home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 3

Кошка без зонтика

Для того чтобы заключить свой дом в Исторгающий защитный круг, Венусте пришлось прибегнуть к «дроблению сущности». Да-да, злоупотреблять «дроблением» нельзя, иначе в один прекрасный день от тебя ничего не останется, но Исторгающий круг не без причины называют также Сортирным, или Поносным, а малая сущность Венусты Лурлемот, обозначенная как «служанка Анфуса», исполнительна и не брезглива. Превратившись в Анфусу, чародейка выполнила неприятную подготовительную работу: раз за разом окуная кисточку в омерзительную субстанцию, обвела особняк по периметру цепочкой рун без единого разрыва. Потом, снова став собой, активировала заклятие. Рисунок с тихим шипением исчез, зловоние, хвала Милосердной Тавше, тоже.

Наконец-то можно в полной безопасности понежиться в ванне. Изобретатель Поносного круга был великим магом. Теперь каждого, кто явится сюда с недобрыми намерениями, постигнет то же самое, что бывает с селедкой и молоком, если первую запивать вторым. Венуста подобных глупостей не делала, но кто хоть раз пробовал, тот поймет.

Перевалило за полночь, всю прислугу она отпустила, но ванну приготовили заранее, и вода благодаря чарам до сих пор оставалась горячей и ароматной. Когда Венуста перекинула через край белую, как мрамор, худощавую ногу, розовые лепестки на поверхности сонно закачались. Будем надеяться, что никто, кроме ущербной луны, не видел, как она собственноручно рисовала Сортирный круг… Использованные чары не принадлежат к числу запретных, но благородная госпожа Лурлемот, Магия Красоты, безупречная, как логарифмическая линейка, репутация и, простите, экскременты – это вещи несовместимые. Измена себе.

Ничего другого ей не оставалось. Группа магов предприняла попытку уничтожить Гонбера. Чуть не преуспели, но все ж таки не преуспели, а потом одного из участников покушения нашли в фонтане парка Вечерних Грез, расчлененного на мелкие кусочки. Другой, выпотрошенный, с вылезшими из орбит глазами, был приколочен гвоздями к стене в заброшенном сарае на задворках Тряпичного рынка. Венуста к их авантюре имела косвенное отношение: одолжила древний свиток с любопытными сведениями из области обессиливающей магии, сплела для подготовленной ловушки изящное маскирующее заклятие. В случае успеха ей причиталась десятая доля от суммарного вознаграждения, обещанного за Гонбера заинтересованными персонами. Ну а в случае провала…

Придется теперь ежедневно и еженощно заботиться о защите. Незряче глядя на мозаику, изображающую прелестных рыбок в коралловых кущах, она не наслаждалась купанием, а перебирала в уме тех, кто мог бы спасти ее от Живодера.

Трое злополучных участников марнейской драмы, кто же еще.

Страж Мира вышвырнул бы зарвавшегося упыря за Врата Хаоса в мгновение ока. Это его работа, на то он и Страж.

Тейзург – безусловно. Этот могущественный, но стервозный чародей, по сохранившимся свидетельствам, не упускал случая с блеском продемонстрировать свое превосходство над всем, что движется и не движется.

Унбарх, провозглашавший себя мессией и защитником Сонхи, что не мешало ему направо и налево давить несогласных с этим постулатом, разделался бы с Гонбером ради своей вящей славы.

Только где они все?

Венуста с тяжелым вздохом начала расплетать намокшую косу.

Сколько бы ни надрывались в трактирах и на площадях песнопевцы, взывать к Хальнору бесполезно. Она это знала, потому что побывала в Кариштомской библиотеке и прочитала Свитки Тейзурга, заплатив золотом, заработанным за первые три года своей самостоятельной практики.

Свитки того стоили. Благодаря почерпнутым оттуда сведениям она довела до совершенства заклинание, позволяющие придавать коже золотое, серебряное или бриллиантовое мерцание, а также вплетать в запах человеческого пота экзотические возбуждающие ароматы. Хвала богам, среди ее коллег хотя бы изредка попадаются личности, не разделяющие расхожего мнения, что магу или магичке достаточно быть чуть-чуть привлекательнее кикиморы, остальное приложится. Тейзург был как раз из таких исключений, и за это она его безмерно уважала.

Что же до свитков, то Венуста прочитала их очень внимательно, с обычной своей скрупулезностью. В том числе о предпринятых поисках, о тщетных попытках связаться с Хальнором после Марнейи. Все усилия пропали впустую, потому что он больше не бог и даже не человек – всего лишь дикая кошка с полным набором звериных инстинктов, особь из популяции болотных рысей, запертых чарами Тейзурга на заповедном болоте в Лежеде.

Тейзург сделал под конец ужасную вещь. Если найти того самого кота, в теле которого заключен дух Хальнора Проклятого, и выдворить его за Врата Хаоса, в Сонхи через некоторое время народится новый Страж Мира. Пока прежний здесь, этого не произойдет, поэтому было бы целесообразно принести его в жертву всеобщему благополучию, тем более, он бы и сам все понял… Но Тейзург заявил, что этому не бывать. Симпатия и сочувствие к Хальнору-человеку перевесили для него соображения мировой пользы. Как заметил в свое время один из наставников Венусты, если такие, как Тейзург, начинают о ком-то заботиться, это воистину смертельно для всех остальных. Его стараниями с зачарованного болота ни одного котенка не вынесешь, а ведь еще неизвестно, которая из этих усатых-полосатых бестий с кисточками на ушах – бывший Страж Мира.

В песнях об этом не поют, подробности известны только посвященным. Зябко поежившись, хотя вода в ванне оставалась идеально теплой, Венуста начала намыливать волосы. Мыло благоухало розами и жасмином.

И самого Тейзурга в союзники не позовешь, он давно уже находится за пределами досягаемости. В одном из бесчисленных далеких миров, затерянных в океане Несотворенного Хаоса. Почему он ушел из Сонхи, Венуста не знала. Ходили слухи, что на то была вполне определенная причина – посетившее его пророческое видение, суть которого сводилась к тому, что отсюда надо убираться пока не поздно. Он и убрался. Венуста слышала, что в пресловутом Тайном Свитке как раз это видение и описано, однако хранители Кариштомской библиотеки за прочтение сего раритета, недоступного для копирования, заламывают чудовищную цену и каждого прочитавшего связывают клятвой о неразглашении, поэтому те загадочно молчат. Избранных, впрочем, считаные единицы, сие дорогое удовольствие даже Венусте Лурлемот не по карману.

Волосы вымыла на два раза, ополоснула «Сиянием небесного жемчуга».

На Унбарха тоже рассчитывать нечего. Будь у него такая возможность, он бы расправился с Гонбером ради возрождения своей загубленной репутации, но стоит ему высунуть нос из затерянной в джунглях подземной твердыни, как его растерзают Псы Бурь. Безумный Дохрау немедля примчится, чтобы вцепиться в глотку заклятого врага.

Разве что самой туда отправиться и попросить убежища? По крайней мере, в цитадель к Унбарху Живодер за ней не полезет… Гм, туда никто без большой нужды не полезет. Представив себе толпу угрюмых немытых аскетов, фанатично преданных своему архонту, чародейка передернула точеными плечиками.

Не обязательно просить убежища именно там, есть и другие варианты. Аунатиба, Вазебра, Йефт, просвещенные княжества архипелага Ри, Банташский халифат… Все те, кто обещал вознаграждение за голову Гонбера. Они достаточно сильны, чтобы эта кровавая дрянь не сунулась в их владения, и они охотно примут известную волшебницу Лурлемот с ее Магией Красоты.

Закутавшись в махровую простыню с вышитыми серебром вензелями, Венуста сделала выбор в пользу рийских островных княжеств: у них считается, что и дамам, и кавалерам приличествует изысканность, и спрос на ее специфическую магию там будет не хуже, чем в Эонхо. Вначале придется экономить, но она быстро наверстает упущенное. Другой вопрос, как туда добраться и не сгинуть по дороге.

Придирчиво оглядев флаконы на полках полуовальной ниши, облицованной яично-белым фаянсом, Венуста выровняла те, что стояли не в ряд, и пошла в спальню. Щелчок пальцами, и в воздухе перед ней поплыл световой шар. У себя дома она в безопасности, через охранные заклятия никто не прорвется. Двое погибших магов попались в городе, позволили захватить себя врасплох, она их ошибки не повторит… Но тогда почему ей так страшно?

Угол ковровой дорожки сморщен складками. Вспыхнувшее раздражение – ну, право же, нельзя так! – заставило ее ненадолго забыть о страхе, но потом противное ощущение вернулось.

Ренарна. Мысль о Рен сверкнула, как солнечный луч из-под приоткрытой двери в конце коридора. Во-первых, рядом с ней не так страшно. Во-вторых, она способна выбраться из самой безнадежной переделки. Главное, разыскать ее. Эту бесовку с тигровой челкой может носить где угодно.

Венуста отправилась не в спальню, а в кабинет. Написать письмо. Два письма. Десять писем. Тридцать! И разослать во все концы курьеров – пусть это обойдется недешево, ее жизнь стоит дороже.

Задела локтем хрустальную чернильницу в виде жабы с крышечкой на голове. Лилово-черная с золотым отливом жидкость выплеснулась на стол. Мгновенная вспышка паники – сейчас все тут будет заляпано! – быстро угасла. Есть вещи поважнее кляксы.

Рен была ее закадычной подругой, еще со школы. С чего их дружба началась, теперь и не вспомнишь. Кажется, кто-то Венусту толкнул, под смешки остальных, а решительная черноволосая девочка с яркими зеленовато-коричневыми глазами моментально съездила по уху обидчику. Хорошо так съездила, тот сразу скуксился, хотя только что хихикал и обзывал жертву «ревой-коровой». Им было тогда лет по восемь.

Благородная чародейка Лурлемот не всегда была элегантной особой с выверенно безукоризненными манерами, осанкой царственного гладиолуса и утонченным, как переливы перламутра, шармом. Ей нравилось сравнивать себя с изысканным цветком, выросшим на замусоренном заднем дворе. Захудалое аристократическое семейство. Отец пьет, играет и проигрывает, мать на всем экономит, скрипучая ветхая мебель, плохое питание, обноски старших сестер. Гордость: «Мы даже в рваных чулках должны оставаться знатью и пользоваться столовыми приборами, как требует этикет!»

Рано проявившийся магический дар привел Венусту в Школу Магов. Костлявая, угловатая, стеснительная, вдобавок плакса и ябеда, она к исходу первого же месяца оказалась отщепенкой. Ябедой она стала не из вредности, а потому, что пыталась искать защиты у взрослых, но это дела не меняло. В школьном котле кипело страшноватое варево из жажды самоутверждения, взаимных обид, ранних ростков похоти, тающей боли после прежних инкарнаций, затаенного желания быть лучше и любимей всех остальных, насущной потребности кого-нибудь помучить, боязни оказаться не как все, страха перед наказаниями и саднящих, как содранные волдыри, первых разочарований. Очень может быть, что Венуста захлебнулась бы этим адским зельем, если бы не подружилась с Ренарной Мушналиги из Набужды.

Кто-то из преподавателей однажды назвал Рен «пантерой в посудной лавке». В яблочко. От слона в аналогичной ситуации еще можно увернуться, но если столкнешься с пантерой, самое лучшее – это сидеть тихо-тихо и, уж конечно, не дразнить ее.

Вначале Венуста прибилась к ней из трусливого расчета: Рен запросто могла за раз навалять двоим-троим и никогда не сдавалась. Если подстраивали какую-нибудь магическую каверзу, непременно отлавливала оппонентов после, когда те не ждали нападения. Кулаки против магии. Дара в ней было всего ничего – искра, которую так и не удалось разжечь. Тут она проиграла бы любой завалящей ведьме из тех, что сводят бородавки и лепят дешевые привороты на одну ночь. Зато силы характера хватило бы на трех с половиной полководцев. Вдвоем с Венустой они составили классическую пару «воин-маг» и действовали весьма эффективно, учитель боевой магии даже ссылался на них, как на пример, за которым не нужно далеко ходить.

Когда им исполнилось по двенадцать лет, Рен из школы забрали. Набуждийские купцы не любят выбрасывать деньги на ветер, и если колдуньи, даже посредственной, из дочери не получится, лучше на это дело плюнуть, приучить ее к домоводству и выдать замуж за почтенного человека.

Венуста лишилась заступницы, но к тому времени она уже могла дать отпор обидчикам самостоятельно. Ей магического дара досталось через край, и она числилась среди первых учеников, с отличными оценками по защитным чарам.

Вскоре после своего шестнадцатого дня рождения она получила из Набужды приглашение на свадьбу Ренарны Мушналиги и господина Паржевухи, уважаемого торговца сукном. Денег на подарки и на дорогу не нашлось, но она приготовила по собственному рецепту зелье, придающее волосам блеск иссиня-черного атласа на солнце, а карету за ней прислали родственники Рен. Аристократка и чародейка в подружках у невесты – утерли нос соседям!

Как бы то ни было, они снова встретились. Увидев жениха, Венуста ощутила оторопь: важный сорокалетний толстяк с рыбьим взглядом и жестко поджатыми губами. Зато Рен почти не изменилась, все та же девчонка-сорванец, которой надо было родиться парнем или хотя бы кошкой, гуляющей где вздумается, без оглядки на человеческие обычаи и правила. Пантера в посудной лавке, и это не может не закончиться плохо – или для пантеры, или для хозяев посуды.

Замужем Рен не понравилось, и через год она сбежала. Опозоренный господин Паржевухи после этого ходил с фингалом и опухшей скулой: оступился на лестнице, пребывая в расстроенных чувствах, бывает. Венуста, услышав об этом, его объяснениям не поверила.

Спустя еще четыре года Рен разыскала ее в Эонхо и явилась в гости. Мешковатые мужские штаны вместо юбки, с кожаными заплатами на коленях. Меч на поясе. Мускулистые руки. Бронзовый загар. Впрочем, загар ей шел, а по поводу остального Венуста много чего могла бы сказать… Проглотив рвущиеся наружу критические замечания – ничего не поделаешь, они разные, и всегда были разными, надо с этим смириться, если не хочешь потерять друга – она деловито заявила:

– Челку надо выкрасить, чтобы черные и рыжие пряди чередовались. И насчет остального подумаем… Когда женщина подражает мужчинам или юноша подражает женщинам, это выглядит, как дурацкая пародия. Надо найти твой неповторимый стиль! Рен, пожалуйста, не отказывайся. Я только что начала самостоятельную практику, Магия Красоты, видела вывеску над дверью? Если можно будет на тебе поэкспериментировать, ты меня очень выручишь!

Воительниц не так уж много, и Ренарна считается среди них самой стильной. Вся клиентура госпожи Лурлемот знает, чья это заслуга.

Рука, выводящая каллиграфические буквы, временами начинала дрожать. Помарки, кляксы, несколько листков пришлось скомкать. Нельзя же отправлять письмо, написанное неаккуратно.

Подруга увезет ее из Эонхо в безопасное место. Она любит бросать вызов всем страхам мира… Венуста не понимала, как можно любить риск, а для Рен это такое же удовольствие, как хорошее вино, теплая ванна или флирт с приятным кавалером. Что она испытывает, когда рискует, Венуста даже представить не могла, но представлять и не надо, каждому свое. Главное, чтобы Рен нашлась и приехала.

Под утро на рабочем столе лежало три аккуратных стопки белоснежных конвертов, запечатанных розовым сургучом. Осталось дождаться, когда придет прислуга, и послать кого-нибудь в почтовую контору. Но сначала – прибраться. Засохшая чернильная лужица, мятые бумажки… В чернильнице муха, когда только успела, мерзавка… Еще и под стол что-то закатилось. Ужас, словно у нее в кабинете Унбарх с Тейзургом повоевали!

Кавардак царапал, как застрявшая в шелковом чулке колючка, и Венуста, несмотря на полный упадок сил, принялась наводить порядок. Нельзя оставить все в таком виде и пойти спать, порядок – прежде всего.


На одной чаше весов – куча денег, прощение всех прошлых преступлений и трех еще не совершенных. На другой… Тибор не знал, что там лежит на другой, кроме жизни никому не нужного паршивца, который забился в угол и замер, даже дыхание затаил.

– Хочешь вина?

Пленник молча сверкнул глазищами из полумрака. Надо полагать, не хочет. Видно, что до полусмерти перепуган, и в то же время полон обреченной непримиримости.

– Я тебе не враг. Я убийца. Мне за тебя заплатили. Согласишься со мной побеседовать – умрешь не больно. Если оное предложение тебя заинтересовало, выползай оттуда и садись, – Тибор кивнул на стул.

Интонация мягкая, но не настолько, чтобы парнишка еще больше испугался. С полминуты подумав, тот поднялся, доковылял до стула и уселся напротив. За металлическим кольцом на тощей лодыжке тянется длинная цепь, на руках кандалы. Судя по тому, как неловко он двигается, закован в первый раз. Узкое лицо, искусанные губы. Длинные спутанные волосы – это, похоже, своего рода доспех: нависают над глазами и прячут слишком тонкую шею, иначе он почувствует себя беззащитным. Тибор получил тому подтверждение, когда попытался отвести их в сторону – еле успел отдернуть руку от клацнувших зубов.

– Ты еще и кусаешься?

– Придержи лапы, – огрызнулся пленник.

Пока он был без сознания, Тибор успел хорошенько его рассмотреть, поэтому не стал повторять попытку.

Сейчас ему всего лишь хотелось выяснить, как это существо отреагирует на его жест. Выяснил: так можно и без пальцев остаться.

– Будешь вино?

– Я не пью, – с неприязнью буркнул парень.

– Предпочитаешь апельсины?.. Вино не крепкое, это гливайзи с рийскими пряностями, – говоря, он наполнил вторую кружку. – Тебе не так долго осталось жить, чтобы заботиться о здоровье. Почему ты один из украденных апельсинов отдал старухе?

– Ей очень хотелось, а видно было, что ночью она умрет. Наверное, уже умерла. Какая тебе разница?

– Хм, добрый поступок… Значит, ты способен увидеть на лице человека печать Акетиса?

– Не всегда.

Он закусил и без того пострадавшую нижнюю губу, словно подумал о чем-то безрадостном.

– Выпей, – Тибор подтолкнул к нему кружку. – Догадываешься, кто тебя заказал?

– Ага. Один тип, я не помню лица и как его зовут, но взгляд у него такой, что в могиле не забудешь. Кажется, он маг. Умеет швырять ножи, но не всегда попадает в цель. В меня не попал.

Эти неожиданные сведения Тибора слегка обескуражили. Словно открываешь дверцу буфета, рассчитывая увидеть стопки тарелок, а на полках вместо них лежат башмаки или камни.

– Ты с ним встречался, да? – мальчишка смотрел с напряженным любопытством. – Кто он вообще такой?

– Рис, ты не угадал. Наш заказчик под это описание не подходит. Кстати, Рис – это имя или кличка?

– Имя, наверное, – он пожал плечами. – Не важно.

– Видел когда-нибудь ее высочество Лорму?

Рука, потянувшаяся было к кружке, замерла, глаза сощурились, губы сжались. Отталкивание, даже, пожалуй, отвращение. Словно Тибор заговорил не о вечно юной ругардийской принцессе, а об уховертке или сколопендре.

– Один раз видел. Она выходила из кареты на улице Босых Гадалок, – в глазах, напоминающих темную яшму, мелькнуло понимание. – Это она приказала меня убить?

– Интересно, чем ты заслужил такую честь?

– Не знаю. От нее так и тянет смертью. Я приходил к одной ведьме, которая там жила. Ну, мне посоветовали провериться на сглаз, и я пошел, а тут как раз принцесса приехала.

– Жила? – уцепился за слово Тибор. – А теперь она где?

– Умерла. И та жрица Лухинь, к которой приезжала принцесса, тоже умерла. Их дома стоят напротив.

Мальчишка поежился, ухватил обеими руками тяжелую глиняную кружку, отпил вина. Зубы стукнули о край, звякнула цепь.

– Еще где-нибудь ее встречал?

– Нет.

– Уверен?

Кивнул. Кандалы для него слишком тяжелые, но Лорма предупреждала, что он опасен.

– Как звали ведьму?

– Хия.

– Ты в тот раз ничего не говорил в адрес ее высочества? Может быть, сделал неуважительный жест или скорчил рожу?

– Нет. И она в мою сторону даже не посмотрела.

Ребус не хотел разгадываться, только дразнил. Задумчиво глядя на пленника, Тибор решил, что убивать его пока рановато. Возможно, позже понадобится задать ему еще несколько вопросов… Эта мысль оказалась неожиданно приятной. Впрочем, все дело в том, что наконец-то можно отдохнуть после беготни по Эонхо и прозябания во всяких странных местечках вроде логовища нижнереченской вдовицы. Хорошо натопленная комната, кружка превосходного гливайзи, конкуренты остались в дураках, спешить некуда – что еще нужно для того, что принято называть счастьем?


Смертельную опасность Рис ощущал каждым нервом и каждой косточкой. Как будто ноют зубы, только сейчас не зубы, а все тело целиком, и ноющая боль – не физическая, но от этого не легче.

Обращались с ним не сказать, чтобы плохо. Не били. Топили чугунную печку. Принесли набитый соломой тюфяк и одеяло. Кормили три раза в день тем же, что ели сами – наваристой мясной похлебкой, копчеными колбасками, сырными лепешками. Правда, ел он чуть-чуть. Не хотелось.

Тибор сказал, перед тем как убить, ему дадут выпить настойку алаштырского дурмана. Это сильное снадобье, при достаточной концентрации – яд, от которого уснешь и не проснешься. Но если так, почему не ограничиться отравой? После трехлетней учебы в Школе Магов Рис кое-что знал и о дурманных зельях, и о ритуальных убийствах. Его не просто прикончат, дело обстоит гораздо хуже.

Он впервые увидел вблизи троллей. Чешуйчатые громилы с острыми зубами, когтями, которые можно выпускать и втягивать, подвижными кожистыми рожками длиной с человеческий палец и ушами, похожими на крылья летучей мыши. На нижних кромках ушей болтаются серьги, по нескольку штук. На лапищах грубовато выкованные перстни с агатом, нефритом, ониксом, кусочками горного хрусталя и невзрачными пестрыми камушками, названий которых он не знал.

Один из троллей был шаманом. Этот целый час просидел напротив, опустив тяжелые сизые веки, потом, грузно ступая, ушел – наверное, докладывать Тибору о своих выводах.

Рис догадывался, почему его хотят убить. Из-за «накатов». Видимо, в другой своей ипостаси он опасен для людей, и жрица Лухинь с улицы Босых Гадалок это поняла, рассказала принцессе, а та распорядилась его уничтожить – надежным способом, чтобы не вернулся с того света. Но тогда неясно, кто погубил Леркавию и Хию… Может быть, он сам? Ага, во время очередного «наката», которого даже не заметил. Или еще хуже: он убил их на расстоянии, таким же образом, как Хенека. Не соображая и не помня, что делает. Подумав об этом, Рис как будто замерз, хотя сидел на тюфяке в нескольких шагах от пышущей жаром печки, и сквозняков тут не было, в комнате ни одного окна, темноту рассеивали две тускловатые масляные лампы, подвешенные возле двери.

Если так, пусть его поскорее убьют. Люди вправе защищаться от таких, как он.

Клонило в сон, но он боялся опять увидеть Хрустальный Гроб и старался держать слипающиеся глаза открытыми. Этот кошмар совсем рядом, почти до него добрался – словно какой-нибудь страшный предмет, до поры до времени скрытый мутными волнами, которые плещутся возле ног. Когда-то в прошлом он видел море, это совершенно точно…

Рис вздрогнул и выпрямился. Чуть не уснул, потому что коварный сон притворился морем и попытался обнять его мягкой темной волной, чтобы уволочь туда, где ждет Хрустальный Гроб.

Попросить у троллей канфы покрепче? Тибор сказал, если чего-нибудь сильно захочется – в разумных пределах можно, вроде как последние желания приговоренного к смерти.

Бывают сны, в которых можно остаться навсегда. Или, во всяком случае, застрять надолго. Это произойдет, если во время такого сновидения умрешь: и возвращаться некуда, и на то, чтобы вырваться из приснившейся зыбучки, сил не хватает.

Рис боялся, что сон про Хрустальный Гроб с кровавым содержимым имеет как раз такую природу. Отлично понимал, что бояться нельзя: страх тут главный приклеивающий ингредиент и заодно – тот канал, через который морок питается твоей же силой, но ничего не мог с собой поделать. Это сильнее его, потому что… потому что… Он невольно съежился: словно сидишь в запертой комнате, а «потому что» похоже на черную гигантскую сороконожку, которая с шуршанием бегает вокруг дома, царапает дверь, скребется в стены.

Уткнувшись лбом в колени, он пропустил тот момент, когда вокруг него сомкнулась полость хрустального гроба.

…С ним пока все в порядке. Пока. Ни механических пауков, вцепившихся в лицо и в сердце, ни путаницы кровавых нитей. И боли нет, только дикое отчаяние. У него забрали амулеты, с которыми ни за что нельзя было расставаться: один – казенный амулет городского стражника, второй дал ему друг. С этими штуками его бы где угодно нашли… или почти где угодно, а теперь все пропало. Повернув голову, он смотрит сквозь прозрачную стенку гроба на вошедшего в комнату человека. Тот улыбается, а его чуть не наизнанку выворачивает от тошнотворного страха и бессильной ярости…

Поблизости что-то брякнуло, и Рис очнулся. Ошалело уселся на тюфяке, загремев цепью. Только что испытанные эмоции горели, как ожог, но это ощущение постепенно затухало.

Опять не разглядел его как следует. Только знакомый взгляд, да еще эта улыбка, за которую можно убить. Рис так и думал, что в истории с хрустальным гробом без главного врага не обошлось.

Внезапно почувствовав жажду, он взял кружку, стоявшую на дощатом полу возле изголовья, в несколько глотков допил травяной чай. На дне остались изломанные черные стебли, разбухшие и пахучие. Несколько мгновений Рис вдыхал влажный горьковато-сладкий аромат, напоминающий о родном лесе, о затянутых ряской водоемах, о торчащих из тихой воды цветах на пушистых ножках… Потом, понимая, что дальше бороться со сном невозможно, свернулся на тюфяке.

Хрустальный Гроб плавает где-то рядом. Если эта гадость все равно хочешь не хочешь приснится, надо по крайней мере оказаться не внутри, а снаружи.

Смотреть на такие вещи с дистанции намного легче. Это происходит не с ним. Он здесь посторонний. Это всего лишь одна-единственная вероятность из бесчисленного множества, и если сделать что-то, не особенно даже значительное, чуть раньше или чуть позже, открыть не ту дверь, повернуть не в тот переулок, оно никогда не сбудется.

С этими мыслями Рис глядел на истерзанное человеческое существо, оплетенное неживой и, тем не менее, пульсирующей кровеносной сетью. Из-за мерно вздыхающей штуковины – да это просто какой-то механизм, не так уж сильно похожий на паука – лица почти не видно, однако ему пришло в голову, что пленник хрустального гроба, если бы только смог, улыбнулся бы почерневшими окровавленными губами.

Потому что он все сделал правильно. Никакого жертвоприношения не было. То, во что он превратился – плата за Мост-через-Бесконечность, и он по собственной воле согласился на эту страшную цену. Надо было во что бы то ни стало что-то кому-то срочно сообщить?.. Похоже, да. Метаморфозы сущности на таком высочайшем уровне доступны единицам, самым-самым из магов, а он очень молод и даже не ученик. Бешеный поток энергии таонц, хлынувший через не приспособленное для этого человеческое тело, в считаные мгновения переломал кости, порвал в клочья сосуды, нервы и сухожилия, расплющил мышцы… Теперь Рис понимал: жутковатая начинка хрустального гроба, которая в первый раз показалась ему омерзительной, не мучает человека, а поддерживает в нем остатки жизни. «Паук» на лице вместо него дышит – он сам на это больше не способен, а тот, что сидит на груди, заменяет сердце – от его собственного остались одни ошметки. Поблескивающая паутина подменила кровеносную и лимфатическую систему, высасывает из тела продукты некроза, не позволяет травмированным тканям и органам умереть окончательно. И все это не волшебное: оно функционирует, как крайне сложный часовой механизм, без никаких чар. Рис не забывал о том, что он сейчас спит, и ему подумалось, что подобные чудеса возможны только во сне.

Впрочем, вывод насчет полного отсутствия магии оказался преждевременным. Обогнув гроб, он обнаружил, что за изголовьем, на расстоянии ладони от пола, к отполированной до стеклянного блеска стенке прикреплен небольшой листок бумаги с нарисованным аргнакхом. Ага, вот это уже серьезно! Удерживающий символ выведен кровью, линии изящные и четкие, все по правилам. Вот что на самом деле не отпускает лежащего в гробу человека из мира живых, иначе бы никакая механика не помогла, даже самая заумно сложная… Аргнакх прилепили так, чтобы не бросался в глаза, словно неизвестного мага что-то смущало – интересно, почему?

А сбоку на стене цветная вспышка, хотя только что ничего там не было… Магические зеркала с картинками и надписями. Одну из них Рис неожиданно для себя сумел прочитать – или, вернее, уловил ее смысл:

Идет зановооживление.

Прогноз: вероятность благоприятного исхода – 0,0000000000000000000000000001.

Продолжать зановооживление?

ДА? НЕТ?

И тут он проснулся. Полутемная комната, кандалы, две старинные медные лампы по обе стороны от двери, а перед глазами до сих пор светится длинная цепочка чужих знаков – много-много-много нулей. И во рту противный горьковатый привкус. Это ведь он будет умирать в хрустальном гробу. Наверное… Совсем не обязательно. Тропы будущего ветвятся, расходятся в разные стороны, и кто сказал, что он непременно придет именно туда?


Отыгрыш неудачи, такой досадной, что скулы сводит: взял клиента, но тот улизнул, и теперь надо выяснить, в какую щель он мог забиться. Плохая мина при хорошей игре. Это позволяло побольше узнать о Рисе, не подбрасывая ненужных выводов шпикам Лормы, и заодно сбить с толку оставшихся конкурентов, сколько бы их ни было. Если бы не скверное настроение, напоминающее взбаламученную речку, непонятно куда устремившуюся в обход прежнего русла, все было бы в сахаре.

Воришка из Нижнереченской банды, сдавший Риса Тибору, и еще один поганец оттуда же. Оба намекали, что знают, где прячется Рис, и помогут его выследить, если господин хороший не поскупится. Заодно выложили о заморском городе Танцующих Огней – Рис всех о нем расспрашивает, о его панибратских отношениях с сонными домами, о том, как он на расстоянии, с помощью каких-то нехилых чар, оборвал жизнь Хенека Манжетки, которого пытал Живодер, хотя твердит, что не маг.

Они говорили об этом и раньше, только тогда избыточные подробности его не заинтересовали, а сейчас он подавал поощрительные реплики, чтобы вытянуть побольше. Амулеты у него мощные, почти любые направленные чары перебивают, но насчет эпизода с Хенеком стоит держать в уме, пусть шаман и не учуял ничего опасного.

Денег поганцам Тибор дал, пообещав доплатить за наводку. В отличие от них, он знал, где спрятан Рис, но морочить головы вероятным наблюдателям надо со всем респектом, чтобы ни в чем не усомнились.

Поломойка из Школы Магов, кряжистая краснолицая тетка с заплывшими глазами-щелками. Из тех невезучих, кто наделен малой толикой магического дара, недостаточной даже для самой скромной колдовской практики. Из нее вышел толк по другой части: тайная надзирательница и наушница, с точки зрения преподавателей – бесценный помощник. Видимо, эти таланты проявились рано, и когда обнаружилась ее непригодность касательно волшебства, девчонку оставили при школе прислугой. Теперь ей было за сорок, она закладывала за воротник и не отказалась пропустить с Тибором по стаканчику полынной настойки в «Каменном башмаке».

Риса она помнила. Во-первых, тот никогда не пакостил. Огрызнуться мог, но исподтишка не гадил, таких она отличала и одаривала своим расположением, тусклым, как тень в облачную погоду. Во-вторых, господин кастелян из-за него вконец заел ее своими жалобами, не сейчас, а годочков шесть назад, потому что господина кастеляна заел в свою очередь господин Сарабтен, который после бегства мальчонки требовал неустойку за моральный ущерб.

– Я вам скажу, сударь, магия в нем была, – дыша на Тибора чесноком и полынью, доверительно сообщила поломойка. – Только наружу не выходила. Запертая магия, понимаете? Я это чувствовала, я же хоть на малость, но тоже ведьма. И вот что удивительно, сударь, все его любили. Или, можно сказать, почти все. Вы же знаете, в таких заведениях, как наша школа, дети друг дружке волчата, но его не мучили, хотя он был совсем не боевой. Если кто-то начинал его обижать, всегда находились заступники. Магия, которая в нем жила, привораживала, как чудесная музыка, понимаете, о чем я, сударь?

Тибор понимал, о чем она. К сожалению… Десять тысяч рафлингов, прощение всех прошлых и трех еще не совершенных, а он, как последний идиот, тянет время.

Расчувствовавшись, женщина шмыгнула носом и добавила:

– Даже я, бывало, угощала его конфетой или яблоком, без корысти, единственно по своей неистраченной доброте! Ох, жизнь наша тяжкая…

И протянула покрытую цыпками загрубевшую руку к бутыли с горькой настойкой.

Оставив ее наедине с выпивкой, Тибор выбрался из трактира на свежий воздух. День выдался ясный, подсохшие пыльные улицы выглядели удручающе серыми, пусть их и оживляли дрожащим блеском спицы экипажей, оконные стекла, посеребренные шпили, витрины богатых лавок, сверкающие грани сонных хоромин.

Некто в бесформенном болотном плаще тащился за ним, то исчезая в энергичной полуденной толкучке, то опять выныривая на мгновение-другое. Один из посетителей «Каменного башмака» вышел следом.

Тибор ускорил шаг, свернул за угол, потом в подворотню, загроможденную каким-то хламом, словно здешние жители готовились к осаде. Затаился у стены, за штабелем ящиков, воняющих гнилым луком. С тех пор как ввели «мусорную подать», горожане как только не изощряются, лишь бы не вывозить отбросы на свалку за Белой стеной, окружившей разросшуюся столицу полвека назад. Потихоньку подсунуть мусор в чужой двор – дежурная шутка, давно уже не смешная. Судя по количеству ящиков, на этот раз от протухшего товара избавилась солидная овощная лавка или перекупщик, придержавший лук до весны и обманувшийся в расчетах.

Преследователь топтался в просвете, изображая сомнения в номере дома. По характерным движениям, мнимо неуклюжим, и по выпирающему из-под нахлобученного капюшона расплывшемуся подбородку, покрытому неряшливой белесой щетиной, Тибор признал Шостаса Падальщика. Тот заработал свое прозвище, потому что отличался скверным обыкновением пристраиваться к напавшим на след собратьям по профессии: выжидал, когда коллега сделает дело, после чего наносил удар, присваивал добычу и получал с заказчика плату. Тибора он еще ни разу не оставлял в дураках, но теперь, видно, решил рискнуть – десять тысяч и так далее. Гм, Лорма и его тоже пригласила участвовать или он включился в игру по собственному почину?

В подворотню осторожный Падальщик не полез, а Тибор пересек проходной двор, вышел через противоположную арку и углубился в путаницу грохочущих, сверкающих, кишащих народом булыжных улиц. Было искушение прирезать Шостаса, но… Мало ли, как все повернется, вдруг и Падальщик окажется полезен?

Мунсырех, тролль-шаман, развеял его подозрения:

– На тебе нет приворота или других похожих чар. Твои амулеты не пропустили бы такие чары. И Рис не колдует, этого нет. А что есть, я не знаю, как назвать.

– В нем присутствует магия, так? – подсказал Тибор, вспомнив слова поломойки.

– И магия тоже. В нем бездна, – Мунсырех задумчиво покачал тяжелой чешуйчатой головой.

– Как у его светлости герцога Эонхийского?

– Иначе. Бездна герцога – это жадная пустота, а у него там звезды, деревья, озера, пение ветра над морем, цветы под дождем и еще много-много красивого. И спрятанная рана, из-за нее Рису нельзя стать шаманом.

– Что за рана?

– Плохая рана. От черного колдовства. Если он начнет шаманить, его сила скоро утечет, как через пробоину, и ему надо будет долго отдыхать, чтобы восстановить таонц. Он с этой раной родился. Может, сделал что-то очень скверное в прошлой жизни, и теперь ему воздается.

Часть этих соображений Тибор уже слышал, но тролли не любят, когда их перебивают. Дай высказаться и только потом, улучив момент, закругли разговор или переведи на другую тему. Команда из троллей по надежности ни в какое сравнение не идет с человеческой шайкой, но надо уметь с ними ладить.

Бывшая горничная из дома Сарабтенов. Она сменила хозяев четыре года назад и о своем прежнем месте рассказывала такое, что не всякий бы ей поверил. По ее словам выходило, что приемыша там регулярно истязали на глазах у детей, чтобы отвратить их от шалостей и склонить к послушанию.

– Господина Сарабтена за это боги покарали, – закончила девушка, серьезно глядя на Тибора. – Однажды что-то злое вцепилось ему в руку, крови было по всему коридору… Он так и остался криворуким, хотя сделал приношение Кадаху и заставлял всех нас молиться о своем исцелении.

Сам господин Сарабтен. Если остальным собеседникам Тибор платил за информацию, то сейчас отрекомендовался чиновником из Надзора за семейным добронравием – замшелой службы, о существовании которой мало кто знал, учрежденной кем-то из королей позапрошлого века. Служащие Надзора получали скромное, но твердое жалованье и ежегодно писали отчеты о том, как традиционные всенародные праздники способствуют укреплению семейных уз, больше с них ничего не требовалось, и отчетов тех никто не читал. Тем не менее предъявленный Тибором жетон произвел на Сарабтена впечатление.

Солидный преуспевающий эонхиец. Сама благопристойность в лице крупного, в меру обрюзгшего мужчины с честными глазами и твердым, самую малость настороженным ртом. Впечатление портила правая рука: движения неловкие, пальцы слегка скрючены, из-под накрахмаленной манжеты виднеется рваный рубец.

– Это бешеная кошка, сударь, – заметив взгляд собеседника, объяснил Сарабтен.

– У вас дома взбесилась кошка? – поинтересовался «чиновник», которому понадобились для переписи сведения о судьбе Ристобия Сарабтена, пасынка этого почтенного господина.

– Уличная кошка. Ее впустил по рассеянности кто-то из домочадцев. Возможно, сама забралась через окно на кухне. Выпрыгнула, откуда ни возьмись, повисла на руке и впилась зубами, а потом бежать. Я только успел разглядеть, что это рыжевато-серая кошка, а не собака и не обезьяна, дрянь этакая. Она порвала мне вену и перегрызла сухожилие. Видите, срослось криво. Приходится теперь повсюду водить с собой писца, я ведь не левша.

Тибор не позволил ему перевести разговор на шарлатанов-лекарей, которые ничего не смогли сделать, и на жуликоватых магов, которые заявили, что зверь его покусал не простой, а волшебный, и нужное зелье стоит баснословных денег. Вернул к насущному вопросу.

– Этот негодник сбежал под шумок, – пожаловался Сарабтен. – В то время, пока я болел. Ходили туда-сюда, то за лекарем, то в аптеку, двери не запирали, никто не присматривал… Потом я навел порядок, а тогда все отбились от рук.

Праведное негодование. Чудо, что за тип.

«Эх, кто бы мне тебя заказал…» – вздохнул про себя Тибор.

– Остроумный каламбур: кошка покалечила вам руку – и все отбились от рук, – выдал он вслух. – А что скажете про Ристобия?

Приятное разнообразие: Сарабтен был первым, кто отзывался о Рисе без явной или скрытой симпатии. Испорченный, нелюдимый негодник, дичился, вредничал и портил дорогие вещи, прислуга на него жаловалась… Прислуга, кстати, утверждала обратное, но об этом Тибор сообщать собеседнику не стал.

Сделал бессмысленную пометку в записной книжке, переплетенной в дешевую коричневую кожу, официально поблагодарил за содействие и попрощался. Шаман прав, привораживающими чарами Рис не владеет, иначе воспользовался бы ими, когда угодил к Сарабтену. Но за что его все-таки приговорили к смерти? Да еще к такому посмертию?

Ответ на второй вопрос: чтобы не мешал. Но тогда – кому и чем он может помешать?

Улицу Рваных Кружев перекрыли герцогские гвардейцы. Беспорядки. Молодцы стояли плечом к плечу, сомкнув щиты – волшебная кошка не прошмыгнет. Та самая, что покусала Сарабтена… Вместе с другими благонамеренными горожанами Тибор повернул обратно. Миновав несколько кварталов, напоминающих в этот час разоренные муравейники, вышел к Мятежному театру – зданию под тускло-серебристым куполом, увенчанным изваянием вздыбившегося коня.

Театр был мятежным исключительно в художественном смысле, его основатели выступали против косных традиций в искусстве. Никакого отношения к реальным мятежам он не имел и вдобавок находился под высочайшим покровительством принцессы Лормы, но несмотря на это его колоннада стала излюбленным местом расклейщиков листовок любого толка. Название, знаете ли, обязывает.

На бумажках, обезобразивших круглые каменные колонны, кривились рожи тех, кого надо бить: богатеев, кургузов, демонов, блохастых босяков, святош, продажных девок, иностранцев, магов, нечестных торговцев… Если суммировать содержащиеся здесь призывы, получается, что бить надо всех без разбору.

А это что?

«Орден Унбарха – Добротворца и Человекострадальца, сокрушившего Злоград в Подлунной пустыне, призывает человекорабов, позабывших о долге служения своего, опомниться и воспамятовать, кто есть над ними Истинный Господин всех господ…»

Высокий и неуклюжий штиль, похоронная серьезность, одержимость психа, гоняющегося с дубинкой за крысой у себя на кухне.

За прошедшее тысячелетие Унбарх, изобличенный в расправе над Стражем Мира, написал не один объемистый трактат на вечную тему «Почему я был прав и не мог поступить иначе», но его демагогию хотя бы можно читать: сыплет обличениями и угрозами, грубовато острит, зато не заговаривается. А подпольные последователи-человекострадальцы выпестовали такой слог, что за одно это хочется убить. Ага, оптом, с половинной скидкой…

«И возблагодарите же Господина всех господ Унбарха за то, что нещадно изгнал он за край Мира, населенного человекорабами, Тейзурга Золотоглазого, кознетворца ядозубого…»

Передергивание фактов. Тейзург, судя по сохранившимся свидетельствам, ушел сам – туда, где ему будет хорошо, но Унбарх, услышав об этом, разразился эпистолами, в которых приписал заслугу себе: это он-де изгнал «врага человекорабов» из мира Сонхи.

Кто-то из магов, получивших подметные письма, заметил по этому поводу: вот было бы славно, если бы Унбарх теперь еще и самое себя отсюда изгнал – тогда, глядишь, и жизнь бы наладилась к лучшему.

Но тот не спешил уходить из Сонхи вслед за своим давним противником. Скорее всего, просто не мог уйти, как бы ему этого ни хотелось.

Притворяясь, что читает наклеенную на колонны ерунду, Тибор краем глаза следил за юрким невысоким парнем, который, казалось, увлекся тем же самым. Ламус Хорь. Из подающих большие надежды новичков. И этот тоже!

Он подбирался к Тибору, огибая толстые серые колонны то с одной, то с другой стороны. Уже понял, что его заметили. Правый кулак сжат, меж сомкнутых пальцев торчат «рыбьи иглы». Хорь виртуозно ими владеет.

Расстегнув пряжку, Тибор накинул на руку сброшенный плащ. Молодой коллега будет целить в голову или в шею.

Их разделяло расстояние, достаточное для броска. Теперь – кто быстрее! Хорь выполнил несколько финтов, Тибор смотрел ему в глаза, одновременно следя за рукой с оружием. Главное – глаза, хищные и радостные, слегка сощуренные, окруженные белесыми ресницами. Ага, сейчас… Он стремительно отклонился, плащ тяжело хлопнул в воздухе, и тут же, не давая времени опомниться, Тибор хлестнул противника тканью по лицу.

Последовавший за этим удар под дых отбросил наполовину оглушенного Ламуса к стене. Тот полез за ножом, но Тибор успел достать свой кастет раньше. Со щелчком выскочила иголка, вонзилась в воспаленную угреватую щеку. Хорь готов.

Убрав кастет, Тибор натянул перчатки из толстой кожи, тщательно осмотрел плащ, вытащил две «рыбьих иглы». Третья куда-то улетела. Свидетелей нет – по крайней мере, таких, кого надо принимать в расчет. Немногочисленные честные горожане торопливо проходят мимо, глядя в другую сторону.

Превратив плащ в суму, он упаковал бесчувственного Ламуса, взвалил на спину и отправился ловить наемный экипаж по другую сторону Мятежного театра. При этом чувствовал себя конченым дураком – почти забытое ощущение. Боги и демоны, что же он вообще делает, куда тащит Хоря, которого надо было добить и оставить под стеной за колоннами, самое здравое решение… Но здравый смысл сказал ему «до свидания» еще несколько дней назад. Он делает то, что делает, и будь что будет.


Его до сих пор не убили, а Тибор выглядел мрачным, как демон, изловленный сумасшедшим магом-экспериментатором. Неувязка с оплатой? Из болтовни Ференцевых ребят Рис знал, что заставить наемного убийцу работать за просто так – последнее оскорбление, западло, и такому заказчику никакой веры больше не будет.

Сегодня показалось, что вот он, конец: освободили от оков, заставили раздеться догола, и тролль-шаман вначале осмотрел его, как лошадь на ярмарке, а после, обмакнув обгрызенную кисточку в едкое зелье, нарисовал на груди какой-то знак. Кожа зудела, вдобавок он весь покрылся мурашками, и зубы унизительно лязгали.

– Не упырь, не оборотень, не демоническое существо, – глубокомысленным тоном сообщил тролль.

– Так я и думал, но проверить стоило, – отозвался Тибор. – Для очистки отсутствующей совести…

И бросил Рису:

– Одевайся, чего ждешь?

Рис торопливо натянул свою худую одежку и, глянув на убийцу сквозь засаленные пряди, свисающие на лицо – между ним и врагом травяные стебли, самая надежная на свете преграда, – с вызовом поинтересовался:

– Что, прогадали, не спешат за меня раскошеливаться?

Все равно он здесь долго не выдержит. Раньше, если ему где-то было плохо, он оттуда уходил, даже от Сарабтенов сбежал, но из этого застенка не убежишь.

– Вот ты у меня уже где! – убийца чиркнул ребром ладони по горлу, в зрачках вспыхнули недобрые волчьи огоньки. – Я тебе ради собственного удовольствия мозги вышибу.

– За просто так? – ухмыльнулся Рис. – И не влом будет?

Он понимал, что таких, как этот, лучше не дразнить, но не мог больше терпеть неволю.

Тибор сгреб его одной рукой за рубашку. Рис не отводил взгляда от прищуренных светло-серых глаз, свирепых, усталых, непреклонных, с затаившейся на самом дне тоской. Это не те глаза, которых ему надо бояться.

Сбоку маячил пузатой громадой тролль-шаман, внимательно наблюдающий за их странным поединком.

Наконец Тибор отбросил его – но не шибанул со всей силы о кирпичную стенку, чтобы затылок вдребезги, а просто швырнул на тюфяк. Молча повернулся и вышел из комнаты.

Ломая голову, кто же из них победил, Рис принял сидячее положение, настороженно косясь из-под волос на троллей – шамана и сторожа. Рубашка порвалась. Грудь все невыносимей зудела, зато можно отдохнуть от цепей… Ага, так и дали отдохнуть. Сторож, бесцеремонно хватая пленника жесткими шершавыми лапами, снова надел на него кандалы, защелкнул замки. После того как он закончил, Рис скривился и потер нестерпимо зудящую кожу.

– Я дам тебе мазь от свербежа, если скажешь, как ты это делаешь, – глуховатым рокочущим голосом произнес шаман.

Он нависал над Рисом, словно чешуйчатая глыба, и тоже уставился в глаза сверху вниз. Охота им всем в гляделки играть… У тролля глаза были слишком маленькие для такой физиономии, с вертикальными зрачками и пурпурной в коричневых прожилках радужкой, под нависающими, как будто вырезанными из грубого камня веками.

– Как я делаю что? – рискнул уточнить Рис.

– Раз ты не понял вопроса – значит, сам не знаешь, тогда и говорить дальше не о чем, – шаркая по полу большими ступнями, шаман отошел к столу и начал собирать свои принадлежности.

Решив, что мази ему не видать, Рис принялся ожесточенно расчесывать грудь, стараясь не царапать до крови. Тролль повернулся, протянул склянку с желтым, как мед, содержимым.

– На, возьми немного и смажь там, где чешется.

Он зачерпнул пальцами чуть-чуть вязкой золотистой массы, осторожно размазал по коже. Никакого подвоха, зуд и впрямь быстро утих.

– Спасибо, – сказал он негромко.

– Я хочу знать, кто ты по своей сути и что сделал с Тибором, – пророкотал шаман, перед тем как уйти. – Я буду искать ответ.

– Может, по-вашему, это я напал на Тибора?

Вопрос, заданный в спину троллю, ударился, как брошенный вслед камешек, о закрывшуюся дверь.

Рис устроился на тюфяке и вскоре задремал. Теперь он уже не так сильно боялся Хрустального Гроба, и тот не стал ему сниться, зато приснилась Мусорная равнина. Тоже из повторяющихся кошмаров. Жуткое местечко, Рис даже сомневался насчет того, где оно в точности находится: на этом свете или на том. Пространство, до самого окоема заваленное всевозможными отбросами, и он там совершенно один – бредет непонятно куда, спотыкаясь и пошатываясь, в глазах рябит от россыпей пестрого мусора, лишь бы не упасть – можно напороться на что-нибудь острое… Наверное, это все-таки ад, куда он когда-нибудь попадет за грехи. Вряд ли может быть, чтобы такое место существовало в мире живых.

К счастью, его разбудили. За стеной гремели цепями и надрывно ругались: Тибор недавно приволок еще одного пленника – не иначе, опять заказчики затянули с оплатой – и тот протестовал против своей участи на весь околоток.


Королевский дворец напоминал Венусте улжетские настенные ковры. Величавые мифологические сцены и пейзажи, великолепие узоров, блеск золотых и серебряных нитей, а с изнанки – неряшливая путаница свалявшихся концов, клочья паутины, пыльные присохшие леденцы, хитиновые шкурки тараканов, острие забытой булавки. Она не любила бывать при дворе, но на прием в честь двухсотлетия «Хартии об упразднении рабства» пригласили всех известных столичных магов.

Как изволил выразиться один пожилой вельможа из числа ее клиентов, Хартия «спасла Ругарду от экономической задницы и кровавого поноса народных бунтов». На этом настоял герцог Эонхийский, в ту пору королевский советник. Он едва ли не силой напополам с интригами вынудил короля Эверерда согласиться на реформу, дикую с тогдашней точки зрения – и весьма разумную, как выяснилось немногим позже, на примере Баракосы и Малны, изошедших пресловутым «кровавым поносом».

В Ругарде после этого пошла в рост мануфактурная промышленность, и продовольствия стало вдоволь – крестьяне, дорвавшись до собственной землицы, работали втрое усердней, чем в бытность свою подневольниками. Здравомыслящая часть старой аристократии смирилась, поглядев на кавардак в Малне и Баракосе, и начала, скрепя сердце, сдавать остатки своих угодий в аренду новоявленным фермерам. Дело оказалось прибыточным, со временем и другие втянулись, кроме самых неуступчивых, прозябающих в обветшалых замках посреди заросших бурьяном полей. Появлялось все больше зажиточных деревень, и новое дворянство не бедствовало, и города росли, как тесто на дрожжах, и сошла на нет угроза внутренней войны. Ругарда процветала, насколько что-либо может процветать в мире Сонхи, и благодарить за это следовало герцога Эонхийского.

Он стоял возле трона ее высочества: мужчина могучего сложения, седой, но с моложавым лицом, одет в черное с оторочкой из дымчатого меха, на боку меч, на бычьей шее тяжелая золотая цепь.

Венуста находилась достаточно далеко от них, вместе с другими приглашенными на торжество магами. Но если бы она видела принцессу и герцога вблизи – властные, снисходительно-приветливые лица сильных мира сего – это вряд ли помогло бы ей понять, почему они поступают таким образом. Почему, сделав для Ругарды столько полезного, тот же герцог одарил своим покровительством Гонбера Живодера? Почему Лорма – красивая, остроумная, разносторонне одаренная – согласна скармливать своих подданных кровавому уроду? На кой им все это понадобилось?

Обратная сторона улжетского ковра. Засохшие бурые пятна, дохлые мухи, обломок ржавой иглы, раздавленная оса. И все делают вид, что знать не знают об изнанке.

Официальная церемония надолго не затянулась. Гостей ожидали накрытые столы в сплошь вызолоченном Трапезном зале, бал и выступления придворных артистов.

Госпожа Лурлемот не могла пожаловаться на заброшенность. С ней раскланивались и заговаривали, ей тепло улыбались. Если разобраться, все это мало что значило, ведь она это заслужила. Венуста давно уже решила: по-настоящему ценно только то, что получаешь в подарок, а внимание к своей персоне, ради которого приходится расшибаться в лепешку, не имеет другой цены, кроме рыночной.

Ее Магия Красоты пользовалась бешеным спросом. Дамы всех возрастов. Юнцы и юницы, одолеваемые прыщами. Изуродованные на дуэлях бретеры. Женственные молодые люди, стремящиеся подольше сохранить мальчишеское очарование. Стареющие повесы. Непрезентабельные нувориши и их вульгарные жены, желающие пролезть со свиным рылом в благородное общество. Все они нуждались в чудесах, которые творила с их внешностью Венуста Лурлемот. Она таким образом весьма недурно зарабатывала и заодно мстила своему некрасивому детству. Безобидная месть, от которой никому не становится больно.

Большинство присутствующих знало, кто она такая, и чародейке приятно было находиться в сфере их доброжелательного внимания, но… Ее взаимоотношения с ними укладывались в старую народную присказку: «Мы вам рыбу, вы нам деньги».

Другое дело Рен, отдавшая ей свою дружбу даром.

Подруга до сих пор не нашлась. Вернее, посыльным пока не удалось ее разыскать. Тот, кто до нее доберется, должен будет отправить почтового голубя в эонхийскую контору «Быстрее пса». Забавный казус: вначале предприятие, занимающееся доставкой корреспонденции, хотели назвать «Быстрее ветра», но побоялись прогневать Повелителей Бурь, и в конце концов остановились на компромиссном варианте – и намек есть, и не придерешься. На эмблеме изображен силуэт гончей собаки с конвертом в зубах. Ни Харнанва, ни Забагда, ни Анвахо не усмотрят в этом ничего личного, а безумный Дохрау и вовсе не в счет.

Венуста с неудовольствием отметила, что ее мысли мечутся, как ошалевшая кошка по незнакомому дому. Она изрядно нервничает, хотя это пустое. Во-первых, вокруг полно народу, Гонбер не посмеет напасть на нее во дворце у своих покровителей при таком количестве очевидцев. Во-вторых, он не маг. Когда он напитается чужой болью, словно раздувшийся от крови клоп, у него появляется подобие магического потенциала, но это не делает его настоящим магом. В-третьих, на своем поле она сильнее. Помимо Магии Красоты, она специализируется на защите – в силу, гм, личных особенностей… Сейчас ее окутывают охранные чары, настроенные непосредственно на Живодера: стоит ему оказаться рядом, и она об этом узнает.

В боевой магии Венусте тоже случалось практиковаться – изредка, но опыт есть. К тому же ей известны кое-какие запрещенные заклятия, которыми можно воспользоваться на самый худой конец, если дойдет до игры без правил. Даже из некромантии… Впрочем, для последнего нужна либо специфическая направленность дара, либо соответствующий голос, а у нее ни того, ни другого. Когда они с подругой в последний раз угощались ликером, чародейка похвасталась, что, достанься ей голос высокий и пронзительный или, наоборот, низкий и мощный – она смогла бы поднять из пепла хоть все население Марнейи. «Зачем? – удивилась Рен. – Приказывать им или отпустить их с миром мог бы только Золотоглазый и еще, возможно, Хальнор, а что бы делала с ними ты?» – «Я для примера, – возразила Венуста. – Я к тому, что у меня хватило бы на это знаний и силы». Голос у нее приятный, но негромкий и бесцветный, дохлую собаку из канавы не поднимешь. Жаль. А то бы посмотрела, как за Живодером гоняется армия его несчастных жертв.

– Прекрасная Венуста, безмерно счастлив вас видеть!

Маркиз Монреге. Ходят слухи, опасная персона, но не для нее. Безупречная кожа, ни намека на подглазные мешки, на светлых локонах переливаются алмазные искры – ее работа. Умные и цепкие глаза придворного интригана.

Монреге игриво обнял чародейку за талию, увлекая в боковой коридор и нашептывая комплименты. Несколько лет назад у них имело место интимное приключение. Мимолетная связь, ничего особенного. Маркиз соблазнил Венусту отчасти из любопытства, отчасти из вежливости, она ему отдалась тоже из вежливости и еще из-за жгучей жажды самоутверждения, до сих пор не утоленной. Что бы с ней в постели ни делали, она не испытывала ничего, кроме слабеньких приятных ощущений и морального удовлетворения – видимо, вся ее энергия без остатка уходила в магию. Монреге, как и многие, предпочитал страстных любовниц, но их отношения до сих пор сохраняли окраску флирта, а в большем Венуста и не нуждалась.

Кавалер тащит ее в укромный уголок не для любезностей, а для серьезного разговора, это она уловила сразу.

– Нам тут не помешают, моя бесценная?

– Думаю, нет, – улыбнулась чародейка.

Небольшая комната, на каждой стене по громадному зеркалу в позолоченной раме и по две начищенных мельхиоровых лампы. Венуста покосилась на отражение: изящная темноволосая дама с матово-молочной кожей, черты лица, суховатые и острые, смягчены лиловыми тенями и серебряной помадой – в тон лиловой с серебряной вышивкой парадной мантии.

Она шевельнула пальцами – из мерцания зеркал, позолоты и мельхиора соткалась вуаль, которая вызовет у стороннего наблюдателя рябь в глазах и не позволит разобрать ни единого слова.

– Надеюсь, вы позаботились о своей безопасности после того происшествия? – держа ее в объятиях, осведомился Монреге.

– Как видите, я в порядке.

– До меня дошли слухи, что Лорма вдруг забеспокоилась о самочувствии своей любимой зверушки и порекомендовала шаловливому питомцу соблюдать осторожность и не ввязываться в драки, даже если противник не выглядит внушительным. Это не все, она удостоила приватной беседой нескольких высокооплачиваемых головорезов, причем была так добра, что на прощание вручила каждому по шкатулке для сердечных сувениров.

– Гм, интересно… Вы первый, от кого я об этом слышу.

– Если кто-то выпустил стрелу, пусть она попадет в цель, – в глазах маркиза проплыла недобрая тень.

Два-три года назад он кого-то потерял. Пропал нужный человек из его окружения, или речь шла о случайном увлечении на стороне, или что-то другое – этого чародейка не знала, но Монреге нанесли удар, на который он до сих пор не смог ответить. И взывать к высочайшему правосудию бесполезно, принцесса не принимает претензий касательно своей «любимой зверушки»: кто стал жертвой – сам виноват.

– Если бы это зависело от меня, я бы помогла стреле попасть в цель. Что вы еще можете сказать о наемниках со шкатулками?

– К сожалению, больше ничего. Лорма вызывала каждого, соблюдая крайнюю конспирацию, я сам узнал об этом буквально вчера. Возможно, помогать стреле уже поздно.

Монреге на мгновение сжал зубы, так что на холеных скулах проступили желваки, а чародейка грустно приникла головой к его плечу.

Когда вернулись в бальный зал, где с топотом и атласным шуршанием носились под музыку пары танцующих, Венуста почувствовала себя посреди захмелевшей толпы одиноким гладиолусом в изысканной хрустальной вазе.


Придушить Риса. Схватить и стиснуть хрупкую шею, чтобы сломалась гортань, хрустнули позвонки, лопнула кожа, брызнула кровь из порванных сосудов… Тибора пугала свирепость этого время от времени возникающего желания, но еще сильнее пугало то, что возникает оно не всерьез, а на уровне «мечтать не вредно». На самом-то деле рука не поднимется, вот что по-настоящему страшно.

Как же он этого паршивца возненавидел… Потому что никому еще, никогда, ни при каких обстоятельствах не удавалось согнуть в дугу волю Тибора. Причем конец дуги направлен непонятно куда, и вместо того, чтобы отнести принцессе шкатулку с сердцем и получить честно заработанное вознаграждение, он полез за каким-то демоном в пасть к Дохрау.

Трущобы между Коровьим рынком и речным портом – деревянные, шаткие, не раз горевшие, местами на фоне почерневших старых остовов желтеют заплатки из свежих досок. Наглые крысы, злые собаки, наглые и злые люди. Двоим он походя переломал руки, сами напросились. Не затем сюда пришел, чтоб его еще и ограбили. И без того тошно.

Он щедро заплатил старейшине эонхийских нищих, и тот не подвел: ищейки в лохмотьях выследили дочку племянницы покойной госпожи Леркавии с улицы Босых Гадалок. Испуганная девушка с бледным пухлым лицом спряталась у спившейся прачки, которая в лучшие времена обстирывала их семейство.

– Я не враг, – заверил Тибор. – Я торговец амулетами, знакомый вашей почтенной бабушки.

Это прозвучало убедительно, и вид соответствовал: большие очки в роговой оправе, легкая кособокость, зализанные волосы заплетены в косицу. Одежда скромная и опрятная, если сделать скидку на уличную грязь. Не внушающая опасений блеклая физиономия, Мунсырех на такие фокусы мастак.

Девчонка не поверила. Чует подвох. Что-то ведь заставило ее удрать куда глаза глядят после вроде бы естественной смерти престарелой родственницы.

– Ничего плохого не будет, сударыня, если вы расскажете мне, что случилось, – мягко предложил Тибор. – Для меня было бы важно об этом узнать.

– Бабушка пришла во сне и велела мне поберечься.

– Не сомневаюсь, она обрела достойное посмертие. Незадолго до ее кончины вы у нее гостили, верно?

– Да… У нас дом в другом конце Эонхо, но я иногда по три-четыре дня жила у бабушки.

Асена немного успокоилась, присела боком на стул, хотя пальцы все равно дрожали. Спохватившись, предложила сесть Тибору. Он отстраненно подумал: хорошо, что у меня ни дочери, ни сестры, ни иных привязанностей, которые позволили бы кому-то взять меня за глотку… И если такая привязанность попытается возникнуть – лучше сразу убить. Еще ни одной сволочи не удавалось его привязать, он всегда вовремя рвал едва наметившиеся цепи. Кто-нибудь может возразить? Что ж, пусть рискнет… Впрочем, Тибор не позволил даже тени этих мыслей всплыть на поверхность, чтобы не напугать Асену, которая только-только начала раскрываться.

– Госпожа Леркавия ушла в осиянные поля Акетиса на другой день после визита ее высочества. Перед этим что-то ее беспокоило?

– Нет, что вы. Бабушка выглядела счастливой и бодрой и допоздна рылась в своей библиотеке. На следующее утро я поехала домой, а потом прибежала бабушкина служанка, вот и все…

– Что сделало ее счастливой – разговор с принцессой?

– Раньше… Она пришла такая от своей соседки, госпожи Хии. У нее даже глаза светились. Я слышала, как она рассказывала принцессе о каком-то мальчике, которого встретила у соседки. Сказала, что, заглянув к нему в душу, она как будто помолодела лет на десять, словно испила из источника вечной юности. Но не все так хорошо, потому что у него в душе есть отравленный колодец, черный и страшный, к которому лучше не приближаться. Это она говорила такими словами. Ей хотелось снова увидеть того мальчика. Бабушка надеялась, что он придет, и рылась в книгах, чтобы разобраться, что к чему, она мне так объяснила, и все улыбалась, как будто у нее в глазах сияло весеннее солнце. А вот принцесса почему-то испугалась.

– Чего именно?

– Она решила, что он убийца. Бабушке она об этом не сказала, наоборот, расспрашивала о подробностях и тоже улыбалась, а потом, в коридоре, прошептала… Там висит особенная волшебная штора, прозрачная только с одной стороны, и я принцессу видела, а она меня – нет. У нее лицо изменилось, как будто ей сообщили очень плохую новость, и она не знает, что теперь делать. Ненадолго, но мне стало страшно.

– И что же она прошептала?

– Этот убийца все-таки пришел. На самом деле у нее только губы чуть-чуть шевелились, но я умею читать по губам, бабушка научила. Меня тоже прочили в жрицы Лухинь Двуликой, только я не прошла испытаний, я трусиха.

– Благодарю вас, милая госпожа Асена, – Тибор услышал то, что нужно, задерживаться незачем. – Примите от старого друга вашей бабушки, – он выложил на стол кошелек. – И лучше всего уезжайте из Эонхо. Потихоньку, чтобы вас не выследили.

«Если сумеете», – добавил он мысленно.

Тут уж как ей повезет. Честно говоря, он бы не поставил на то, что девчонка уцелеет.

На обратном пути видел Шостаса, который третий день кряду на кого-то охотился среди хлипких прилавков Храмового рынка, скрываясь под личиной уродливого увечного монаха, смиренного служителя Семанха Безногого. Личина была так себе, Тибор его узнал. Итак, Падальщик в пределах досягаемости, это хорошо… Он стиснул зубы: ну сколько можно, не пора ли заканчивать эту дурацкую игру в кошки-мышки с самим собой? Он же не собирается претворять в жизнь свой бредовый план, придуманный вовсе не для реализации, а в качестве упражнения на тему: как я мог бы действовать, если бы ум бесповоротно зашел за разум.

На рынке торговали амулетами, старинными свитками, гравюрами и книгами, подержанной храмовой утварью, чучелами животных и птиц, высушенными черепашьими панцирями, якобы волшебными предметами, всякой загадочной рухлядью. Тибор купил в одной из линялых палаток бронзовую статуэтку Ланки, бога-покровителя торговцев, воров и шпионов. Ланки сидел, скрестив ноги, с хитрющими глазами-полумесяцами и ухмылкой до ушей. Сумасбродный план Тибора ему бы понравился.

Нынешняя штаб-квартира находилась в подвале обшарпанного каменного особняка, торчавшего на границе Пегого предместья и складского района, вдоль и поперек перегороженного заборами. Особняк сдавался внаем, о чем сообщали таблички на дверях и на заколоченных окнах первого этажа. Судя по виду табличек, давно уже сдавался, не одну сотню лет, и желающих не находилось: для обеспеченного съемщика местоположение малопривлекательное, для обитателей предместья – дороговатое удовольствие. Тибор не стал разыскивать хозяев, а захватил строение самочинно, как брошенную на произвол судьбы крепость. В самый раз, чтобы спрятать от глаз людских ораву троллей и двух пленников.

Над трубой днем и ночью вился дымок, но законные владельцы не давали о себе знать. Тибор собирался, если они объявятся, откупиться от них звонкой монетой.

Тролли отоваривались продуктами в «Червонном замке» и ходили с ведрами до колодца, в остальное время по окрестностям не шатались. Население Пегого предместья, сызмальства приученное уважать грубую силу, старалось держаться подальше и от них, и от их логовища.

Избавленный Мунсырехом от личины «старого знакомого Леркавии», Тибор расплел косу, расстегнул ворот, проглотил полстакана полынной настойки и поинтересовался:

– Сможешь применить к Рису «черпак истины», но так, чтобы не было вреда? Надо задать ему несколько вопросов.

– Поменьше вреда или вообще никакого?

– Вообще, – со злостью процедил Тибор.

– Тогда придумай заранее, о чем спросишь, – невозмутимо посоветовал тролль. – Чтобы не стало худо, я сниму чары сразу, как увижу, что он дошел до черты. Завтра сделаем, а перед тем вопрошаемый должен сутки поститься.

– Значит, не кормить мерзавца.

Допрос состоялся вечером, когда над зарослями окрестных заборов расцвел угрожающий темно-розовый закат. Не иначе, в Эонхо завтра опять примчится Пес Весенней Бури, чтобы рвать с веревок белье и бесноваться над крышами.

Спустившись в подвал, Тибор смерил недобрым взглядом сидевшего на стуле Риса и распорядился:

– Начинай, Мунсырех.

Шаман очертил в воздухе замкнутую линию вокруг головы мальчишки и прорычал заклинание.

В глиняной плошке, стоявшей на столе перед Рисом, замерцал зеленоватый огонек, отражаясь двумя звездочками в расширившихся зрачках. Можно спрашивать, пока он не погас. Шаман предупредил, что времени на это будет в обрез.

– Кого ты должен убить?

– Гонбера.

Голос прозвучал тихо и хрипло, Рис все равно что спал с открытыми глазами.

– В чем состоит твое предназначение?

– Убить Живодера.

– Почему ты должен это сделать?

– Я должен. Меня попросили. Мама с сестренкой и другие… Гонбера не должно быть. Я поклялся на крови Хенека.

– Кто ты?

– Предатель и убийца.

Он и в этот раз ответил без запинки, хотя бледное узкое лицо болезненно скривилось.

– Кого ты предал?

– Людей, которые мне доверились… Их было много… Я сначала обещал им помочь.

– В этой жизни?

– Нет. Какая разница…

– Кто такой парень, которого ты больше всех боишься?

– Его я тоже предал и убил. От него остался один взгляд, а он все равно смотрел на меня и хотел отомстить.

Огонек в плошке затрепетал, вот-вот угаснет.

– Он преследует тебя, как призрак?

– Нет. Его нет рядом, он где-то далеко… Но мы когда-нибудь встретимся.

На Риса было страшно смотреть. «Черпак истины» не причиняет боли – во всяком случае, не должен, – но мальчишку корчило, как будто ему иголки под ноги загоняли. Тибора это еще больше разозлило: тоже мне, лиходей выискался… Нельзя давать волю совести, особенно если речь идет о таких зыбких материях, как прошлые воплощения. Чтобы напоследок более-менее привести паршивца в чувство, он сменил тему:

– Где находится город Танцующих Огней?

– Далеко и не скоро.

– Гм… Далеко отсюда, это понятно. А что означает вторая часть твоего ответа?

– Не скоро от сейчас.

Огонек погас раньше, чем Тибор успел спросить, что он имеет в виду.

Сделал знак Мунсыреху – тот вскинул чешуйчатую лапищу, описал в воздухе круг в обратную сторону и ухватил за плечо обмякшего Риса, который чуть не свалился со стула.

Когда Тибор поднялся наверх и остановился возле пыльного окна, закат все еще был на месте. Времени прошло совсем немного, и за этот коротенький промежуток он успел убедиться в собственной вменяемости. Приятное открытие: на него не дурь напала, а сработало чутье на выгоду. Что такое десять тысяч рафлингов по сравнению с тем суммарным вознаграждением, которое сулят за голову Гонбера правители других стран и прочие влиятельные персоны, неподвластные герцогу Эонхийскому с принцессой Лормой? До сих пор никому не удалось расправиться с Живодером, однако… Неуязвимых нет. И в легендах, и в старых хрониках встречаются примеры, когда над кем-либо непобедимым одерживал верх слабейший, предназначенный для этой победы. Неспроста ведь Лорма засуетилась. Видимо, Рис представляет для Гонбера смертельную угрозу, и ее заботливое высочество ни перед чем не остановится, чтобы защитить своего любимчика.

Тибор ухмыльнулся: он в здравом уме и не испытывает никаких странных побуждений. Он всего лишь держит нос по ветру, как и полагается представителю его ремесла.

В подвале скрипнула дверь. По лестнице тяжело поднимался Мунсырех.

– Как он себя чувствует?

– Спит. Завтра будет в порядке.

– Тогда готовь на завтра все, что нужно для этой хренотени с сердцем.


Исторгающий круг дал о себе знать под утро, в час, когда тебя или добивает бессонница, или удерживают в дремотном плену омуты сновидений.

Венуста, накануне перепившая канфы двойной крепости, уснуть не могла и, уловив отголосок сработавшего заклинания, уселась на постели.

Тишина. Никого и ничего. Если кто-то и пытался пробраться в дом, он уже не здесь, а там, куда его отправил Сортирный круг.

Надеюсь, это был не почтальон, с тихой оторопью подумала Венуста, и тут же досадливо вздохнула. Дура. Умная, но дура. Курьер из «Быстрее пса» не пришел бы в такое время и тем более не полез бы в жилище волшебницы тихой сапой, как злоумышленник.

Остатки беспокойства по этому поводу сошли на нет после полудня, когда и впрямь появился служащий почтовой конторы с долгожданным ответом. Голубь с письмом прилетел с севера, из Вазебры. Рен все поняла и отправляется в путь на каботажной шхуне «Игривая рыба». Хвала Милосердной Тавше и всем остальным!

Вечером она пошла на кухню удостовериться, что новая прислуга не вздумала оставить немытую посуду на утро, но, услышав болтовню девушек, затаилась, как тень, в полутемном изразцовом коридорчике.

– …У меня братец двоюродный служит золотарем, а обедает он обыкновенно в «Битом кувшине», я туда забежала, чтоб он матушке с тетушкой булочек с повидлом передал, и вот он рассказывал честному народу, что на свете-то делается… Повез он, значит, сегодня утром всяко-разное говно к выгребной яме за Белой стеной, а оттуда, глядь, кто-то лезет, с макушки до пят в говне, одни глаза белеют. Братец перепугался и давай орать, от ворот стражники набежали. Думали, пьянь какая или демон, а это Гонбер! Ничего не сказал, на речку пошел мыться, вот страсти-то какие творятся…

У Венусты перехватило дыхание, а потом она бесшумно удалилась, даже о ревизии немытых чашек забыла. Не зря старалась… И насчет отъезда решила правильно. Придется удвоить бдительность и постоянно держать в боевой готовности сторожевые и защитные чары, сколько бы сил это ни отнимало. Вряд ли Живодер стал добрее после купания в выгребной яме.


Опять было что-то важное… Точно, было, но теперь нипочем не вспомнить, что это. Словно детский кошмар, который выглядывает из темного угла только в те моменты, когда смотришь в другую сторону.

Осталось ощущение позорной катастрофы и смутная картинка: растрескавшиеся, покрытые копотью каменные колонны посреди серого марева. Их всего три или четыре, одна покосилась. Эти колонны казались Рису невыразимо страшными. Надо вспомнить, где он мог их видеть.

– Что я вчера вам сказал?

Тибор хмыкнул.

– Что ты собираешься убить Гонбера.

– А еще?

– Нес ерунду.

– Не может быть. Человек, к которому применили «черпак истины», не может нести ерунду.

– Далеко и не скоро – что это значит?

– Не знаю.

– Вот и я тоже не знаю. Пошли.

Пока они разговаривали, один из троллей отомкнул замки на кандалах, и Рис, наконец-то освобожденный от цепей, вышел, пошатываясь, в коридор. Тибор втолкнул его в другую дверь.

Здесь было светлее, по стенам висело не меньше дюжины масляных ламп. На стуле сидел голый по пояс парень – руки завернуты назад, голова свесилась на грудь, то ли спит, то ли без сознания. Риса усадили на соседний стул, но связывать не стали.

– Смотри сюда, – Мунсырех указал на низкий столик у стены, там стояли две статуэтки, глиняная плошка, украшенная гравировкой открытая шкатулка, и лежал мясницкий топорик. – Молись этим богам, проси у них милости и удачи.

– Что вы ходите сделать? – произнес Рис враз пересохшими губами.

– Твое дело не спрашивать, а молиться, – сумрачно отозвался Тибор.

Шаман затянул песню, низкое утробное рычание в заунывном ритме, и начал приплясывать на месте, тяжело топая, его сизое чешуйчатое пузо колыхалось в такт выкрикам, многочисленные сережки в ушах дрожали и поблескивали. Рис смотрел на бронзовые статуэтки – Акетис, бог смерти и круговорота, Ланки, бог ловких обманщиков, странная пара – но взгляд поневоле цеплялся за топорик. Что они затеяли?

Тибор взял его руку, завернул рукав и полоснул ножом, а тролль, не переставая завывать, поднес плошку. Боль была не сильная, но голова все сильнее кружилась, и кожа покрылась мурашками. Кто-то придерживал его сзади за плечи, не позволяя свалиться на пол – похоже, еще один тролль.

Наконец шаман осторожно поставил посудину, до краев полную темной венозной крови, на стол рядом со шкатулкой. Тибор тут же перетянул шнурком руку Риса выше локтя и ловко забинтовал рану, после чего ударил его по щеке.

– Ты нам нужен вменяемый, так что погоди с обмороком.

Его мутило то ли от потери крови, то ли от страха, то ли от рокочущего речитатива Мунсыреха. Желтый свет масляных ламп отражался в темно-красной жидкости и в лезвии топорика. Не умолкая, шаман обмакнул палец в плошку и кровью Риса начертил на груди у бесчувственного парня какой-то знак. Вслед за этим Тибор схватил пленника за волосы, отогнул голову назад и одним движением перерезал горло. Тот издал булькающий звук, но так и не очнулся.

Пение перешло в рев, от которого закладывало уши. С неожиданным для такой дородной туши проворством Мунсырех схватил со стола топорик. В этот момент ошалевший от ужаса Рис не выдержал и закричал, пытаясь вырваться из вцепившихся, словно клещи, тролльих лап.


Ланки, ухмыляющийся бог обманщиков, явил свою милость: когда Тибор завернул на Храмовый рынок, Шостас Падальщик был тут как тут. И, конечно, он сразу признал собрата по ремеслу, ведь на этот раз Тибор не прятался под личиной.

Падальщик не мог не заметить, что выглядит коллега весьма прилично: одет, как дворянин, отменно выбрит, длинные черные с проседью волосы пристойно расчесаны, «драконьи» сапоги начищены – в таком виде не зазорно нанести визит хотя бы самым высокопоставленным господам. Намотав это на ус, Шостас двинулся следом за Тибором.

Тот откровенно торопился, однако завернул в лавку Ханупа и приценился к старинному кинжалу с червленым по золотому фону узором на выщербленном клинке. Ритуальное это оружие или просто вычурная игрушка, никто не знал, но Тибор разглядывал антикварный нож с плохо скрываемым интересом, и обрадованный Хануп заломил цену вчетверо выше прежней.

– Хорошо, – невозмутимо отозвался Тибор. – По рукам. Придержите его до вечера, я зайду через несколько часов.

Судя по выражению одутловатой физиономии, Хануп призадумался: уж не продешевил ли? Похоже, вещица более ценная, чем он предполагал, покупатель наверняка разнюхал что-то любопытное… Зато у Падальщика исчезли последние сомнения: удачливый коллега выполнил заказ и направляется за гонораром – ага, нам только этого и надо!

Упырьи Норы. Несколько кварталов опасных развалин, давно уже необитаемых. Порой сюда наведывались маги, преследующие свои специфические цели, а бывало, кто-нибудь не шибко дружный с головой заворачивал на свой страх и риск, чтобы срезать путь. Под землей тут сплошные полости и промоины, и лет шестьдесят назад часть домов попросту провалилась. Те, кто уцелел, перебрались на жительство в другие районы, им даже выплатили из казны небольшое пособие от герцогских щедрот. Дурное место огородили забором, и забор этот стоял щербатый, как гребень, в котором половина зубьев выломана от долгого употребления.

Изображая крайнюю спешку, Тибор протиснулся в первый попавшийся лаз, подобрав плащ, чтобы не зацепился. Упадочно живописные городские буераки. Царство слякоти, ледяных луж, покосившихся строений и провалов – одни почти доверху завалены обломками, другие щерятся разверстыми прорвами, в их темноватой глубине виднеется что-то неразличимое. Кое-где над ямами сооружены мостики из мокрых серых досок. Все это выглядит, как негостеприимное морское дно, обнажившееся при отливе, и не хочется задерживаться здесь надолго – вдруг вода вернется и застигнет тебя врасплох?

Хлюпая по вязкому месиву, Тибор обогнул остатки дома с непримиримо торчащей кирпичной трубой и ступил на не внушающий доверия мостик. Снизу, из ямины, тянуло гнилью и сточными водами, за развалинами чавкали шаги преследователя. Хмурое небо с отвращением смотрело на затевающуюся среди грязных поломанных декораций человеческую драму.

Шостас держал взведенный арбалет – одна из тех миниатюрных штучек, которые так удобно прятать под полой или за пазухой.

– Погляди на это! – Тибор показал ему небольшую шкатулку из тусклого металла, испещренную гравированными рунами. – Выстрелишь – и дорогой товар полетит на дно. Здесь далеко, не достанешь.

– Кидай сюда, – Падальщик осклабился, наконец-то пробил его час. – Тебе некуда деваться.

– Ты же меня живьем не отпустишь.

– Уйдешь целый, если отдашь товар.

– Положи арбалет на землю и отойди подальше.

– Шутишь? – ухмыльнулся Шостас. – Я же тебя знаю.

– Оно здесь, – Тибор тоже ухмыльнулся и потряс шкатулкой, внутри влажно шлепнуло. – Стреляй – и награда пропала. Ты ведь даже труп предъявить не сможешь, ты не знаешь, где я его спрятал. Потратишь болт и ничего взамен не получишь, так не лучше ли нам разойтись по-хорошему? А я тебе потом бочонок доброго пива поставлю.

– Нет, – ухмылка Шостаса стала шире, даже массивный подбородок, покрытый грязновато-белесой щетиной, казалось, расплылся, внося свою лепту в ехидную гримасу. – Без тебя этот поганый мир будет чуток получше. Но если отдашь мне шкатулку с потрохами, так и быть, поживешь еще.

Он не собирался оставлять коллегу в живых, но тому полагалось ухватиться за последний шанс. Оправдывая ожидания Падальщика, Тибор ожесточенно скривился и процедил:

– Клади арбалет. Тогда я брошу тебе шкатулку, а дальше – кому из нас повезет. Поединок по правилам, согласен? Иначе выкину потроха в яму, чтоб никому не достались.

– Ладно, – с недобрым азартом прищурился Шостас. – Давай!

Не спуская глаз с конкурента, он пристроил свое оружие на обломке доски, с нарочитым кряхтением выпрямился. Тибор швырнул ему под ноги шкатулку, резко присел, словно собираясь выхватить из сапога метательный нож, но поскользнулся, потерял равновесие и свалился с мостика.

Извернувшись в падении, как площадной акробат, он ухватился за веревочную сетку, свисающую из отверстия в глинисто-щебневой стене ямы. Сразу же его сгребла за одежду могучая лапа и одним рывком втащила внутрь, а вниз полетела набитая соломой кукла в человеческий рост, состряпанная на скорую руку, но закутанная в такой же, как у Тибора, плащ и в дорогом черном парике, для верности приклеенном.

Глухой удар о далекое дно. Шостас, заглянув через край, остался доволен. Ощупал спрятанную за пазухой шкатулку, чтобы убедиться, что это не счастливый сон, и отправился во дворец за наградой.

После того как он ушел, Тибор и страховавший его тролль выбрались через подземный ход в подвал ближайшей развалины и оттуда наружу. Мокрые, непотребно перемазанные глиной, но тоже довольные. Тролль с непосредственностью дикаря радовался веселому приключению, а Тибор поздравил себя с тем, что теперь можно будет сорвать по-настоящему знатный куш, по сравнению с которым десять тысяч рафлингов ее высочества – ерунда на один зуб.


Речной порт бурлил, как закипевшая похлебка с бултыхающимися кусочками цветного перца, жареного лука, осетрины и зелени. В такой сутолоке охотнику проще поймать жертву, но и защищаться тоже проще – если ты маг, изучивший различные способы сокрытия и обороны. Венусту понесло в порт из опасения, что Рен могут перехватить по дороге. Пригласят под любым предлогом во дворец, и все будет честь по чести: герцог Эонхийский пожелал побеседовать с героиней Темхейского перевала, почему бы и нет? Аудиенция с выпивкой затянется до полуночи, а тем временем принцессин фаворит, утешенный, обласканный и отмытый от нечистот, попытается добраться до своей врагини… Нет уж, господа живодеры, не на дуру напали.

Отправив двух слуг на пристань, Венуста заняла стратегически выгодную позицию на втором этаже трактира «Чайкин домик». Из окна открывался вид, напоминающий полотна Тенардаля: зеленовато-серая ширь Анвы, корабли, лодки, люди, телеги, собаки, белые мазки облаков и птиц, толпа зевак у дальнего причала.

Поддавшись любопытству, она вынула из сумки сафьяновый футляр, достала черную с серебром подзорную трубу и навела на столпотворение. К причалу пришвартовано какое-то судно, похожее на плот с перилами и хижиной посередине, больше ничего не разберешь. Или утопленника вытащили, или чудо-рыбу поймали, а народ глазеет, как на явление Тейзурга в демоническом облике.

На сморщенной переливчатой воде покачивались серые утицы и речные чайки. Гребное суденышко тащило на буксире длинную баржу. Из-за излучины показался парусник с носовой фигурой в виде вставшего на задние лапы сурка.

Венуста с легким вздохом убрала оптическую игрушку в футляр. Из послания, доставленного вторым голубем, следовало, что шхуну надо ждать сегодня ближе к полудню. Подождем.

Заказав еще одну чашку канфы со сладкими специями, она принялась исподтишка разглядывать посетителей за соседними столиками. Тех было немного, на второй этаж «Чайкиного домика» пускают только благородную публику. Но до чего же все тут запущено, несмотря на неоспоримое благородство… Венуста оценивала их с профессиональной точки зрения: что бы она сотворила, пожелай эти господа обратиться к ней за помощью.

Худосочная дама неопределенных лет, похожая то ли на засушенный голенастый цветок, то ли на ученую цаплю. Тавше Милосердная, ведь сама она обладала всеми задатками, чтобы стать такой же… Худшая из вероятностей – к счастью, не состоявшаяся. Убрать с носа папиллому, сделать волосы погуще, согнать со щек желтизну, заодно объяснить, что бледно-зеленое – злейший враг, надо носить вишневое или коричневое.

Провинциальный папенька с двумя дочками на выданье. Бр-р… Мордашки у девиц миловидные, но кто же учил их делать макияж: в этом виде они похожи не на изысканных светских львиц, как, верно, думают, а на второсортных куртизанок. Шлюха первого сорта с такой размалевкой на людях не покажется, это сразу собьет ей цену. А папеньку избавить от излишков жира, а то глаз не видно, и щеки того и гляди лопнут. И побрить, свин с жиденькой бороденкой – это куда отвратительней, чем такой же свин без бороды. И всех троих научить вести себя за столом, вульгарнейшая семейка.

Кто у нас дальше? Малнийские дворяне в традиционных одеяниях: темное, строгое, прямого покроя, наглухо застегнутое. Изгнанники. В Малне после очередного переворота опять заправляет Великий Трибунал Равных, старая знать объявлена вне закона. Мужчину Венуста нашла привлекательным: крепкий, осанистый, лицо жесткое, но черты довольно правильные, и глаза с шальными искорками. И манеры пристойные, не то что у трех поросят.

Малниец уговаривал свою спутницу что-нибудь съесть, но его мягкий и властный голос, от которого у Венусты пробежали по спине приятные мурашки, на девчонку не действовал. Та ничего не хотела – ни мясного бульона, ни гречневых лепешек, ни бифштекса с кровью, ни свежевыжатого гранатового сока. Гм, вот ее самым первым делом надо бы откормить… Лет пятнадцать-семнадцать. Не красавица, хотя глаза чудо как хороши. Лоб прикрывает выступающая из-под платка туффа – головной убор незамужних малнийских дворянок: полоска твердой кожи, обтянутая черным бархатом и расшитая стеклярусом. Возле висков к туффе прикреплены парные подвески с красными и синими кристаллами. Волосы и шея упрятаны под темным платком. Бледные как мел впалые щеки, бескровные губы. Судя по ее виду и по ассортименту кушаний, которые с невознагражденным упорством предлагает ей кавалер, у девочки малокровие.

Венуста поймала себя на том, что до неприличия засмотрелась на эту болезненную дурнушку. Пожалуй, с ней было бы интересно поработать: это нечто, из которого можно сделать что-то. Есть в ней какой-то колдовской шарм… Но прежде всего пришлось бы объяснить бедняжке, что на свете существуют, хвала Тавше, такие полезные вещи, как губная помада.

Малниец вскользь взглянул на чародейку, без всякого выражения, как будто его притягивало окно с белесым небом и скупым на тепло солнцем, однако Венуста ощутила угрозу. Он засек ее внимание, и это ему не понравилось. Вот невежа – реагировать на даму, которая сочла тебя интригующим, как на разбойника с кистенем!

Потом ей подумалось: неизвестно, что этой паре пришлось пережить на родине, вдруг их преследуют «курьеры смерти», посланные Великим Трибуналом Равных, тогда подозрительность понятна и простительна. Она ведь и сама находится в похожем положении, и она, благодарение Тавше, волшебница, а эти двое – нет. Впрочем, подвески у малокровной дворяночки определенно зачарованные: обереги и что-то еще, что-то, сбивающее с толку.

Венуста перевела взгляд на богато одетых купцов за соседним столиком. Из того, что сидит слева, получился бы импозантный кавалер, если убрать оспины и подстричь бороду, а правый безнадежен. Разве что привести в порядок набрякший красный нос, за хороший гонорар, разумеется.

Немолодая супружеская чета. Его избавить от лысины, ее – от лишнего подбородка, растянутых мешков под глазами и розовых бантиков, превративших несчастную матрону в карикатуру на самое себя.

Папенька с хихикающими дочками-невестами снялись с места и повалили к выходу. Дверь за собой не придержали, и на столе осталась помойка: ошметки раздавленных яиц, шарики из хлебного мякиша, кучки тушеной капусты, сарделечьи шкурки, словно из всего этого сооружали миниатюрную модель арены боевых действий.

Неодобрительно прищурившись вслед невежам, Венуста выстроила в ряд три чашки из-под канфы, с удовольствием на это посмотрела, повесила на руку бархатную сумку с вышитыми лилиями и тоже плывущей походкой направилась к двери. Погода сегодня приятная, сначала она прогуляется по мощенному брусчаткой тротуару вдоль ярко раскрашенных купеческих контор, потом, чтобы скоротать время, спустится на причал, посмотрит, как мускулистые грузчики таскают по сходням бочонки и мешки…

– Стойте! Не уходите отсюда!

Удивленная, Венуста обернулась.

Девчонка из Малны привстала, мужчина грубо схватил ее за руку, заставляя сесть обратно.

– Не уходите, – простуженным голосом повторила малнийка, не обращая на него внимания. – Если вы пойдете сейчас, вы встретите свою смерть. Подождите здесь полосатую девушку с зеленым пером. Она позовет, куда надо. Если вы пойдете с ней к тем людям, смерть испугается и отступит.

Подвески покачивались, бросая красные и синие блики на бледные щеки.

На мгновение чародейку пробрал мороз. В любом случае, такими знамениями пренебрегать не стоит.

Малниец напоминал подобравшегося хищника.

– Хорошо, – подарив этому грубияну стервозную улыбочку самой высшей пробы, согласилась Венуста. – Я составлю вам компанию, но при одном условии: вы покушаете, даже если у вас нет аппетита. Надо заботиться о своем здоровье.

– Идет, ради вас покушаю, – девчонка ответила с легким смущением и в то же время с налетом кокетства, словно заигрывала с молодым человеком.

Чародейка присела на свободный стул, сохраняя светски невозмутимый вид, зато мужчина посмотрел на свою соотечественницу так, словно у него руки чесались влепить пощечину. Гм, действительно, такое поведение юной особы может шокировать, но, похоже, что девочка немного не в себе.

– Договорились. Бульон с лепешкой, потом бифштекс, потом сок. Вы должны съесть первое, второе и третье, – она перевела взгляд на неучтивого кавалера и, сменив теплую интонацию на сухую и строгую, представилась: – Венуста Лурлемот, Магия Красоты. С кем имею честь?

– Прошу прощения, госпожа, – тот наклонил голову. – Мартаци-Корнобти-Гжату сех Лажги, маншан феода Лажги, захваченного бунтовщиками. А это Лаута сеххи Натиби, моя невеста.

У Венусты сложилось впечатление, что этот Мартаци – язык сломаешь – сех Лажги, во-первых, слышал о ней и, во-вторых, как будто немного успокоился на ее счет, отнеся к разряду «не враг». Зато Лаута сеххи Натиби поперхнулась бульоном и дико закашлялась, а после выдавила:

– Я – твоя невеста?.. Ага, здрасьте… Ну давай, рискни, женись на мне!

В отличие от Мартаци, она говорила по-ругардийски без акцента.

– Мы изгнанники, госпожа, Лаута выросла в эмиграции и не получила того воспитания, которое приличествует малнийской дворянке.

Мягко говоря, хмыкнула про себя Венуста, но помогать ему не стала. Наоборот, подставила подножку:

– А вы, сударь, неужели до сих пор не поинтересовались, согласна ли девушка выйти за вас замуж?

– По малнийским обычаям решение о браке принимают старшие в роду, – учтиво, но твердо возразил благородный изгнанник, однако его невежливо перебили:

– Я не девушка.

– Милая, зачем же кричать об этом на весь трактир… – сконфуженно пробормотал Мартаци. – Прошу вас, госпожа, забудьте о том, что вы сейчас услышали. В Малне, если девица лишилась чести, ее запирают в покоях без еды и воды, пока не наступит смерть. Родственники Лауты не должны об этом узнать. Они основали в Ругарде собственное торговое предприятие и, в отличие от большинства наших соотечественников, не бедствуют, но в семейных делах придерживаются жестоких обычаев предков. Видите ли, Лаута попала в скверную историю, но если мы поженимся, она будет под защитой супруга, и тогда наказание ей не грозит.

«А ты урвешь богатое приданое», – добавила про себя Венуста. Что ж, для девчонки это и впрямь не худший вариант.

– Тогда позаботьтесь показать ее лекарю. У девочки малокровие. Мясо и гранатовый сок – это хорошо, но нужны еще и лекарства.

– Она не больна, – малниец понизил голос. – На нее напал упырь, с этого все и началось. Высосал изрядное количество крови и сделал остальное – вы понимаете, госпожа, что я имею в виду. Сех Натиби слишком закоснелые люди, чтобы счесть это смягчающим обстоятельством.

– Ужас, бедное дитя, – пожалела волшебница.

– Сказки надо рассказывать на ночь, а не за едой, – буркнула пострадавшая.

Она как раз принялась за бифштекс, и комментарий прозвучал невнятно.

– Лаута не помнит, что с ней случилось, – пояснил Мартаци. – Хотя, возможно, это и к лучшему.

Та дожевала кусок, взяла бокал с гранатовым соком и слегка улыбнулась бледными губами:

– Ваше здоровье, госпожа Венуста. Жаль, что это не вино, хотя ваше очарование опьяняет не хуже вина.

Смесь отчаянной застенчивости и неумелой развязности. Вряд ли упырь был первым… До него – какая-нибудь развратная подружка, начитавшаяся «Похождений Золотоглазого» или «Историй, рассказанных под шелест долгого дождя», стянутых из отцовской библиотеки. Самозваный жених влип в дурацкое положение, и поделом ему, но Венуста поддерживать эту рискованную игру не собиралась – репутации жалко.

– Дитя мое, запомните, не следует разговаривать с набитым ртом.

Узкая рука, затянутая в черную замшевую перчатку, прикоснулась к ее спрятанному под кружевами запястью.

– Вы гладиолус, да?

Венуста опешила. Ей нравилось думать о себе, как о гладиолусе, но вслух она говорила об этом разве что Рен, и то много лет назад, в детстве.

Синие и красные блики. Глаза цвета южных сумерек. Очень может быть, что Мартаци сех Лажги охотится не только за приданым, его манит волшебство, спрятанное в глазах у Лауты, а вот госпоже Лурлемот увлекаться противопоказано.

– Я польщена, но вы должны скушать бифштекс до конца, вам надо восстанавливать силы. И еще мне хотелось бы уточнить, откуда взялась эта смерть, которую я, по вашим словам, могла бы встретить, если бы вышла на улицу?

– Из выгребной ямы, – без запинки ответила малнийка, после чего, вопиющим образом нарушая правила хорошего тона, откусила от подцепленного вилкой бифштекса.

Венуста откинулась на спинку стула. Ей внезапно стало душно и тяжело. Стенные панели темного дерева, окна с видом на Анву и суетящийся порт, покрытые коричневым лаком столики, загадочная пара изгнанников, другие посетители, вычурный бронзовый якорь на стене – все это подернулось тошнотворной дымкой. Никаких чар, просто ее на мгновение одолела дурнота.

– Что-то серьезное? – поинтересовался Мартаци, глядевший на нее в упор.

– Пожалуй… На днях на меня было совершено покушение. Я это предвидела и оградила свой дом Исторгающим кругом, так что злоумышленник угодил в выгребные ямы за городом. Видимо, сейчас он где-то поблизости. Госпожа Лаута – волшебница?

– Она непонятно что такое.

Теперь малниец смотрел на чародейку с таким выражением, словно сложил в уме два и два – и получил четыре. Боги, и она, дура, только что призналась… Какой стыд… Хотя, непохоже, чтобы он осудил ее за применение столь вульгарного способа защиты. Скорее, наоборот, зауважал. Вероятно, слышал о последнем приключении Гонбера, сплетни в Эонхо расползаются быстро.

– Благодарю вас, – взяв себя в руки, выдавила улыбку Венуста (наверное, она сейчас такая же бледная, как обесчещенная кровососом Лаута). – Позвольте сделать вам маленький подарок.

Дотянувшись до своей сумки на соседнем стуле, она достала склянку с надписью выпуклыми буковками на посеребренной крышке: «Магия красоты».

– Это губная помада по моему собственному рецепту. Цвет гранатового сока, вам пойдет. Пока дарованные природой краски не вернутся на ваше лицо…

Малнийцу это не понравилось. Кажется, опять отколола глупость.

Девчонка, впрочем, подарок не взяла:

– Спасибо, но губная помада мне нужна, как кошке зонтик. Главное, что вы не пошли навстречу смерти. Обязательно дождитесь тут полосатую девушку с зеленым пером.

– Дождусь. А кошке во время дождя зонтик очень бы пригодился.

– В лапах его не удержишь, проще убежать и где-нибудь спрятаться. Я бывшая кошка, поэтому знаю, о чем говорю.

Венуста не смогла бы сказать, шутка это, или кокетство, или проявление душевного расстройства. Да, девчонка определенно не в себе – из-за эпизода с упырем или все дело в темно-синих и винно-красных стекляшках, наполненных неведомой магией? Спрашивать, что это за безделушки, не стоит. Она и так сделала ошибку, попытавшись вручить подарок: малнийца такой жест не мог не насторожить. Поди объясни ему, что у нее просто сил нет смотреть на эти обескровленные, еле-еле розоватые губы.

Чародейка улыбнулась:

– Кошка – это ваша внутренняя суть, как мой гладиолус, или вам кажется, что вы были кошкой в прошлой жизни? У некоторых людей звериная натура, у других звериная видимость, – она подумала о трех поросятах, убравшихся, к великому счастью, из «Чайкиного домика», и взглянула на сех Лажги. – По-моему, ваш достойный кавалер по сути своей одинокий хищник, сильный и опасный. А вы – о да, безусловно кошка.

Болтая что попало, она осторожно «прощупывала» подвески. Малниец этого не мог заметить, он ведь не маг.

– Видимость и суть перепутаны, – уставившись на Венусту завораживающими темными очами, ответила Лаута. – Возьмите как пример хотя бы нас. Он считает, что он меня похитил, но это одна видимость. На самом деле он имел неосторожность предложить мне свою службу, и теперь нам друг от друга не отделаться. Лучше ничего мне не предлагайте, иначе вам придется выполнять обещание.

– Но мне бы хотелось отблагодарить вас за своевременное предупреждение, – Венусте показалось, что это будет правильно. – Раз уж от помады вы отказались, и совершенно напрасно…

– Тогда вы откроете для меня дверь, – малнийка странно и грустно улыбнулась, словно о чем-то жалела. – Ладно?

Волшебница в недоумении посмотрела на дверь зала, снабженную потускневшим медным колокольчиком.

– Не эту, – проследив за ее взглядом, возразила девушка. – Дверь наружу. Когда я об этом попрошу. Мне понадобится чья-нибудь помощь, кошки не умеют открывать двери.

– Смотря какая дверь и какая кошка. Бывают такие сообразительные – просунет лапу и подденет, если не заперто, или как начнет кидаться и в конце концов откроет…

Венуста говорила с нарочитым оживлением, хотя обреченная улыбка Лауты перевернула ей душу. И, похоже, не только ей. Судя по тени, мелькнувшей в волчьих глазах Мартаци сех Лажги, ему тоже стало не по себе.

– Господин Лажги, – в зал, тренькнув колокольчиком, ворвался парень в заношенной куртке с разлохмаченными галунами. – Судно готово, они ждут только вас!

– Пойдем, милая, – малниец поднялся и подал руку дворяночке.

– На два слова, сударь, – Венуста тоже встала. – Отойдем, я скажу вам кое-что любопытное.

Он последовал за ней, не выпуская из поля зрения выход, посыльного и свою девчонку.

– Я вас слушаю, госпожа.

– Когда в следующий раз встретите умельца, который зачаровал эти подвески, настучите ему по голове. Красные – обереги, синие – искажающие чары, это уловить нетрудно, во всяком случае, для опытного мага. Но здесь присутствует какой-то неясный фактор, который входит в резонанс с магией синих кристаллов. Думаю, дело в самой госпоже Лауте. Пусть она не волшебница, в ней есть неопределенная примесь волшебства, и когда оно соединяется с чарами синих стекол, получается эффект приворота, захватывающего всех в ближайшем радиусе. Представляете, какое веселое путешествие вас ожидает?

Никаких сомнений, представил. Да наверное, уже и почувствовать успел, а теперь ему еще и разложили все по полочкам, словно школяру-тугодуму. Так мог бы посмотреть грузчик, которому в придачу к одному тяжелому мешку взвалили на плечи еще и второй такой же. После скупого проблеска эмоций малниец поинтересовался:

– Насколько велик этот радиус, госпожа?

– Три-четыре шага. Вы сильно рискуете, если она снимет эти побрякушки?

– Смертельно рискуем. Оскорбленные в святых чувствах родственники, ищейки Трибунала Равных, упырь…

– Что ж, тогда не снимайте, пока не окажетесь подальше отсюда. На корабле постарайтесь никого к ней не подпускать.

– Благодарю вас, госпожа.

Он снял со спинки стула и набросил на девушку панаву – ажурную серую накидку мелкого плетения, малнийские дворянки и зажиточные горожанки кутаются в них, закрывая лицо, поверх остальных одеяний, когда выходят на улицу. Венуста убрала в сумку свой отвергнутый подарок. Сех Лажги с похоронной миной и бывшая кошка поклонились ей.

– Прощайте, счастливого пути, – благосклонно кивнула чародейка.

– До свидания, – возразила Лаута. – Еще встретимся.

Ее глаза мерцали сквозь паутинчатую вуаль, словно две темных звезды.

Венуста подумала: будь я мужчиной, она бы вскружила мне голову, а будь она моей клиенткой, я бы сделала из этого некрасивого ребенка роковую женщину на зависть всем остальным, это был бы шедевр!

Вернувшись за столик, подозвала служанку, заказала четвертую чашку канфы и творожное печенье, посыпанное сахарной пудрой. Даже если «Игривая рыба» задерживается, она дождется здесь полосатую девушку с зеленым пером.

«Рыба» оказалась легка на помине – проглядела ее, пока общалась с малнийцами. Печенье еще не закончилось, когда с причала примчался слуга с известием: госпожа Ренарна приехала и сошла с корабля.

– Пригласи ее сюда, – велела чародейка.

Пока не появилась полосатая девушка, из «Чайкиного домика» ни ногой.

Хвала Милосердной Тавше, Рен в этот раз выглядела не так вульгарно, как можно было опасаться. Штаны и мужские шнурованные сапоги, без этого никак, но поверх штанов надета придуманная Венустой юбка длиной до середины голени, черная с золотой вышивкой по подолу, с боковыми разрезами – и махать ногами не мешает, и худо-бедно указывает на половую принадлежность. Куртка усеяна бронзовыми заклепками, кое-где нашиты заплаты. На поясе пара ножей, подлиннее и покороче. Волосы заплетены в косу, черно-рыжая тигровая челка. Глаза смеются.

Поставив у стены объемистый заплечный мешок с притороченным сбоку зачехленным мечом, она обняла шагнувшую навстречу Венусту. Молодой слуга пристроил рядом еще один такой же мешок и отступил, потрясенно разинув рот. Возле двери переминался с ноги на ногу второй, так и не сумевший отобрать у дамы багаж.

Расцепившись, подруги уселись за столик. Около них топтался курьер из «Быстрее пса», разыскавший Ренарну в Вазебре и вернувшийся в Эонхо вместе с ней. Чародейка вручила ему кошелек с сотней рафлингов – королевские чаевые. Своим слугам она тоже дала денег, чтобы пообедали в нижнем зале.

– Тут найдется что-нибудь съедобное? – поинтересовалась воительница.

– Бульон, рыбный суп, бифштексы, телячьи сардельки, балык, тушеные овощи и грибы, гречневые и пшеничные лепешки, – перечислила подскочившая служанка.

– Два бифштекса с гарниром и кружку пива.

Когда девушка отошла, Ренарна спросила:

– Вен, что стряслось?

Волшебница шевельнула пальцами – чары «плеск дождя», теперь никто не разберет, о чем идет речь.

– Гонбер. Была попытка с ним покончить, я тоже участвовала.

Изложив подробности, она виновато добавила:

– Прости, что я тебя выдернула. Я перепугалась, давно уже не знала такого страха.

– Правильно сделала. Если бы эта дрянь причинила тебе вред, – Рен начертила пальцем на деревянной столешнице отводящий знак, Венуста сделала то же самое, – я бы примчалась в Эонхо разбираться и мстить. А сейчас я, приехав сюда, застала тебя живой, так что все замечательно.

– Я опасалась, что тебя попытаются увести по дороге от причала. Ничего такого не было?

– Без приключений, не считая того, что какая-то сумасшедшая девчонка бросилась мне на шею. Чуть не ударила дурочку, у меня же рефлексы. Она бормотала, что мы с ней из одного города и обязательно должны туда вернуться. Потом ее злобный кавалер оторвал от меня свое зареванное счастье и поволок дальше. Она обозналась, я не встречала ее в Набужде. Тем более, это малнийцы, у нас их, кажется, отродясь не было.

– Малнийцы? Недурной собой мужчина лет сорока и бледная, как лежалый снег, тоненькая дворяночка?

– Да, кажется, бледная. Она была под вуалью – знаешь, вроде сетки. Кто это?

– Одна кошка без зонтика, – фыркнула Венуста.

– Кто-кто?!

– Если ты заметила, под вуалью у нее туффа с двумя подвесками, это не просто бижутерия. Искажающие чары, поэтому она ведет себя, как сумасшедшая, и болтает белиберду.

– Что за чары такие? Зачем?

Служанка водрузила перед ними поднос с тарелками и большой глиняной кружкой.

– Не помнишь? Мы это проходили.

– Значит, меня выгнали раньше, чем вы это проходили.

Рен не стала подражать дикарям из Ухмырьих гор и взялась за столовые приборы. Может, когда захочет… Еще раз мысленно возблагодарив богов, Венуста пустилась в объяснения:

– Эти чары – абсолютная защита от любой поисковой магии, даже самой мощной. Человек, находящийся под их покровом, словно исчезает из мира. Но используются они крайне редко, потому что дают малоприятный побочный эффект: на то время, пока они действуют, зачарованный становится буквально невменяемым. Как будто сама личность распадается на фрагменты, и они перемешиваются, что-то пропадает из поля зрения, что-то выплывает из омута прошлых рождений, иногда эти кусочки складываются в совершенно невероятные сочетания. Отсюда и безотказность искажающих чар: невозможно найти то, чего нет. Пока человек под их воздействием, за ним должен присматривать кто-нибудь находчивый и хладнокровный. Наша знакомая призналась перед всей честной публикой, что она уже не девушка и вообще бывшая кошка. Смех смехом, но такое поведение типично для тех, на кого навели эти чары. А тут еще и случай исключительный: девочка не волшебница, но обладает какой-то непонятной магией, и в результате наложения возникает эффект приворота.

– Мужику, который ее сопровождает, не позавидуешь.

– Я уже просветила его, по доброте душевной. По-моему, он остался не в восторге. Рен, не мужику, а кавалеру. Нахваталась у походного костра от наемников…

– Больше не буду, – Рен подмигнула. – Пока у тебя в гостях, не буду.

– И на том спасибо, – проворчала Венуста. – Ты сейчас без оруженосца?

– С последним рассталась три месяца назад, новый еще не появился.

– Давно хотела спросить, ты какую-нибудь отчаянную девицу взять под крыло не пробовала?

– Нет, – отрезала Рен. – И пробовать не собираюсь. Вдруг потом окажется, что девочка обманулась, и мне придется нянчиться с обиженным ребенком, который представлял себе все это по книжкам и балладам совсем не так? И хорошо, если нянчиться, а не хоронить. Вдобавок, особенности среды… Ты знаешь о моем наплевательском отношении к так называемой женской чести. Я давно решила, что моя личная честь находится выше пояса. И к тому же всем известно, что я берсерк, это снимает многие щекотливые вопросы. В общем, если я сманю на приключения какую-нибудь наивную девчонку и она плохо кончит, никогда себе этого не прощу.

– Хм, тебе можно так жить, а другим нельзя?

– Я сделала сознательный выбор, – пожала плечами воительница. – Если хочешь, я для такой жизни создана. А брать на себя ответственность за чужие ошибки не хочу, это слишком тяжелый груз. Мне в спутники нужен парень, но ничего подходящего пока не попалось.

– А потом пошлешь его на все четыре стороны. Тебе невозможно угодить, неужели все дожидаешься принца на белом коне и в пурпурном плаще?

– Принц, как ты знаешь, у меня уже был. Правда, не на белом коне, а на кляче, и не в пурпурном плаще, а в отрепьях с плеча хозяина фазенды, но это не суть: настоящий принц – он и на скотном дворе принц. Он был славным парнем, пока не начал ревновать меня к каждому дорожному столбу. Я давно о нем не слышала.

– А с тем старым оружейником из Окреша ты, по крайней мере, больше не встречаешься?

– В начале весны его навестила, перед Вазеброй. Потрясающе провели время.

– О, Тавше… – Венуста с сокрушенным вздохом закатила глаза. – Старый, уродливый, неотесанный кузнец, который согласился выполнить твой заказ вне очереди, если ты с ним переспишь! Рен, зачем тебе этот ужас?

– Это не ужас, а мужчина, которому не стыдно отдаться. Ага, неотесанный, грубый, но в его чувствах нет ничего оскорбительного. Мне попадалось до кучи субчиков самой разной сословной принадлежности, у которых плотские желания намертво склеены со всякой дрянью: унизить, показать свое превосходство, не отстать от приятелей, выместить на подвернувшейся девке обиду за то, что прежняя возлюбленная обманула, и прочее из того же отстойника. Такие кавалеры будят во мне берсерка. А у кузнеца из Окреша – чистейшая звериная похоть без никаких дерьмовых примесей. Так волк хочет волчицу или лось лосиху, в этом нет ничего позорного.

– Надеюсь, ты эту связь не афишируешь, – взяв двумя пальцами полумесяц творожного печенья, неодобрительно произнесла волшебница. – Впрочем, если послушать баллады, которые о тебе распевают по кабакам, все твои любовные тайны давно стали народным достоянием.

– И еще в десять раз сверх того, – подтвердила Ренарна. Она уже расправилась с обедом, которого Венусте хватило бы на два раза, и задумчиво теребила кончик толстой черной косы, переброшенной через плечо. – Вен, что значит «огонь не может сгореть в огне»? Какой в этом может быть смысл?

– Буквальный, я думаю… А в чем дело?

– Перед тем как до меня добрался твой курьер, мы – то есть команда лихих ребят, которым хорошо платят – разнесли на западе Вазебры гнездовье ухмыров. Потом подались на побережье, в Инсадаг, и там загуляли. С нами была одна вазебрийская ведьма, ее зовут Осуну. Мы послали оборзевших мужиков к демонам и шлюхам, а сами отправились к ней домой. Осуну угощала меня своими настойками на северных ягодах, потом стала ворожить на суженого в будущих жизнях. Мы хор-р-рошие были, она предложила: выбирай, на кого погадаем – на Унбарха или на Тейзурга? Естественно, я выбрала Золотоглазого, потому что он гадюка на три четверти, а Унбарх – с макушки до пят, со всеми потрохами. В общем, выпало, что быть мне рано или поздно любовницей Тейзурга. Осуну раскидывала при лунном свете гадальные пластинки, вырезанные из кости однорогого лунного демона, которые нашла в развалинах древнего храма Лухинь, и те сами собой мерцали зеленым, голубым, лиловым. Повеселились мы с этой ворожбой, а потом разложили во дворе костер из старой мебели, которую Осуну давно собиралась выкинуть, и начали вокруг него плясать – кто быстрей разденется во время пляски…

– И много выжрали, две дуры? – звенящим от злости голосом перебила Венуста.

– Мы были пьяные, но кто бы к нам сунулся – ведьма, которую весь город знает, и берсерк. Даже соседи Осуну, которых мы разбудили, ничего не швыряли в нас через забор.

– А надо было! Я бы швырнула чем-нибудь потяжелее, и в одну, и в другую. Везет мне сегодня на сбрендивших кошек… Разве сама не понимаешь, что вы сделали? Заякорили вероятность! Надо было додуматься – ворожить на пластинках из костей однорогого лунного демона, да еще при лунном свете… Будущее – бесконечное множество нитей, расходящихся в разные стороны, оно существует и в то же время не существует, и вы напоили силой одну из этих бесчисленных нитей – словно стебелек, который выделяют среди других и ставят в воду. Ужас, как, наверное, икалось в ту ночь Тейзургу, где бы он ни находился!

– Это была просто игра. Нам с Тейзургом никогда не встретиться, он же, по всем свидетельствам, ушел в какой-то немыслимо далекий мир. И не представляю, что бы мы с ним друг в друге нашли.

– Что нашла бы в нем ты – здесь и представлять нечего: показал бы он тебе издали какой-нибудь особенный меч, или арбалет, или мелкую метательную пакость, и ты бы сразу к нему побежала, на ходу задирая юбку. Тебя же только помани оружием, как ребенка новой игрушкой! А что нашел бы в тебе он, тоже можно не ломать голову. Рен, ты похожа на лес, на море, на цветущую степь… На ураган, когда тебя охватывает боевое безумие. Золотоглазый оценил бы. Он и впрямь был той еще гадюкой, я ведь читала в Кариштоме его мемуары, но он умел видеть и отличать то, что не имеет цены. Может быть, только поэтому он не стал гадюкой законченной, как Унбарх. Но вы с этой дурехой Осуну наварили каши… Хорошо, если растревоженные вами вероятности постепенно сойдут на нет, а если когда-нибудь придется расхлебывать?

– Расхлебаю. Подожди, я еще главного не рассказала. Пляшем мы у этого костра из поломанных комодов, пляшем, и вдруг она остановилась, закрыла глаза, и я тоже остановилась. Пламя трещит, вокруг холодная лунная тишина, Осуну поднимает зачерненные углем веки и печально так говорит: «Не плачь. Огонь не может сгореть в огне». Наутро, когда мы протрезвели, я так и не добилась, что она имела в виду, потому что она этого не помнила. А мне ее слова душу перевернули. Вен, я редко плачу, и никогда – из-за пустяков. Если это предсказание, мне придется кого-то оплакивать. Я перепугалась, когда появился твой курьер, и сразу рванула сюда, но ты не огонь, это не твоя стихия. Ты, скорее, вода. Значит, кто-то еще.

– Это не такое уж плохое предсказание, смотри: не плачь, не может сгореть – то есть дело обстоит не так плохо, как тебе показалось.

– Хотелось бы надеяться, – согласилась Рен, хотя видно было, что пророчество пьяной ведьмы запало ей в душу и не скоро отпустит.

Потом, ухмыльнувшись, привстала, протянула руку… Волосы Венусты, скрученные в аккуратный узел, шелковой волной скользнули по шее, рассыпались по плечам.

– Это еще что такое? – Рен вертела в пальцах стилет в серебряных ножнах, с меняющим цвет александритом на конце рукоятки.

– Это для самообороны. Ты мне прическу испортила!

– Вен, ты и вправду умеешь этим убивать?

– Нет, но в моем положении с кинжалом как-то спокойней.

– О Золотоглазый, мой суженый…

– Не говори так, накличешь, – сердито оборвала ее Венуста. – Уже накликала, так хотя бы не усугубляй, а то либо он за тобой придет, либо тебя к нему рано или поздно зашвырнет.

– А ты не втыкай в свою прическу гостинцы для неприятеля. Вен, я говорю на полном серьезе. Никогда не носи с собой оружие, которое не сможешь пустить в ход. Во-первых, тебе от него никакого проку, во-вторых, его могут отобрать и использовать против тебя. Ты же чародейка, вот и применяй магию, а этот красивый стилет повесь дома на стенку или убери в шкаф.

– Ладно, только сейчас дай его сюда, мне нечем заколоть волосы.

– Тебе и так хорошо.

– Рен, отдай!

Звук открывающейся двери, короткое звяканье колокольчика и радостный девичий возглас:

– Добрый день, госпожа Венуста, здравствуйте! Как хорошо, что я вас застала…

Она сидела вполоборота к двери и не видела вошедшую, но по голосу узнала Марьесу, племянницу хозяина «Чайкиного домика».

Марьеса была ее протеже. Чародейка превратила скромный светло-русый ручеек ее волос в роскошный водопад, привела в идеальный вид кожу, зубы и ногти. Безвозмездно. Если судьба к тебе щедра, время от времени нужно что-то кому-то отдавать, ничего не требуя взамен, тогда легче будет балансировать посреди этой круговерти, называемой жизнью, – Венуста рано это поняла и занесла в список своих личных правил. Марьеса, впрочем, в долгу не оставалась: смышленая, жизнерадостная, общительная, она приносила госпоже Лурлемот последние городские известия и порой приводила богатых клиентов. Судя по тому, как она влетела в трактирный зал, опять что-то есть.

– Госпожа Венуста, вас это должно заинтересовать!

Чародейка развернулась на стуле – и нет, не ахнула, но на мгновение застыла в неловкой позе. Как будто время запнулось, а потом потекло дальше.

Марьеса всегда одевалась смело, но эта черно-белая пелерина в косую полоску и залихватски сдвинутый берет с зеленым пером…

Девушка подошла ближе и с таинственным видом сообщила:

– Сегодня приплыла Морская Госпожа, самая настоящая, с южных островов. Ее привезли водяные чудища в упряжке, народу сбежалось на них посмотреть! Она с двумя слугами остановилась в гостинице «Королева крабов», это здесь, недалеко от порта. Я туда пролезла и рассказала ей про Магию Красоты, она очень хочет с вами встретиться.

Слава тебе, Тавше, это же спасение! Перед теми, кто сильнее, Живодер поджимает хвост, он не посмеет бросить вызов Морской Госпоже с ее выводками.

От неимоверного облегчения Венуста смежила веки, и бывшая кошка Лаута сеххи Натиби улыбнулась ей сквозь сетчатую вуаль.


Глава 2 Охота в Эонхо | Пепел Марнейи | Глава 4 Дороги юга