home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Тося Табуретка

Родителей и места своего рождения я не помню и выдумывать на этот счет ничего не хочу. Ведь я вам быль рассказываю, а не анкету заполняю. Начну с того, что долго был беспризорным, а затем очутился в одном ленинградском детдоме. При детдоме была школа и механическая мастерская. Когда состоялся выпуск нашего возраста, многих ребят детдом сразу устроил на производство, хоть в те годы еще была безработица. Я попал на один номерной завод и стал работать на прессе. Еще я поступил в заочный механический техникум.

Первое время после выпуска я жил в помещении детдома, а затем мне и моему одногодке Гоше Находкину предоставили комнату в двадцать три метра в коммунальной жактовской квартире на Лиговке. Детдом нам с Гошей выделил из своих фондов две кровати, два стула, стол, примус и большой чайник, а кастрюлю и тарелки мы купили на свои.

Жили мы с Гошей без ссор, душа в душу, все делили пополам и с надеждой глядели в свое неясное будущее. На стену мы повесили расписание предстоящей жизни, где были нами распланированы наши успехи в учебе и в работе на несколько лет вперед. Еще скажу, что обеды мы готовили поочередно и через день дежурили по уборке комнаты. У нас было довольно чисто и всегда пахло духами. Дело в том, что Гоша работал слесарем-ремонтником на фабрике «Ленжет», где делают парфюмерию, и иногда приносил оттуда духи. Конечно, он не выносил духи флаконами, а наливал их в небольшую грелку детского размера. Он эту грелку привязывал на живот, под брюки. Так как на фабрике той работали все больше женщины, то и в проходной дежурили женщины, и мужчин они ниже пояса стеснялись проверять на предмет выноса продукции. Конечно, эти Гошины действия носили, так сказать, характер антиобщественный и даже уголовно наказуемый. Но тогда, по причине своего беспризорного прошлого, мы этому как-то не давали должной оценки. До хитрости своей с грелкой Гоша додумался сам. Он вообще был человек на многое способный и даже с талантом.

Талант заключался в том, что Гоша с детских лет умел искусственно икать. Когда он был беспризорным, он даже деньги этим зарабатывал на толкучках. Он сзывал людей, становился в их круг, наглатывал. воздуха в грудь и в живот и, пожалуйста, икал на все лады: то как жеманная девица, то как пьяный ломовик — по выбору заказчика. Получалось это у него так громко, натурально и художественно, что слушатели восхищались и бросали ему в шапку монеты и всяческую еду. В детдоме он тоже радовал нас своим талантом, и наша спальня № 7, где стояла Гошина койка, была самой веселой.

А теперь, став взрослым, Гоша даже принимал участие в Драмкружке при клубе, недалеко от нашего дома, тоже на Лиговке. Когда там шли самодеятельные пьесы, где разоблачалась жизнь бывших купцов и буржуев, Гошу приглашали на роль. Правда, на сцену его не выпускали. Он стоял за декорациями с мегафоном в руке и следил, когда ему по ходу действия надо икать. Если купец или буржуй был на сцене пьяным, то к его разговору полагалась икота, и актер нарочно делал паузы, а Гоша, поднеся ко рту мегафон, икал за него на весь зал. А если по ходу пьесы Гошиному таланту уделялось мало места, он самостоятельно начинал вставлять свой ик в промежутки между словами действующих лиц. Уже там на сцене и буржуев нет никаких, они уже сметены как класс, а происходит какой-нибудь серьезный разговор между положительным героем и героиней, а Гоша как икнет — публика хохочет и начинает кричать: «Бис! Бис!»

После окончания спектакля, когда вызывают артистов, Гоша выходил из-за кулис, скромно становился со своим мегафоном среди актеров и земно кланялся зрителям. На его долю шла законная порция аплодисментов.

Эти театральные успехи нисколько не мешали Гоше быть хорошим парнем. Он не заносился, не задирал нос передо мной. Жили мы дружно, как родные братья, и во всем советовались друг с другом. Наша совместная трудовая жизнь текла мирно и перспективно.

Но неспроста я эту главу назвал «Тося Табуретка». Эта Тося вклинилась в нашу жизнь, и хоть она ни на миг нас не поссорила, но с нее начались все наши передряги и роковые невзгоды, которые для меня продолжаются и ныне, в преклонном пенсионном возрасте.

Тося Табуретка жила в квартире по одной лестнице с нами. Ей тоже было девятнадцать лет, и никакой мебели она собой не напоминала. А Табуретка — это было ее старое детское прозвище. Ребята со двора объяснили нам, что в детстве Тося была толстая, маленькая и малоподвижная — вот за это ее тогда и прозвали Табуреткой. К девятнадцати годам она выровнялась, стала девушка что надо, а неофициальное прозвище за ней закрепили, чтобы не путать с другой Тосей, которая тоже жила в этом доме.

Эту Тосю Табуретку я неоднократно встречал на лестнице, и каждый раз меня радовала ее приятная внешность. Губки бантиком, аккуратная челочка, розовая батистовая кофточка, модная серая юбка в обтяжку фасона «не ущипнешь». Не девушка, а фантик.

Однажды я набрался нахальства и заговорил с ней. Она вежливо вступила в разговор. Рассказала, что работает в кино помощницей билетерши, что некоторые посетители к ней неравнодушны, но она никому не дает надежды. После этого разговора я почувствовал, что сам к ней неравнодушен.

С тех пор при каждой встрече с Тосей я все больше в нее влюблялся. Она разговаривала со мной охотно. Раз я даже пригласил ее в кино, но она сказала, что смешно ей ходить в кино, раз она там сама работает и все картины смотрит бесплатно. Однако она иногда стала забегать в нашу квартиру — вроде бы за спичками или щепоткой соли. Она заходила и в нашу комнату, и мы беседовали о фильмах и киноартистах. Гоша тоже охотно с ней разговаривал, и она несколько раз ходила в клуб слушать его сценическую игру.

Вскоре я стал замечать, что с Гошей что-то такое творится. Он утерял внимание к уборке комнаты. Вместо того чтобы спички и окурки с пола аккуратно сметать в одно место и бросать в печку, он стал заметать их под кровати, будто так и надо. И еще я заметил, что в комнате нашей уже не пахнет парфюмерией. Зато, встречая Тосю, я не мог не учуять, что от нее теперь за десять шагов тянет духами.

А однажды Гоша во время своего поварского дежурства насыпал в гороховый суп сахару вместо соли, и в таком виде разлил его в наши тарелки, и сам стал есть такой суп, не замечая своей кулинарной ошибки. Тут-то до меня дошло, что он тоже влюбился. А в кого — догадаться было нетрудно. И я решил объясниться с Тосей и выяснить, кто из нас двоих ей больше по душе, и уйти с дороги друга, если он ей больше нравится.

И вот я подстерег Тосю на лестнице, когда вечером она возвращалась из кино, и попросил ее подняться со мной на последнюю площадку, к чердаку, где никто не помешает нашему объяснению. Она согласилась. Мы взошли на шестой этаж, и там я для затравки первым делом спросил у нее, какими это такими цветами от нее пахнет. Резедой? Или гелиотропом? Или гвоздикой?

— Всякими разными, — не смутившись, ответила Тося. — Благодаря заботам твоего друга я пахну всеми цветами радуги, а вот с кое-чьей стороны таких забот к себе не вижу.

Я понял намек и хотел заметить ей, что у Гоши такое производство, откуда он может духи девушкам дарить. А мне что со своего производства нести в подарок? Не гайки же и не шайбы. Но я воздержался от этой реплики, чтобы не ставить своего друга в невыгодное положение. Я решил действовать начистоту.

— Тося, не могла бы ты в меня влюбиться? — поставил я перед нею наводящий вопрос.

Тося крепко зажмурила глаза, задумалась, а потом ответила:

— Вася, это вопрос очень сложный и психологический, и с бухты-барахты я решить его не могу. С одной стороны, на лицо и на фигуру, ты мне как будто нравишься. Но, с другой стороны, вряд ли я смогу в тебя влюбиться. Ведь я не потрепушка какая-нибудь, не шлындра бульварная, я девушка порядочная и если влюблюсь, то только через загс.

— Тося, о чем речь! Я с тобой хоть сейчас в загс готов! — горячо высказался я.

— Но я-то не слишком готова, — ответила Тося. — Я не вижу за тобой большого будущего.

Тут я стал говорить ей, что будущее у меня неплохое, что скоро мне разряд повысят, что я в техникуме заочном учусь и со временем могу стать мастером.

— Ах, что мне твои разряды и техникумы, — усмехнулась Тося. — Ко мне многие почище тебя подкатываются, даже один спортсмен-перворазрядник увивается. Еще инженер один за Мной бегает — человек солидный, при ручных часах. Но пусть никто не надеется на легкую добычу!

— Тося, а Гоша тебе симпатичен? — задал я важный вопрос.

— На внешность он мне не слишком симпатичен, — призналась Тося. — Но мне нравится, что он проявляет заботу. Вчера, например, опять духи принес, «Белую ночь»… А еще мне в нем нравится, что он артист. Ты слыхал, как ему в клубе хлопают! По сравнению с тобой у него больше шансов.

— Тося, а есть для меня какая-нибудь надежда на твое влюбленье в меня?

— Немножко надежды есть, — ответила Тося. — Повышай свои успехи в жизни — и я, может быть, отвечу тебе сердечной взаимностью. Но опять-таки только через загс. Помни, что я не какая-нибудь, не мымра панельная!

Этот личный разговор, с одной стороны, опечалил меня, а с другой стороны, обнадежил. Я понял, что должен бороться за свое счастье. Для этого мне надо выделиться в глазах Тоси. Конечно, с Гошей мне соревноваться трудно, потому как у него талант. Но, с другой стороны, Тося сама призналась, что на лицо он ей не нравится, а я, наоборот, нравлюсь. Учитывая этот свой плюс, я должен переплюнуть спортсмена и инженера, имеющего часы. Если я приобрету часы на руку и еще вдобавок овладею каким-нибудь видом спорта, то этим я сразу убью двух зайцев: отошью от нее и инженера, и спортсмена. И тогда мы с Гошей выйдем в финал и по-дружески будем соревноваться за Тосю. И тот, кто увидит, что ему не повезло, вовремя отсыпется от этой девушки, а другой твердой и нежной рукой поведет ее в загс.


Введение | Девушка у обрыва (Сборник) | Ходунцы