home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ДЭН

Одри жила в роскошном двухэтажном особняке недалеко от Мил Крик. Она встретила меня возле ворот и провела в дом через громадный ухоженный сад. Мы вошли в огромную кухню, где стоял отполированный до зеркального блеска овальный стол, потом направились в гостиную, где будут проходить сеансы. Напротив камина стояли два длинных серых дивана — чтобы можно было сидеть напротив друг друга. Комната была очень светлая — с трех сторон окна выходили в сад, свет мягко отражался на поверхности столика. На полу лежал серо-синий ковер.

— Как тебе нравится комната?

— Роскошно! Дом моей мечты.

— Садись, садись — я обычно сажаю пациентов на вот этот диван, а сама сажусь напротив.

— А я думала, что ты принимаешь пациентов в своем кабинете.

— Большинство из них. Но когда требуется долгий сеанс, когда намечается особо важный прорыв, я предпочитаю приглашать их сюда. Кстати, не желаешь ли кофе?

— С удовольствием. Это то, что мне нужно. По утрам я чувствую себя отвратительно — я сова, и могу работать только после четырех вечера, так что немного кофеина с утра не помешает. Сейчас наверное, такая рань!

— Уже девять часов! Большинство людей уже вовсю работают!

— Да, я когда-то тоже участвовала в этой гонке.

Мы прошли на кухню, Одри занялась приготовлением эспрессо. Я нашла на холодильнике несколько вырезанных из журналов карикатур, прикрепленных маленькими магнитиками, и стала громко смеяться, рассматривая их.

— Одри, у нас с тобой одинаковое чувство юмора!

— Конечно! А могло быть иначе?

Мы взяли по кружке кофе и вернулись в гостиную.

— Так вот, я попросила тебя приехать заранее, чтобы поговорить о моем пациенте, которым мы сегодня попробуем заняться вместе, я также хотела бы обсудить с тобой те аспекты терапии, в которых я все еще не уверена.

— Я называю это "интенсивной терапией".

— Хорошее название. Кроме него мне приходило в голову только "длительная терапия" или "бесконечная терапия".

— Остановимся на первом названии.

— Хорошо. Так вот, есть ли что-либо, что мне нужно еще узнать об интенсивной терапии, чего я не узнала после наших с тобой сеансов?

— Да, я как раз хотела поговорить с тобой об этом.

— Я вся во внимании.

— Большинство деталей будет понятно по ходу нашей работы, но есть некоторые правила, которые я хочу, чтобы ты усвоила сразу. Мы должны быть очень осторожны на этот счет. Кстати, количества МДМА, которое я сейчас тебе привезла, хватит на много сеансов, так что ты должна обеспечить хранение препарата в очень надежном месте. Первое правило: Всегда доставай препарат из места хранения задолго до того, как твой пациент должен приехать. МДМА не является запрещенным препаратом, и я надеюсь, никто его никогда и не запретит, но все равно. Может быть, когда-нибудь тебе захочется предложить пациенту запрещенный препарат, типа ЛСД или мескалина, если пациент к этому готов, и тогда потребуется система защиты от непредвиденных случайностей.

— Да, конечно. Тайник в туалете, ямка между грядок…

— В принципе, психотерапия с использованием психоактивных веществ не такая уж частая практика, хотя многие терапевты занимаются этим уже много лет. В любом случае о такой практике не стоит распространяться. Более того — нужно хранить все это дело в строжайшей тайне. Может быть, когда-нибудь политика государства изменится, но пока…

— Да, я полностью с тобой согласна. Вряд ли мне помогут слухи о том, что доктор Редман кормит пациентов странными наркотиками!

— Так, теперь правило номер два.

Я закурила сигарету. На столе стояла красивая керамическая пепельница, и я решила, что это означает, что здесь можно курить.

— Теперь правило номер два: пациент приехал, он видит стакан с раствором на столе, ты говоришь ему, что само по себе МДМА не очень вкусное и люди обычно смешивают его с соком. После этого ты разбавляешь раствор любым соком по выбору пациента, напутствуешь его и он пьет сразу все содержимое стакана. Второе правило гласит: пациент ни в коем случае не должен выносить стакан из комнаты — ни в кухню, ни в ванную — пока он не выпил все до дна. После этого ты берешь стакан из его рук и споласкиваешь его под краном.

После недолгой паузы Одри спросила:

— Чтобы не осталось никаких улик?

— Именно. Не очень приятно и очень напоминает манию преследования, но это строжайше необходимо. Многие даже не заметят, что такое правило существует, и что им категорически запрещено уносить стакан с веществом с твоих глаз. Это правило распространяется на самых близких друзей, на тех, кого ты знаешь годами. Без каких-либо исключений. Ты должна иметь полное алиби.

— Алиби — так точно.

— Если ты будешь строго выполнять эти правила, никто никогда не сможет доказать, что ты давала пациенту препарат — ведь он мог принять его еще до того, как пришел в твой дом. Ты понимаешь? Полное алиби.

Я сделала еще одну затяжку и глотнула кофе.

— Третье правило — мое личное. Оно не касается мер предосторожности, это просто мой личный опыт. Если пациент находится на грани важного прорыва или если прорыв уже начался, мы не имеем права прекращать сеанс. Вне зависимости от того, как долго длится сеанс и как мы устали, нельзя оставлять пациента посреди важного процесса.

— Я всегда поступаю точно так же. Большинство моих сеансов продолжается полтора часа, но если к этому времени начался какой-то важный процесс, то я продолжаю сеанс — приходится просто переносить встречу со следующим пациентом.

— Отлично!

— То есть, интенсивная терапия не имеет определенного ограничения по времени.

— Именно так. Обычно, как тебе уже известно, шести часов бывает достаточно, пациент устает и образы начинают повторяться.

— Да-да, но если ты чувствуешь, что некая дверь только что открылась, если ты ощущаешь присутствие некой энергии — это как озон в воздухе перед грозой.

— Я рада, что у нас с тобой полное взаимопонимание по этому вопросу.

— Ну что же, все эти правила очень разумны, и мне не составляет особого труда их прочувствовать.

— А все остальное ты уже знаешь из своего собственного опыта. Главное не забывать предлагать пациенту выпить воды или сока несколько раз за время сеанса. И пациент не уходит до тех пор, пока не вернется в совершенно нормальное состояние — если надо, он может даже остаться в доме на ночь.

— Да, я все это объяснила Дэну — пациенту, которого ты встретишь сегодня. Я также попросила его приехать на такси, чтобы если ему не захочется вести машину, он мог попасть домой и не оставлять ее у меня. Еще я ему сказала, чтобы он ни в коем случае не просил друзей или родственников подвезти его, чтобы не вмешивать в наши дела посторонних.

— Я обычно разрешаю пациенту рассказать близким о наших опытах только после того, как они завершены, и, конечно же, точное место и время упоминаться не должны ни при каких обстоятельствах.

— Именно так я и сказала Дэну. Он все понимает.

— Отлично. Ты уже взвесила нужное количество препарата?

— Так точно, ровно 120 миллиграмм. И дополнительные 40. Он высокий, крупный мужчина, мне кажется, что 100 будет для него недостаточно.

Это ее пациент — она лучше меня знает, что делает.

— Очень хорошо. Теперь расскажи мне об этом человеке.

— Для начала позволь мне еще раз сказать тебе все, что я уже говорила, но другими словами. Итак, повторюсь: я никогда бы не предложила психоактивный препарат пациенту, с которым я не работала бы уже долгое время. Минимум шесть месяцев, но лучше даже — год. Я должна быть полностью уверена, что он провел подготовительную работу над всеми своими проблемами. К этому моменту становится ясно, готов ли он для дальнейшего развития.

— Хорошее правило. Могут, конечно, быть исключения, но я полностью доверяю твоему мнению по данному вопросу. Кстати, ты предупредила Дэна по поводу телефонных разговоров?

По лицу Одри я поняла, что она совсем забыла об этом.

— Нет, не предупредила. Но сегодня скажу обязательно. Спасибо, что напомнила.

— Все в порядке. Так, что мне еще надо знать?

Одри хотела начать говорить, но вдруг вспомнила о чем-то важном. Она пристально посмотрела на меня и продолжала:

— Пока я не начала говорить про Дэна — нужно с тобой обсудить одну вещь. Мне кажется это должно стать частью интенсивной терапии.

— О чем ты?

— Я имею в виду «контракт». Меня этому научила некая Рут — лучший из моих учителей. Мне кажется это можно применять не только для сеансов гипноза.

— Кто эта Рут?

— Ты с ней обязательно познакомишься. Она живет далеко отсюда на полуострове, там у нее много лошадей, и она обращается с ними, как с родными людьми. Эта женщина знает о гипнозе больше, чем любой другой человек на свете. Она вряд ли слышала о МДМА и мескалине, но она дала мне самые ценные знания о состоянии транса.

Я приготовилась внимательно слушать.

— Так вот, я всегда составляю контракт — на словах — с моим пациентом, перед тем, как приступить к терапии. Я требую от него повторить за мной слова контракта, как следует их продумать. Мне нужно, чтобы эти слова четко отпечатались в подсознании человека. И до тех пор, пока они безоговорочно не согласятся с положениями этого контракта, я не приступаю к терапии. Первое правило: Любые отрицательные эмоции, любая агрессия может свободно словесно выражаться во время сеанса, но ни в коем случае эта агрессия не должна перерасти в физическую. Если пациенту потребуется выплеснуть свои негативные эмоции на физических объектах, я дам ему возможность сделать это безопасным образом. В любом другом случае агрессия не должна переходить границу между словом и делом.

— Можно короткий вопрос? А что ты делаешь, когда человеку нужно разыграть эпизод, например, убийства своего насильника или плохого родителя?

— Да, иногда такая необходимость возникает, и тогда я приношу в комнату старые простыни — у меня есть специальный склад и подушки, чтобы человек мог рвать их, топтать ногами и так далее, наказывая негодяев, которых эти предметы символизируют. По-моему, многие гипнотизеры прибегают к помощи этого метода. Очень хорошо работает.

— Великолепно!

— Второе правило точно такое же, как первое, но касается любых эротических чувств. Какие бы сексуальные мечты не появились бы в сознании пациента, он может говорить о них, но не имеет права действовать согласно им. Ну и, наконец, третье правило — если в состоянии транса у пациента появится соблазн переступить черту между жизнью и смертью, которая иногда возникает в подобном состоянии, он не имеет права сделать это. Другими словами: пациент не имеет права умереть у меня в офисе во время сеанса, так как это принесет мне вред, а пациент не хочет принести мне вред, так же как я не хочу принести вред ему.

Я закивала головой.

Почему это простое правило никогда не приходило в мою голову? Ведь я много раз сталкивалась с рассказами о двери в небытие, которая возникает иногда во время психоделического путешествия. Я сама видела эту дверь во время опыта с пейотлем. У меня тогда не появилось соблазна войти в эту дверь, но у некоторых людей этот соблазн может возникнуть. Никогда бы не подумала, что подобное может произойти во время гипнотического транса.

— Все это звучит жестоко и цинично, но обычно пациент испытывает очень сильный шок от понимания того, что дело идет о жизни и смерти. Подсознание полностью усваивает все правила поведения во время сеанса.

Обычно эта дверь в небытие зовет тебя. Она совсем не пугает, она словно говорит: "Это твой дом, куда ты обязательно вернешься". Для человека, находящегося в состоянии глубокой депрессии это может стать лучшим способом убежать от боли и отчаяния. Без контракта соблазн может быть слишком велик.

— Все это так просто! Я никогда не могла бы сформулировать это так четко. Те же правила надо ввести в работу с психоделиками. Я просто не догадывалась, что возможен такой предварительный словесный контракт. Отличная идея!

— Еще одно преимущество подобного контракта состоит в том, что пациент перестает бояться выражать свою отрицательную энергию, потому что мы уже задали правила игры, при которых он не может причинить никому боль. Люди, которые зажали в себе большое количество злости, часто бояться выпустить ее на поверхность, так как им кажется, их подсознание считает, что таким образом они могут навредить людям…

— Извержение вулкана, которое разрушит весь мир…

— …И им будет ужасно стыдно за свои поступки.

Она знает это по собственному опыту. Мы с ней разбирали образ вулкана и лавы.

— Подведем итог. Мы еще раз повторим условия контракта перед нашим сеансом. Твой пациент занимается с тобой уже долгое время, так что он уже знаком с правилами контракта. Мы просто повторим их, сказав, что эти правила общие для терапии с помощью гипноза и терапии с помощью психоактивных веществ.

Одри посмотрела на часы.

— Договорились. Теперь несколько слов о Дэне. Он инженер, работает в крупной компании. Его работа заключается в постоянных выездах для устранения неполадок на разных предприятиях компании, разбросанных по всей стране. Ему приходится много летать самолетом. Не так давно он стал жаловаться на то, что как только он садится в самолет, у него начинают страшно болеть ноги. Он обратился к своему врачу, и тот прописал ему обезболивающее. Он спросил меня, не может ли эта новая проблема быть связана с нашими занятиями.

— Интересный вопрос! Очень проницательный молодой человек. А над какими проблемами вы работали во время твоих сеансов?

— Его беспокоила постоянная депрессия, которая продолжалась годами. Поводом для обращения к терапевту были два подряд приступа паники — после них он решил разобраться в своей психике.

— Сколько ты с ним уже работаешь?

— Примерно семь месяцев. Ничего яркого. Большая семья среднего достатка в Пенсильвании, отец с военным сознанием, то есть: "эмоции это слабость", "настоящий мужчина никогда не показывает свои чувства", "повышенное внимание к своему внутреннему миру — самообман и слабость". Люди такого типа обращаются к психологу только, если член их семьи демонстрирует совсем уж сумасшедшее поведение, например, бегает голым по улицам и кричит, что за ним гонятся марсиане. Картина ясна?

— Похоже на то.

— Его отец учил его, что настоящий мужчина должен решать все свои проблемы в одиночку, а если это не удается, должен сжать зубы и прорваться через черную полосу жизни, не загружая никого своим нытьем.

— Представляю.

— Терапия проходит успешно. Вернее проходила успешно. Мы делали особый акцент на отношениях с отцом.

— Его отец военный?

— Нет, ни в коем случае. Я сказала "военное сознание" — он директор школы.

— А-а, понятно.

— Два месяца назад начались непредсказуемые проблемы. У меня сохранилась пленка того сеанса, я недавно сделала ее расшифровку.

Одри достала с полки толстую папку, вынула из нее листок бумаги и прочитала:

— "Ноги — как только самолет отрывается от земли, ноги начинают болеть. Начиналось все с неприятного ощущения — все время хотелось их размять, а ведь нельзя все время ходить по самолету"… Потом боли усилились, причем бедняге именно в это время приходилось много летать самолетами, и каждый раз боль становилась нетерпимее. Врач прописал ему обезболивающее. По-моему, «Перкоцет». Да, точно — «Перкоцет». Но препарат ему не очень-то помогает — он не устраняет боль, а просто снижает ее интенсивность, кроме этого — побочные эффекты… Сейчас эта странная болезнь просто мешает бедняге работать, потому что, как ты понимаешь, ему чем дальше, тем больше не хочется подниматься на борт самолета, а его работа подразумевает постоянные командировки.

— И гипноз не помог?

— Нет, хотя видно, что в его подсознании есть какая-то важная информация о его ногах. Мы не смогли выяснить никаких детских ассоциаций, хотя на прошлом сеансе он произнес очень интересные слова, он сказал, что ему нельзя вспоминать о чем-то, связанным с ногами. Другими словами — табу… Я решила, что МДМА может ему помочь. Попытаемся извлечь из его подсознания скрытую информацию.

— Когда самолет приземляется, как долго продолжается боль?

— Несколько часов, постепенно уменьшаясь, потом полностью проходит.

— То есть, это никак не связано с самолетом, ничего физиологического тут быть не может? Что ты думаешь по этому вопросу, и что он думает?

— Он говорит, что летает самолетами уже двадцать лет, и никаких проблем не возникало. Они появились, когда мы с ним стали разбирать забытые моменты его детства. Он считает, что какая-то важная информация пытается прорваться из подсознания, и боль в ногах призвана привлечь к ней внимание. Я не могу с ним спорить.

— Какой проницательный молодой человек!

— Это один из моих любимых пациентов — он легко учится, и очень смелый — не боится использовать все, что я ему предлагаю. Он усваивает все, что ему даешь для духовного роста.

— Как он воспринял предложение попробовать МДМА?

— Он был сильно удивлен, но его телодвижения были скорее одобряющими — то есть он наклонился ко мне, а не откинулся назад на спинку дивана. Примерно вот так… А когда я рассказала ему о действии препарата, о возможных побочных эффектах, он загорелся любопытством и спросил, когда мы можем провести первый сеанс.

— Хороший мальчик!

— В юности он тоже увлекался психоделиками, идея изменения своего восприятия не является для него чем-то новым. И я подчеркнула, что МДМА не является настоящим психоделиком, что он не потеряет самоконтроль, как в случаях с высокими дозами некоторых психоделиков.

— Что ты ему рассказала обо мне, он не возражает, что на сеансе будет присутствовать незнакомый ему человек?

— Я сказала, что ты моя вторая мать — добрая мать, и что именно ты научила меня подобной терапии. Еще я сказала, что как только он увидит твое лицо, он поймет, что тебе можно полностью доверять.

— Ничего себе, ты обо мне слишком высокого мнения!

— Пойдем на кухню. Пора приготовиться к встрече, он прибудет с минуты на минуту.

Я села за кухонный стол, Одри принесла из холодильника три бутылки с разными соками. Мы были готовы. В этот момент я услышала скрип входной двери и бодрый мужской голос произнес: "Одри, я приехал". "Проходи на кухню!" — отвечала Одри.

Я встала и обернулась к двери. Вошел мужчина средних лет, высокий и стройный, в отличной физической форме.

Живот подтянут. Приятные правильные черты лица, умный взгляд, можно сказать — красавец. Судя по седеющим волосам, примерно сорок лет.

Он заулыбался, внимательно изучая мое лицо, пока Одри представила нас друг другу. Дэн поклонился и пожал мне руку. Потом он радостно обнял Одри.

Открытая улыбка, сильное рукопожатие, добрые глаза. Видимо, хорошее чувство юмора.

— Ну вот и я! Горю энтузиазмом и, между прочим, умираю от жажды, так что чашка кофе не помешает.

— Ты все еще не передумал насчет новой терапии?

— Нет, я готов. Поджилки немного дрожат, но, по-моему, это нормальная реакция.

— Конечно. Твоя душа предоставляет для нового опыта чистый лист, на который проецируются все сомнения. Так происходит каждый раз, когда принимаешь новый для тебя препарат. Кстати, Одри объяснила тебе, что данное вещество не является психоделиком? Оно не изменяет твое сознание, иллюзии и галлюцинации могут появиться только в исключительно редком случае. Такой препарат называют «энтактогеном» — "позволяющим коснуться изнутри".

— Энтактоген? Никогда не слышал о таком термине.

— Его не так давно придумали. Всего несколько людей в мире знают это слово. Мне оно нравится.

— Прекрасно.

— Я также хотела бы повторить то, что ты уже слышал от Одри — этот препарат не повлечет за собой потерю самоконтроля. Он не может ошеломить тебя, как некоторые психоделики. У него совсем другое действие.

— Кстати, Дэн, ты сделал, как я тебя просила по поводу машины?

— Да, конечно. Я приехал сюда на такси и уеду отсюда на такси. Мне не хочется объяснять знакомым, почему я здесь задержался на шесть часов, и не мог просто приехать домой.

— Да, такси — лучший выход из положения, если, конечно, ты не живешь слишком далеко отсюда.

— Мне кажется, после сеанса ты будешь в полном порядке и сможешь водить машину, но все равно, некоторое время после того, как ты уже вернулся в нормальное состояние, в твоем сознании могут возникать разные отвлекающие образы, так что не стоит рисковать.

Дэн выбрал клюквенный сок. Одри аккуратно налила его в бокал с порошком МДМА и протянула бокал Дэну.

— Я даю тебе ровно 120 миллиграмм — это обычная трапевтическая доза, то есть ты ощутишь весь спектр действия и при этом не утомишься. Сегодня мы посмотрим на твою реакцию, и если будет надо, изменим дозу для следующих сеансов, если они понадобятся.

— А через полтора часа, Дэн, если тебе захочется продлить состояние, в котором ты находишься, можно будет принять дополнительную дозу в 40 миллиграмм, что никоим образом не усилит действие, а только продлит его. Ты можешь легко от него отказаться — чувствуй себя свободно, ты никому ничего не обязан.

— Прекрасно.

Мы помолчали, потом Одри протянула мне бокал с минеральной водой, сама взяла такой же и сказала:

— Пускай это путешествие пройдет успешно.

Нежный голос — хорошо сказано.

Мы подняли бокалы, Дэн выпил все до дна и Одри взяла бокал из его рук, чтобы сразу ополоснуть его водой. Мы прошли в залитую солнцем гостиную.

— Располагайся. Можешь сидеть, лежать, ходить по комнате. Действие начнется не ранее, чем через полчаса, так что делай что угодно.

Я села на диван напротив камина. Дэн выглянул в окно, выходящее в цветущий сад и спросил:

— Можно, я пойду погуляю среди цветов?

— Да, конечно. Ой, чуть не забыла! Погоди немного, садись на диван. Мы должны повторить условия контракта. Помнишь — мы заключали его в первый день нашей терапии.

— Я хорошо его помню. Не конкретные слова, но общую идею.

— Пожалуйста, повтори все, что ты помнишь.

— Больше всего мне запомнилось правило о том, что если во время измененного состояния появляется соблазн пересечь границу небытия, я не имею права это делать. Иными словами: если во время сеанса мне захочется умереть, я не должен этого делать, поскольку серьезно подставлю тебя, а я не хочу ни коим образом принести тебе вред, поставить тебя под угрозу. По-моему, так?

— Совершенно верно. Ты можешь рассказать мне, что с тобой происходит, какой соблазн у тебя возникает, но ты не имеешь права поддаваться этому соблазну. Так, теперь два других правила.

— Хм… Насколько я помню, второе касалось агрессии. Если во время транса я случайно испытаю ненависть к тебе или окружающим предметам, я имею право выражать ее словами, криками и воплями, но я не должен переходить к физическому действию. Правильно?

— Да, ты согласился не проявлять физической агрессии в отношении меня и моей собственности.

— И, если мне не изменяет память, последнее правило касалось того же, только с эротическими чувствами. Все то же самое. Говорить можно все, что угодно, переходить к действиям — ни в коем случае.

— Просто великолепно — ты все отлично помнишь. Так вот мы с Алисой хотели бы, чтобы ты осознал, что данное соглашение распространяется и на эти сеансы. Когда ты в измененном состоянии под действием препарата работают те же правила поведения, как в измененном состоянии под действием гипноза.

Лицо Дэна стало очень серьезным. Он закивал головой. Потом он с любопытством посмотрел на меня, я улыбнулась, кивнула головой, но ничего не сказала.

— О, Господи! Опять чуть не забыла! Телефонные разговоры. Ни в коем случае не обсуждай свой опыт применения препаратов по телефону. Ни с кем и никогда.

— Хорошо, это правило легко запомнить.

— Вроде все. Если хочешь, можешь погулять в саду. Мы с Алисой будем здесь, я только принесу из кухни графин с соком. Как только мы понадобимся, иди сюда.

Дэн на секунду остановился в дверях и осмотрел комнату. Насколько мне было известно, он бывал тут, видимо, он хотел проверить, не изменилось ли восприятие знакомых предметов. Когда Одри принесла из кухни графин с клюквенным соком, Дэн был уже в саду. Одри поставила графин и стаканы на стол, один бокал — на маленькую тумбочку рядом с диваном, на котором будет располагаться пациент. Мы подошли к окну. Дэн гулял среди цветов, руки в карманах, иногда остонавливаясь, чтобы получше рассмотреть понравившееся растение. Мы с Одри переглянулись.

— Хороший парень этот твой Дэн.

— Скажи, да?

Неожиданно она словно вспомнила опять о чем-то важном и убежала, пробормотав что-то типа: "Нужен мик".

Какой еще "мик"?

Вскоре она вернулась с микрофоном и диктофоном в руках. Я засмеялась. Одри поставила оборудование на стол.

— Что смешного?

— Я просто только что поняла, что ты пробормотала.

— Я? Пробормотала? Никогда за собой такого не замечала!

Пробормотала она себе под нос, закрепляя микрофон на столе.

— Давай помогу.

— Нет, нет, тут все просто, просто прикрепить эту фитюльку к этой штуковине и все будет в порядке.

Вошел Дэн. Выражение его лица изменилось, уголки рта расслабились, его глаза казались большими и влажными из-за расширенных зрачков. Он попытался улыбнуться:

— Похоже, началось. Я никогда не испытывал ничего подобного…

Он медленно прошел через комнату, словно ему больно ходить, и опустился на диван, положив руки на колени.

На языке телодвижений это означает: "Что со мной происходит?"

— Сейчас ты чувствуешь новые для себя ощущения и тебе неловко из-за этого. Если бы ты был ребенком, ты не был бы так потрясен, так как для ребенка весь мир вокруг — сплошные новые ощущения. У взрослых все по-другому. Расслабься и не сопротивляйся новым ощущениям. Вскоре ты привыкнешь к ним и успокоишься.

Дэн кивнул головой. Он перестал улыбаться.

Очень хорошо — социальная маска снята, перед нами реальное лицо человека.

Одри закончила устанавливать диктофон, повернулась ко мне лицом, спиной к Дэну, и радостно зажестикулировала: "Началось!" Потом она уселась на диван, поджав под себя ноги. Я продолжала говорить с Дэном, постепенно входя в ритм колыбельной, чтобы мои слова могли достучаться до его подсознания.

— Все в полном порядке. Тебе некуда спешить, ты ничего никому не обязан, ты совершенно свободен. Постарайся расслабиться пока твое сознание проходит переходную стадию. Ты в полной безопасности, тебе нечего бояться, и мы рядом с тобой.

Нужно стараться говорить как можно проще — успокоить внутреннего ребенка.

Я посмотрела на часы. Прошло уже сорок минут с тех пор, как он принял препарат.

Сейчас начнется стадия основного действия.

Одри спросила Дэна, как он себя чувствует. Ее голос стал мягким, материнским. Дэн ответил долгим вздохом. Потом он откинулся на подушки, руки расслабленно упали вдоль его тела. Он посмотрел на Одри, потом на меня и блаженно улыбнулся. Улыбка была чистой, открытой и совершенно естественной. Мы поняли все, что хотели знать и облегченно вздохнули. Мы переглянулись, заулыбались, я даже засмеялась. Глаза Дэна светились в улыбке.

Теперь можно расслабиться и сбросить наши собственные социальные маски. Мы должны окружить Дэна любовью и пониманием — сейчас он в этом нуждается.

— Сейчас действие уже началось. Оно будет продолжаться примерно час, до этого никаких изменений больше не будет. То есть усиления действия не будет.

— Прекрасно. Мне это состояние очень нравится. Спасибо вам.

Как только он прекратил сопротивляться новым ощущением для него открылось состояние, в котором он сейчас находится — состояние покоя и блаженства.

— Ну что же, начнем, мой милый. Попробуем погрузить тебя в транс.

— Погодите. Дэн, пожалуйста, выпей немного воды — стакан рядом с тобой. Я буду напоминать тебе делать это во время сеанса. МДМА может вызывать сухость во рту — так что это важно.

Дэн сделал несколько больших глотков из бокала и лег на диван, положив голову на маленькую подушечку, обитую шелком. Он закрыл глаза.

Он уже давно занимается этой практикой и хорошо ее изучил. А при помощи МДМА ему будет еще легче войти в транс.

На секунду мне показалось, что Дэн заснул — так мирно и тихо стало в освещенной солнцем гостиной. Я внимательно посмотрела на него. Руки полностью расслабленны, пальцы естественно согнуты, рот приоткрыт. Я постаралась сфокусировать на нем все свое внимание, чтобы почувствовать отголоски его состояния, установить контакт на высшем духовном уровне.

Из сада доносилось пение птиц. Раздался мягкий голос Одри: "Ну и как твои ноги?"

Дэн прижал руки к телу, пальцы напряглись.

Неожиданно он вскочил и заорал: "БОЖЕ МОЙ!" Он быстро опустил ноги на пол и сел на край дивана, опершись руками на колени. Его лицо выражало высшую степень потрясения — его глаза пристально вглядывались во что-то, для нас не видимое. Мы затаили дыхание. Он прокричал:

— Да как же я мог забыть! Я вижу все перед своими глазами — это совершенно реально, словно произошло минуту назад.

— Расскажи нам, что происходит.

Дэн повернул лицо в нашу сторону, но его взгляд был направлен далеко за нас. Он перешел на шепот:

— Обвалился потолок. Совершенно неожиданно, без какого-либо предупреждения. Мы сидели за партами и вдруг обвалился потолок.

Он закрыл лицо руками, потом распрямился и продолжал обычным голосом, видимо, больше для себя, чем для нас с Одри.

— Это было во втором классе. Мои ноги зажало партой. Я чихал — вокруг были тучи белой пыли. Дети кричали, я, наверное, тоже. Потом я ничего не помню. Следующий кадр — учитель выстраивает нас в шеренги на школьном дворе, кричит, чтобы мы успокоились, и что ничего не произошло. Я вижу кровь на воротнике впереди стоящего мальчика. Я не могу ни о чем думать — я просто делаю то, что говорит учитель. Видимо, я был в состоянии шока. Ах, да, я помню, я никак не мог понять, как мне удалось выбраться, как я смог освободить свои ноги. Все, что я помню — боль в ногах, а потом — пропасть. Следующий кадр уже на школьном дворе.

Сейчас он заново переживает все эти события. Он стоит в шеренге, смотрит на капли крови на воротнике мальчика.

Я тихо заговорила, стараясь не перебить возникающие образы:

— И ты все это забыл?

— Все-все. Ни разу не вспоминал за все время. Как я мог забыть такие страшные вещи?! Как могут такие страшные вещи просто вылететь из памяти?!

Мы с Одри переглянулись, но ничего не сказали. Минуту Дэн сидел, склонив голову, его руки — в замке зажаты между колен. Потом он снова лег на диван, вытянулся во весь рост и закрыл глаза. После недолгой паузы Дэн стал ощупывать свою голову:

— На моей голове повязка. Громадная повязка. Она на мне уже долго. Все, вспомнил! Я помню, как мне первый раз с того несчастного случая разрешили выйти из дома, мне сказали идти медленно и осторожно. Видимо у меня было сотрясение мозга — это все объясняет. Но тогда не казалось, что мне нужно осторожно ходить из-за моих ног, я совсем не обращал внимания на голову.

Казалось Дэн колеблется. Он попытался сглотнуть слюну.

Горло пересохло. Если предложить воды сейчас, можно помешать новым образам, придется подождать.

Я снова слышала пение птиц за окном. Вдруг Дэн снова взволнованно заговорил:

— Я слышу голос матери. Мы сидим за столом. Мы ужинаем, рядом со мной сидит мой отец, и этот случай с обломившимся потолком для него особый удар — он директор нашей школы. Мать говорит: "Мы больше никогда не будем вспоминать о том, что произошло сегодня. Мы навсегда забудем об этом. Поняли, дети? (Рядом со мной сидела моя сестра). Мы с папой тоже никогда не будем больше говорить об этом. Если мы будем постоянно обсуждать эту тему, это нам ничего не даст. Все, с сегодняшнего дня считайте, что ничего не произошло. Я думаю, будет лучше, если мы полностью выкинем этот случай из нашей памяти.

Я посмотрела на Одри и заметила, что мы обе киваем головой.

Ничего себе! Редко сталкиваешься с настоящим случаем осознания родительского программирования!

Дэн опять тяжело вздохнул. Одри только хотела что-то сказать, но он заговорил первым.

— Я вспомнил еще один эпизод. Я никак не мог понять, что тогда произошло, кажется, сейчас — понимаю.

Одри быстро закрыла рот ладошкой, посмотрела на меня и улыбнулась.

— Мне было шестнадцать лет. Я работал летом — мы с моим другом Чаком красили старое здание одной соседней школы, но мне казалось, что это наша школа, так как мой отец все еще был директором и школа у меня прочно ассоциировалась с ним. Я почему-то категорически не хотел красить стену в северной части помещения. Мы всегда бросали монетку, кто что красит, но в этот раз я попросился поменяться местами с Чаком. Я помню, он еще очень удивился, так как его тогдашнее задание — стены в подвале — было гораздо хуже моего. Трубы и все такое прочее. Я тогда никак не мог объяснить, почему я не хочу идти в ту часть здания — словно для меня это место проклято. Теперь, мне кажется, я могу объяснить, что тогда произошло. Дело в том, что тот класс — в моей родной школе — располагался в северной части здания. Я тогда даже не вспомнил о потолке, о несчастном случае, я просто знал, что мне нельзя туда идти.

— Вот это да!

На минуту в комнате опять установилось молчание. Дэн снова заговорил, на этот раз неуверенно, словно оценивая новую идею:

— Знаешь, возможно, это просто совпадение, но каждый раз, когда со мной случаются несчастные случаи — это всегда касается моих ног. Всегда — ноги. Я помню, как мы с другом однажды играли на одном складе, и он как-то завел большой автопогрузчик, и мы не знали, как его остановить. И он нашел ручку тормоза только когда, я уже был прижат к стене этой махиной. Ничего сташного не случилось — я отделался синяками.

— А что ты думаешь…

Начала было Одри, но Дэн остановил ее нетерпеливым жестом — он хотел сказать что-то еще:

— И потом, десять лет назад, жесткое приземление в Орегоне, и опять — единственные синяки на ногах. Ничего страшного, но странно, что не руки, не ребра — именно ноги.

На этот раз мы не прерывали его молчание. Неожиданно он вскочил, опять опустил ноги на пол и обернулся к нам, стал смотреть нам в глаза.

— Удивительно! Как я все это вспомнил! Бах! Бах! Бах! Один образ за другим! И все о ногах.

— Похоже просто на подавленные неприятные воспоминания.

— Подавленные неприятные воспоминания обладают уникальной разрушительной силой. Когда ты закрыл для себя неприятные воспоминания, связанные с тем случаем — обвалившимся потолком, ногами, зажатыми под партой, ты загнал внутрь себя все свои негативные эмоции и этот груз остался в твоей душе и в твоем теле. Тогда во втором классе ты заложил в себя опасный заряд страха, ненависти и шока, и они не могли все эти годы прорваться сквозь барьеры, которые ты сам воздвиг в своей душе. Тебе нужно было говорить об этом, стараться еще раз пережить все это, чтобы все эти события перестали тебя шокировать, стали чем-то привычным и неинтересным. -

— Возможно, все последующие инцинденты просто бы не произошли, если бы ты не закрыл для себя данное воспоминание. Конечно, это только моя догадка, и я не смогу перед вами с Алисой доказать ее логически, но все равно — очень красивая версия.

— Просто сумасшедший дом! Сумеречная зона. Так никогда и не узнаю правду.

Дэн широко улыбался. Все остальное время сеанса мы провели, выслушивая Дэна, он старался насколько можно живее пережить момент первоначальной травмы, и все, что потом могло иметь отношение к тому несчастному случаю в классной комнате. Мы совершенно забыли, что прошло уже много времени с момента приема препарата. Когда я посмотрела на часы, оказалось, что полуторачасовой рубеж основного действия уже давно позади, и мы не догадались предложить Дэну дополнительную порцию препарата. Я стала извиняться за свою невнимательность, но Дэн прервал меня словами:

— Ничего страшного! Это было превосходно, чудесно, и мне кажется, что мне не нужна дополнительная доза. Я сейчас очень хорошо себя чувствую, в моей душе мир и покой, я полностью разобрался с этой проблемой с ногами. Мне просто нужно было выговориться — теперь боли в ногах, мне кажется, должны пройти.

— И я так думаю! Я бы очень удивилась, если бы они снова тебя беспокоили. Я буду с нетерпением ждать, когда мы сможем это проверить.

Мы все радостно засмеялись.

Через месяц Одри позвонила мне домой и сказала, что только что говорила с Дэном.

— Ну и какие новости?

— Он только что вернулся из очередной командировки.

— И как ноги?

— Никакой боли. Никаких неприянтых ощущений. Он передает тебе большой привет.

— Слава Богу! Великолепное "Змеиное масло" опять помогло!

— Змеиное масло?

— Шура говорит, что МДМА напоминает ему "змеиное масло", которое продавалось по всей стране, как лучшее средство от всех болезней.

— Просто невероятное вещество. И он отлично его использовал. Он просто «нырнул» в самое сердце проблемы. Можно сказать "нырнул"?

— Лучше "погрузился".

— Так вот, я решила, что ты должна быть первым человеком после меня, которому нужно об этом сообщить.

— Спасибо, родная. Похоже, мы с тобой очень удачно выступили.

Насколько я знаю, Дэн с тех пор ни разу не принимал МДМА. Сам он не просил повторного сеанса, а мы с Одри ему его не предлагали. Мы смогли открыть в его подсознании информацию, которая была ему очень нужна, чтобы освободиться от постоянной нервозности, которая присутствовала в его жизни много лет. Он был нам очень благодарен, и решил, что закончит курс гипноза с Одри, чтобы, по его словам, полностью разобраться в своей жизни. И при нашей поддержке он сделал это. Через год он женился на сотруднице главного управления своей компании, и когда я последний раз слышала о нем, он ждал своего первого ребенка. Боли в ногах его больше никогда не тревожили.


ГЛАВА 14. ИНТЕНСИВНАЯ ТЕРАПИЯ | TiHKAL | ВОЗРОЖДЕНИЕ ДРЕВНЕГО ИСКУССТВА