может ли белое вино следовать за красным, на что Антонио ответил, что еда определяет вино, но вино никогда не должно влиять на выбор еды. Нам принесли поднос с шестью маленькими бутербродиками — и по бокалу отличного вина. Вкус у тапас оказался довольно острый и превосходный. Они были приготовлены из икры морского ежа, смешанной с чем-то непонятным. За этим последовали более опознаваемые деликатесы из гусиной печенки, тосты и сухое вино. Последним нам принесли блюдо с тонкими ломтиками ветчины, сделанной из свиней, которых кормили строго определенным видом желудей. К ветчине полагалось более темное красное вино, название которого я не запомнил.

В самом конце — чашечка кофе, богатый выбор кальвадос и других крепких напитков. Вот что такое испанские тапас. Это не закуски — это просто пиршество. Если бы я мог себе позволить каждый день тратить 70 долларов на обед, я бы обедал именно так.

После обеда я вернулся в гостиницу, и вскоре консультации с юристами продолжились.

На следующее утро в 9-45 я должен был встретиться с Марио — главным адвокатом на процессе, но как всегда из-за страшных пробок в центре города мы встретились только в 10–15 и сразу же поспешили на заседание суда. Здесь я впервые увидел с людьми, имевшими прямое отношение к обвиняемому. Его мать, красивая женщина примерно 50 лет жила в Пуэрто-Рико и отлично говорила на английском — именно она оплатила мои билеты, его брат (живет в США — прекрасно владеет английским) и его жена (похожа на мышку, одета как хиппи, много бисера — по-английски не говорит) собрались в фойе рядом с залом суда. Появлялись все новые и новые люди — мне представили экспертов, которых на суде будет по шесть с каждой стороны, и молодую переводчицу, которая будет переводить мои слова. Наша стратегия заключалась в том, чтобы попросить суд, чтобы все эксперты давали показания одновременно, а не по очереди (в испанском суде должно быть по два эксперта по каждой области — от защиты и от обвинения). Сначала судмедэксперты, потом доктора, потом ученые. Главный судья согласился с этим предложением, но взамен заявил, что всем ходом предстоящей «конференции» будет управлять сам. Мы остались в фойе, пока наш главный адвокат брал показания у судмедэкспертов, о том, каким образом они обнаружили данное количество запрещенного вещества в образцах. Один из химиков упомянул о том, что МДМА очень опасное вещество, но его сразу заткнули. При этом никаких замечаний с места по ходу свидетельских показаний со стороны обвинения делать не разрешалось — власть была на их стороне.

Наконец мы зашли в зал суда. Второй раз у меня появилась возможность изучить и описать незнакомый интерьер. Он совсем не был похож на тапас-бар. Это было мрачное квадратное помещение примерно 10 на 10 метров. У одной стены стояла громадная камера из пуленепробиваемого стекла — на случай суда над террористами. Перед нами стоял на некотором возвышении громадный стол буквой «П». Напротив нас сидели три главных судьи. Все они были одеты в черные сутаны с белыми кружевами по локоть. Центральной фигурой был пятидесятилетний судья с короткой стрижкой и острой бородкой в стиле Эль Греко. Только он говорил — остальные судьи молчали. Справа от него сидел судья, который, как мне показалось, все заседание проспал с открытыми глазами. Третий судья — сорокалетняя женщина без каких-либо следов макияжа на лице, она все время почти улыбалась и крутила головой, словно высматривала кого-то в зале, но не пересекалась взглядом ни с кем конкретно.

Слева от судей сидел молодой усатый прокурор. Справа расположились адвокаты — главный адвокат ближе всех к судьям. На нем был не вполне подходящий галстук, а из-под сутаны выглядывала мятая рубашка. Два других адвоката не сказали ни слова во время слушания. Всего было пять представителей обвинения и пять — защиты, оставшиеся двое с каждой стороны сидели на скамьях, продолжающих линии стола на общем уровне — ниже, чем главный стол. С ними сидел переводчик. Мы — шесть свидетелей сидели на скамье напротив главных судей, замыкая, таким образом, прямоугольник. Обвиняемый в сопровождении судебного пристава сидел прямо за нами. За ним на скамейках расположилась вся остальная публика.

Механизм вопросов-ответов был для меня совершенно новым. Главный судья задавал вопрос, а потом все эксперты по очереди получали возможность на него ответить. Я отвечал последним, при этом мне не переводили ответы других экспертов, поэтому я слышал только длину их ответов. Мне стало очень одиноко.

Я «завалил» только один вопрос — последний до небольшого перерыва и единственный, который задал не судья, а прокурор. Он интересовался, какой, по нашему мнению, вред приносит человеческому организму употребление кокаина. К этому моменту я уже знал, что лейтмотивом всего процесса было деление наркотиков в испанском законодательстве на «опасные» (героин, кокаин, ЛСД) и «слабые» (марихуана, гашиш). МДМА еще ни разу не было официально отнесено к одной из категорий, и если его признали бы "опасным наркотиком", то обвиняемый получал бы за сбыт нескольких таблеток еще десять лет тюрьмы, а если — "слабым наркотиком", то беднягу могли отпустить прямо из зала суда.

Так вот, на вопрос, вредит ли кокаин организму, я честно, но не очень умно ответил, что согласно моим данным, единственным негативным эффектом кокаина на человеческий организм может быть эрозия носовой перегородки. Все остальные эксперты выступили против кокаина, и я, как мне потом сказали, был сразу причислен к сумасшедшим калифорнийским фанатикам, выступающим за легализацию наркотиков. Когда микрофон снова дошел до меня, я поспешил исправить ситуацию. Я заявил, что не совсем понял вопроса, я думал, что имеется в виду ситуация, когда привыкание уже вылечено — на стадии привыкания и кокаин, и героин крайне отрицательно влияют на парадигму поведения наркомана, так как ему постоянно приходится искать себе новую дозу. В случае с МДМА такого не наблюдается, так как это вещество не вызывает привыкания. Я исправился и решил больше не сбиваться с верного курса.

После этого наш диалог с судьей стал более расслабленным. Небольшие недоразумения возникали только из-за ошибок переводчицы, которая путала «привычку» и «привыкание» и т. п. В конце концов, судья и адвокат стали все чаще обращаться с вопросами только ко мне, не слушая других экспертов. Оказалось, что я единственный, кто наблюдал медицинские исследования МДМА на пациентах. Вопросы были примерно следующие:

— Считаете ли вы, что МДМА должен быть отнесен к особо опасным наркотикам?

— Ни в коем случае.

— Существуют ли сведения о медицинском использовании МДМА?

— В нескольких странах ведутся подобные клинические исследования, ценность МДМА для медицины доказана.

— Известны ли вам случаи летального исхода после передозировки данным препаратом?

— Считается, что около пяти миллионов человек в одной только Великобритании употребляли данное вещество. Зарегистрированных смертельных случаев только пять. Я считаю, что МДМА один из самых безопасных лекарственных препаратов.

— Правда ли, что МДМА вызывает острый сердечно-сосудистый кризис?

— Не больший, чем пара чашек кофе.

Мой последний ответ (я слегка преувеличивал) очень не понравился эксперту-токсикологу. Но адвокат сразу же заткнул его вопросом: "На чем, помимо газетных фельетонов доктора Зигеля, вы строите ваши суждения?" Токсиколог не смог ничего возразить в ответ.

Но самое интересное случилось в конце. Прокурор явно до последнего момента прятал какой-то очень веский аргумент, и вот теперь он осторожно достал из портфеля какую-то папку. Он сообщил, что суд недавно получил самую последнюю информацию по МДМА от ЮНЕСКО. Он спросил меня, не знаком ли я с этой книгой. Переводчица взяла кипу бумаг и стала переводить первую страницу:

— МДМА — метилин-диокси-метамфетамина…

— Нет, я прошу вас зачитать название публикации.

— "PIH-KAL"

— Вам знакома эта книга? — спросил меня прокурор.

— Мы с женой ее написали.

— Вы являетесь ее автором?

— Да.

Первый раз за все заседание я увидел, что главный судья слегка улыбнулся. Через двадцать минут мы со всей компанией адвокатов и юристов уже переместилась в ближайший тапас-бар "Рио Фрео" и пили красное вино.

Через шесть месяцев мне позвонил один мой мадридский знакомый, сообщивший, что мое лицо весь день не сходит со страниц газет и экранов телевизоров — МДМА был признан легким наркотиком — мы победили.


ГЛАВА 8. ПИСЬМА ИЗ ЛЕНИНГРАДА | TiHKAL | ЧАСТЬ ВТОРАЯ. ПСИХОДЕЛИКИ И ТРАНСФОРМАЦИЯ ЛИЧНОСТИ