home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 4

Дороги юга

Они опоздали. Морские чудища мчались, вздымая тучи брызг – только держись, и все равно не успели. За время путешествия Кеврис умер.

Чародейка, пригласившая их к себе, использовала несколько способов поисковой ворожбы и в конце концов вернула деревянный амулет Лиузаме.

– Одно и то же. Его нет среди живых.

– Может быть, госпожа, что-то еще попробуете? – Глаза, как два голубых озерца, до краев полны слез. – А то мало ли там чего… А уж я вам заплачу, не поскуплюсь!

– Мне жаль, но продолжать нет смысла.

С принципами, отметил Гаян. Могла бы заморочить голову и удвоить гонорар. Впрочем, Рен не стала бы дружить с хапугой.

– Совсем-совсем ничего? – Лиум цеплялась за соломинку. – Я же так и не успела сделать для Кеви самое главное! Надо было мне сразу подумать, а я спервоначалу Перлам стала мстить… Почему я такая дура?.. Госпожа, разве не может быть так, что мой братик все-таки жив и что-то мешает вам его найти?

– Может, – согласилась столичная волшебница, похожая на изящный искусственный цветок, сделанный из шелка и драгоценных камней. – Но вероятность мизерная. Если человека спрятали при помощи сильных скрывающих чар, эффект при поиске будет аналогичный.

– Например, если это искажающие чары, о которых ты мне рассказывала в «Чайкином домике»? – подхватила Рен, привыкшая в любой скверной ситуации искать прежде всего шансы, а не утешения.

– Да, они считаются самыми надежными. Поэтому при отрицательном результате рекомендуется через некоторое время повторить поисковую ворожбу, для полной уверенности.

Лиум хлопала мокрыми ресницами: половины слов она не поняла.

– Если твой брат укрыт колдовством, это сбивает с толку и мешает его найти, так что надо подождать и после опять попробовать, – объяснил Гаян. – Мы так и сделаем, погоди его оплакивать.

– Я на цену не поскуплюсь, лишь бы Кеви оказался живой. Мне нагадали, что век его будет недолгим, но я же должна сперва сделать для него самое главное!

Венуста строго и скорбно поджала губы: в те чудеса, на которые надеялась Лиузама, она не верила.

Лишь на четвертый день Гаян осмелился прогуляться по Эонхо. Желанный и враждебный город, похожий на женщину, которая не отвечает взаимностью, насмешливо смотрел на него сонмищем стеклянных глаз, обдавал его грязью из-под колес проезжающих экипажей, заманивал в забытые булыжные лабиринты, дразнил запахами ванили и корицы, пугал бряцанием оружия, когда мимо проходили наряды городской стражи. Хотя чего бояться, кто его здесь узнает через тринадцать лет… Он, тогдашний, и сам не узнал бы себя теперешнего, повзрослевшего и смирившегося.

Отдав сторожу рафлинг, Гаян поднялся на Обзорную башню, торчавшую вровень с самыми высокими сонными хороминами. Бесчисленные, до горизонта на все четыре стороны чешуйчатые крыши, переливающиеся пасмурными оттенками стеклянные монстры, мощные хребтины серых мостов, серебряные купола и шпили – на самом деле оцинкованные, настоящее серебро давно бы уже почернело. Нет здесь настоящего серебра. Город, похожий на недобрый холодный сон, город Лормы и Гонбера.

– Мы с Ренарной через несколько дней уезжаем, – сообщила вечером Венуста. – Времени хватит, чтобы закончить с нашими делами.

– Ой, не знаю, как и благодарить, госпожа волшебница, – Лиузама всплеснула руками. – Я уж и не думала, что опять стану как люди…

– Это не все, – чародейка смерила ее взглядом, как ваятель статую. – Работу нужно довести до совершенства, понадобится еще два-три сеанса.

Лиум не стала похожа ни на изысканную Венусту, ни на крепко сбитую Рен с ее дикарской статью и грацией, но зато и полупустой кожаный мешок больше не напоминала. Молодая женщина, каких много, в меру расплывшаяся после родов, вполне привлекательная для противоположного пола. Вернувшись со дна морского на Ивархо, она о такой наружности и мечтать не смела, но волшебница считала, что это еще не предел. Единственное, что оказалось не в ее силах – это вернуть Лиузаме способность к деторождению.

– Далеко ль собрались-то?

– На юг, в Кариштом.

– Так и мне туда надобно! Есть там, в чародейской обители, Башня Проклятий, уж я допеку оттуда Верхние Перлы за все добро, какого мы с Кеви от них нахлебались…

– Там есть и другие достойные внимания вещи, – темноволосая чародейка смотрела из-под мерцающих серебряных век невозмутимо, словно две дамы беседуют о погоде. – В прошлый раз я побывала там, чтобы продолжить образование после Школы Магов. Прочитала среди прочего знаменитые Свитки Тейзурга, в которых он рассказывает о своем знакомстве с Хальнором и об истории с Марнейей. Этот раритет еще с тех времен хранится в Кариштомской библиотеке.

– Что?.. – Если это была наживка, Лиум заглотила ее вместе с крючком, словно голодная щука. – Про Хальнора Камышового Кота, как в песнях, да?

– Не совсем. Песни – это поэзия, вольные интерпретации, мешающие кусочки правды с вымыслом, а здесь рассказ очевидца и непосредственного участника тех событий. Вряд ли можно поручиться, что Золотоглазый нигде не приврал и ничего не исказил, но он написал свои мемуары незадолго до того, как навсегда ушел из Сонхи, так что ему незачем было завираться. У меня сложилось впечатление, что в этом опусе он был достаточно откровенен.

– И много ль там про Хальнора сказано?

– Много. Библиотека берет солидную плату, но я об этих расходах не пожалела. Меня интересовали магические наработки Тейзурга, там нашлось немало полезного по моей специализации, однако прочесть его мемуары тоже было любопытно. Они доступны в урезанном виде, Евсетропид Умудренный кое-что оттуда вымарал из соображений добронравия и вставил на место уничтоженных абзацев свои притчи.

– Уж заплачу, сколько заломят! Чай, не нищая, – опухшие от слез глаза Лиузамы решительно вспыхнули. – Ежели мы поедем туда с вами, чтоб с дороги не сбиться, не зазорно ли вам будет в нашей простой компании путешествовать?

– Будем рады, если вы присоединитесь к нам, – церемонно и радушно заверила Венуста. – Доедем до Кариштома вместе.

Чего ты и добивалась, беззлобно усмехнулся про себя Гаян, для чего и напомнила Лиум о ее первейшем увлечении… Ладно, при таком составе все участники вояжа только выиграют.

Ему хотелось поскорее выбраться из Эонхо. Словно искупался в ледяном бассейне. Словно город скроил презрительную мину и сделал вид, что они незнакомы.

Лишь бы Айвар за ними не увязался, хотя с чего бы – в столице для него раздолье, горлань на любом перекрестке.

– Да я ж грамоте не научена! – сокрушенно охнула Лиузама. – Гаян, ты вслух-то читать умеешь?


На палубе фаханды, одномачтового суденышка с деревянной фигурой Жабьей Королевы на носу, пахло, как на скотобойне. По плотно пригнанным некрашеным доскам растеклись лужи крови, поверх вчерашних и позавчерашних алели свежие, еще не свернувшиеся.

Меж двух грубо сколоченных ящиков с коричневым речным песком застряла голова – губастая, с изумленно и обиженно выпученными глазами. На корме скулила корабельная собака, забившаяся в какую-то щель среди столпотворения пустых бочонков, за свернутым тралом в рыбьих чешуйках и нитях засохшей тины. На обратном пути, после того как зафрахтовавшие «Жабью Королеву» пассажиры сойдут на берег, капитан собирался наловить стерляди. Вот и наловил…

Расшвыряв пинками бочонки, Тибор схватил псину за ошейник и швырнул за борт. Если повезет – выплывет, не повезет – такая уж у нее собачья судьба. Он собирался сжечь фаханду вместе с трупами, и по-любому лучше утонуть, чем сгореть.

Побарахтавшись в спокойной зеленоватой воде, собачонка поплыла к берегу, выбралась на песчаную отмель, встряхнулась и рванула наутек. От «Жабьей Королевы» так и разило смертью. Чайки орали, как оглашенные, хотя это их не касалось.

Позавчера Тибор убил двоих зачинщиков, вчера еще четверых, в том числе капитана, и сегодня двух последних, самых смирных – оставил их на конец, чтобы было, кому довести фаханду до условленного места. После вчерашней резни парни понимали, что всего лишь получили отсрочку, опасный пассажир не дурак отпустить их живыми. Один попытался сопротивляться, это его голова таращилась на победителя белыми глазами с испачканной палубы.

Восемь человек. Восемь недоумков. Он их прикончил, ни полушки не заработав. Гм, это почти благотворительность… Если б за каждого ему заплатили по обычным расценкам, барыш был бы недурной.

Ернические размышления помогали держать себя в руках – то есть не срывать зло, пиная безответные трупы, не изрыгать безостановочную ругань в адрес Мунсыреха, напортачившего с «самыми надежными чарами», и не поддаваться искушению снять повязку. Левое предплечье болело, как будто приложили раскаленную железяку, но сейчас еще рано избавляться от этой пакости.

Кальенара, южный приток впадающей в Осьминожье море Анвы, несла свои воды мимо бурых холмов, поросших корявым кустарником в розовых и бело-фиолетовых бутонах. Берег напоминал вышивку по коричневому шелку. Уже не Ругарда, а Баракоса. Хорошо, что миновали пограничье до того, как на корабле начался бардак.

Тролли выскочили из-за ближайшего цветущего холма и наперегонки бросились к реке. Онук и Тахгры, самые молодые, поджарые и быстроногие – способны мчаться со скоростью скаковой лошади. Тибор приветственно помахал им, они в ответ разразились улюлюканьем. По-собачьи доплыли до «Жабьей Королевы», вскарабкались, отфыркиваясь, по трапу. С восторгом уставились на залитую кровью палубу.

Онук первым нарушил уважительное молчание:

– Брат Тибор, это ты всех тут порешил?

– Вроде того. Сейчас спустим лодку, перевезем на берег мое имущество, а после пошарим на предмет поживы. Этой посудине все равно гореть, так чтобы добро зазря не пропало.

Обрадовались, как дети.

– Ты сперва сказал, что отпустишь корабль по-хорошему, – напомнил Тахгры, про которого Мунсырех говорил, что быть ему когда-нибудь вожаком. – Значит, передумал. Почему?

– Они сделали плохой выбор. У человека или тролля всегда есть выбор, в чем я лишний раз убедился во время этого сумасшедшего путешествия, – он взглянул на свою забинтованную руку и наполовину поморщился от жгучей боли, наполовину усмехнулся. – Эти предпочли быть скотами, вот и умерли, как скотина на бойне. А были бы людьми, остались бы живы. За работу!

Имущество Тибора, запертое в тесной каюте с дощатыми стенками, состояло из двух баулов и спящего Риса. Когда он, интересно, очнется? Тахгры остался с ним на берегу, а убийца и Онук вернулись на приговоренную к смерти фаханду. Здесь Тибор первым делом вспорол и размотал бинт. Несколько неглубоких порезов, кожа покрасневшая, припухшая, но воспаления нет. Поливать вином не обязательно, он ведь посыпал раны солью – тоже убивает заразу. Хорошенько промыть пресной водой, смазать снадобьем, успокаивающим боль – и ничего больше не нужно для блаженства.

– Это кто тебя так, брат Тибор? Они? – тролль показал на застрявшую между ящиками отрубленную голову.

– Это я сам.

– Ты сам себя порезал? Зачем? – физиономия Онука застыла в потешной потрясенной гримасе.

– Затем, что не хотел быть скотом, как эта речная шваль. Короче, так было надо. Давай-ка займемся мародерством.

Они перетащили в лодку благоухающие рыбой мешочки с медяками и серебряными рафлингами, съестные припасы, понравившуюся троллю расписную шкатулку с зеркальцем на внутренней стороне крышки, найденную в капитанском сундуке. После этого Тибор вылил на палубу все вино, пиво и масло, какое нашлось на борту. Вытащил огниво, высек искру, поджег заранее приготовленную сухую ветошь и отшвырнул от себя подальше, а сам поскорее спустился в лодку. К тому моменту, как они с Онуком догребли до берега, «Жабья Королева» уже пылала с прощальным треском и на изумрудной воде Кальенары плясали рыжие блики. Толстая жаба в короне, сидевшая на носу фаханды, спиной к пожару, сперва оставалась невредимой, но потом до нее добрался огонь.

– Крысы плывут! – заметил Тахгры.

Мокрые зверьки с длинными розовыми хвостами выбирались на берег и усаживались сушиться в стороне от компании двуногих. Умей они разговаривать, они бы много чего сказали этим орясинам, оставившим их без корабля.

Онук открыл старую деревянную шкатулку, разрисованную вишневыми и оранжевыми узорами, вытряхнул никому больше не нужные пожелтелые счета и с тихим блаженством вперился в зеркальце. Чем бы тролль ни тешился…

Уловив позади шорох, Тибор повернулся. Оклемавшийся Рис, еще толком не понимая, где он и что происходит, попытался заползти в кусты. Уложили его на захваченное с фаханды одеяло, укрыв сверху другим одеялом, но в зарослях, пусть даже таких сквозистых, как здешние, он, видимо, чувствовал себя в большей безопасности.

Узнав Тибора, он замер. Окинул окрестности быстрым затравленным взглядом, словно прикидывая, в какую сторону бежать.

– Давай без фокусов, – спокойно предупредил Тибор, про себя добавив: «А то мало я с тобой намучился!»

Рис диковато поглядел на горящий корабль, на троллей, на стаю взъерошенных мокрых крыс, снова на Тибора и хрипло спросил:

– Почему вы меня не убили?

– Живой ты стоишь дороже, чем мертвый.

– А тот парень… – он запнулся. – Тот, которого вы с шаманом…

– Заменил тебя. Подробности потом.

Ему это не понравилось. По лицу читалось: думает, что влип еще хуже, чем до сих пор.

– Что это горит?

– Фаханда, на которой мы сюда приплыли.

– Тибор один всю команду порезал! – не отрываясь от зеркала, сообщил Онук, гордый за своего названого старшего брата. – Тебе повезло, что будешь теперь с нами. Круче Тибора никого нет.

Ага, «повезло». Он считает, ему повезет, если получится удрать. Научить маленького паршивца контролировать выражение физиономии, это будет одна из ближайших задач. Такая живая и откровенная мимика хороша для бездельника-песнопевца, а не для убийцы.

– Вы их убили, как свидетелей? – спросил Рис потерянным голосом.

– Они хотели добраться загребущими лапами до ценного багажа, который я намеревался довезти в целости и сохранности до места назначения.

На «Жабьей Королеве» что-то оглушительно затрещало, выбросив султан искр. С шипением и громким всплеском рухнула в воду мачта. Через силу оторвавшись от этого зрелища, Рис в недоумении оглядел свою одежду, добротную и дорогую – наверное, никогда раньше у него такой не было. Тибор решил пощадить самолюбие парня и перед тем, как снять с него треклятые Мунсыреховы побрякушки, заставил переодеться. Сейчас тот выглядел, как молодой дворянин, отправившийся посмотреть мир.

– Подъем, – негромко приказал Тибор.

Тролли вскочили, Рис остался сидеть, обхватив острые колени. Длинные волосы прикрывали бледное, как льдинка, лицо. Придется его муштровать, особенно первое время.

– Встать!

Он поднялся медленно, с отсутствующим видом, а когда выпрямился, Тибор с наслаждением влепил ему оплеуху.

«Это тебе за все прелести совместного путешествия…»

Голова мотнулась в сторону. Он пошатнулся, потерял равновесие, попятился в кустарник. Тибор сгреб его за кафтан и притянул к себе.

– Я не бью без особой необходимости тех, кого мне заказали. Зачем, если человеку и так умирать? Но ты теперь не клиент, а мой ученик, так что прими к сведению: не люблю повторять дважды одно и то же.

– Это даже мы знаем, – жизнерадостно встрял Онук, запихивая в мешок со спасенным продовольствием свое расписное сокровище.

– Почему?.. – Большие темные глаза смотрели с безмерным изумлением. – То есть почему вы решили взять меня в ученики?

– Ты же хотел пойти в ученье к убийце? Ты говорил об этом своим нижнереченским приятелям. Считай, Акетис тебя услышал.

Мальчишка еще несколько мгновений завороженно глядел на Тибора, потом кивнул.

– Понесешь поклажу, – с досадой смерил взглядом щуплую фигурку. – Сколько сможешь поднять, чтоб не надорвался, понял?

– Это и есть ценный багаж? – неумело взвалив на плечо мешок, поинтересовался Рис.

– Это галеты и копченые сардельки, мы их жрать будем. А с багажом покончено, никому не достался.

– Сгорел? – истолковав его слова по-своему, мальчишка оглянулся на охваченную пламенем фаханду. – Может, лучше б вы тогда это барахло тем людям отдали, чем всех резать?

– Да я теперь и сам так думаю, – пакостно ухмыльнулся Тибор.

Хвала всем богам и демонам, истинной причины его ехидства Рис не понял.

Идти пришлось недалеко. Тролли разбили лагерь за холмами, около нагромождения таких же бурых, как здешняя почва, камней. Руины до того древние, что даже Унбарх с Тейзургом вряд ли могли бы что-нибудь о них рассказать.

Шаман величественной чешуйчатой глыбой выплыл навстречу. Он выглядел довольным.

– Наш трюк удался, «хвоста» за вами не было. Тибор, разве что-то не так?

– Отойдем, – шепнул Тибор и, когда удалились на такое расстояние, что даже чуткие тролльи уши, похожие на крылья летучих мышей, ничего не смогли бы уловить, сообщил вполголоса: – Хотелось бы мне настучать по мудрой башке одному старому троллю!

– Зачем? – вдумчиво поинтересовался Мунсырех.

– Мне посоветовала это сделать волшебница из Эонхо, которую мы встретили в портовом кабаке. Забери свою гадость и спрячь подальше, – он вытащил из кармана замшевый мешочек, в котором лежала пара подвесок с красными и синими гранеными стекляшками.

– Что-то было не так?

– Из-за этих побрякушек нас на речном корыте чуть не растерзали. Мне пришлось отправить к Акетису всю команду, восьмерых дуралеев. Бесплатно. Кое-что мы оттуда прихватили, но это был пошлый грабеж. Я приличный убийца, а не грабитель.

– Тибор, это не бесплатно, – обдумав его слова, утешительно пророкотал Мунсырех. – Это вложение в дело ради будущего барыша, как в торговле. А что такое там случилось? Глупые люди решили, что это настоящие драгоценности, и захотели их отобрать?

– Нет, глупых людей подтолкнуло навстречу смерти вожделение другого рода. Та волшебница растолковала мне, что чары синих стекол, смешиваясь с собственной магией зачарованного объекта, действуют на окружающих, как приворот. Что тебе стоило предупредить меня об этой пакости?

– Я не знал, что так будет. У человеческих магов есть мудреное слово: аномалия. То, что необъяснимо и не подчиняется правилам известной магии. Существо по имени Рис – аномалия, я уже толковал тебе об этом. Тибор, мы украли из-под носа у противников того, кто должен убить Гонбера, и нужны были самые надежные чары, сбивающие со следа. Ты же убил тех глупых людей, так чем ты недоволен?

– Взгляни на это, – Тибор сдвинул закатанный рукав и показал порезы. – Хуже всего было, когда прекрасная дама начала со мной кокетничать. Я, конечно, всякое в этой жизни вытворял, но обойтись так с человеком, который находится, считай, в бессознательном состоянии и потом не простит, если узнает… Я же не скот, как эти, которых я прямо с корабля спровадил в серое царство Акетиса. Раскромсал себе руку, посыпал солью и забинтовал – эффективно оказалось.

– Значит, ты победил, – помолчав, подытожил Мунсырех. – Доказал, что ты не скот – это, Тибор, хорошо, так за что же стучать по башке старому троллю?

Тибор устало ухмыльнулся. Мог бы уже привыкнуть, шаман всегда оставит за собой последнее слово.

– Дай руку, – предложил тролль. – Залечу, чтоб не болело и поскорей зажило.

Накрыл громадной шершавой ладонью порезы, что-то пошептал. Остаточная боль стала затихать.

– Если облажаюсь, как убийца, наймусь курьером в «Быстрее пса», – буркнул Тибор. – Как показали последние события, я способен доставить в наилучшем виде что угодно, куда угодно и несмотря на какие угодно заморочки.

Тынаду, невысокий щуплый бард цвета разбавленной молоком канфы, что по тролльим меркам считалось неважнецкой окраской, достал свое банджо и затянул песню о черных скалах под тоскующими звездами. Эти звезды – осколки зеркала, разбившегося однажды на мириады кусочков, которые с тех пор, на протяжении целой вечности, разлетаются в разные стороны. Безумная, вообще-то, картинка… Впрочем, поэты, будь они хоть людьми, хоть троллями, еще и не такое выдумают, особенно если нарежутся до порхающих крокодилов или пожуют «ведьминой пастилы». Низкий минорный голос Тынаду растекался вместе с холодными густеющими тенями. Заслушались все, даже Рис, безусловно замысливший побег. Из-за холмов тянуло запахом реки и гарью.

– Пошли-ка, поговорим, – остановившись над парнем, с его появлением как будто оцепеневшим, позвал Тибор.

Рис молча поднялся и поплелся за ним. Он помнил о полученной на берегу пощечине и нарываться не хотел, но и покорившимся не выглядел. Удерет при первой возможности. И, похоже, не сомневается, что эта возможность у него будет.

– Ты еще не догадался, что за вожжа попала под шлейф ее высочеству? Почему тебя хотели убить?

Отрицательно мотнул головой.

– Нет? Хорошо, тогда объясню. Чтобы ты не убил Гонбера.

Реакция превзошла ожидания Тибора. Глазища сощурились, взгляд из-под небрежно подрезанной темной челки стал острым, как те сверкающие осколки вечности, о которых пел Тынаду, и парень хрипло бросил:

– Я все равно эту дрянь достану. Я на крови поклялся.

– Тогда забудь о побеге. Нам с шаманом стоило заслуживающего уважения труда обдурить заказчицу и вытащить тебя из Эонхо живым. Лорма наняла с полдюжины бандитов, и один из них отнес ей шкатулку с сердцем, которую, как он считает, отобрал у меня силой. Сердце того парня, тоже, кстати, моего коллеги, пропитанное твоей кровью и твоим смертным страхом. Убедившись, что тебя нет среди живых, Лорма, скорее всего, запрятала шкатулку подальше и открывать лишний раз не станет, чтобы ненароком не упустить плененную сущность. Если ударишься в бега и наделаешь глупостей, вся наша игра пойдет Дохрау под хвост.

– Зачем вам это нужно?

– Детский вопрос. Меня интересуют деньги, замки, привилегии и прочие блага, которые причитаются за мертвую голову Гонбера. Поделим выручку напополам, не возражаешь?

– Да нет, конечно, – пробормотал Рис, явно думая не о вознаграждении, о чем-то другом. – Лишь бы удалось… Вы считаете, у меня получится?

– Все сводится к тому, что это твое предназначение. Жрица Лухинь с улицы Босых Гадалок разглядела в тебе это и поделилась своей радостью с принцессой. Подозреваю, старуха выжила из ума, если допустила такую ошибку. Ее убили, на тебя объявили охоту. Так или иначе, мы встретились, и теперь будешь у меня учиться тонкостям нашего ремесла. Предназначение еще ничего не гарантирует, ты об этом знаешь? Вот, смотри, – Тибор отломил от куста засохшую веточку. – Представь, что это стрела, которая должна поразить цель. Но она может пролетать мимо, а может и вовсе сломаться до срока, – для наглядности он переломил ветку и бросил на землю. – Чтобы с тобой такого не произошло, мы должны хорошенько подготовиться. Предназначение – это возможность, вероятность, весомый шанс, а осуществится он или нет, зависит от тебя. Сами собой только перезревшие яблоки падают.

– Я знаю насчет вероятностей, – мальчишка смотрел на него без вызова, уже достижение. – Я все равно должен.

– Сначала – обучение. На берегу ты схлопотал за то, что считал крыс с погорелого корабля. На мои команды и окрики ты должен реагировать мгновенно. Может, в другой раз от этого будет зависеть твоя жизнь или успех нашего безумного предприятия. Все понял?

– Да. Понял.

– Теперь не удерешь?

– Нет, – немного подумав, Рис мотнул своей спутанной шевелюрой.

– Вот и ладно, а то сторожить тебя днем и ночью – это было бы то еще удовольствие. Хочешь о чем-то спросить?

Рис поглядел на троллей, в сумерках похожих на выползшие из развалин каменные изваяния, потом снова на собеседника, на мгновение задержал взгляд на его левой руке. Тибора охватила злость – еще об этом спросит! – и порезы опять заныли, словно проснувшись, но мальчишка перевел взгляд на троллей и поинтересовался:

– О чем он поет?

– О том, что звезды – это осколки разбитого зеркала вечности, разлетевшиеся в разные стороны. Тролли очень любят зеркала, знаешь об этом?

– Ага, слышал. Я ничего не помню о том, как мы сюда добирались. Я был заколдован?

– Мунсырех навел на тебя искажающие чары. Если Лорма ворожила, она должна была прийти к выводу, что тебя нигде нет.

– Искажающие?.. Ой-е… – Глаза Риса, и без того большие, стали раза в полтора больше. – И что я делал?!

– Ничего выдающегося. Ел, пил, болтал ерунду, волочился за женщинами. Иногда казалось, что ты не в своем уме, но на серьезное помешательство это не тянуло.

– За какими женщинами?

– Если точнее, за одной чародейкой, которую мы встретили в портовом трактире в Эонхо. Ты предупредил ее об опасности в ближайшем будущем. Насколько могу судить, опасность была реальная, и ты проинструктировал даму, как уберечься.

– А, это у меня иногда получается… Она была красивая?

– Не в моем вкусе и годилась тебе в матери, но, пожалуй, да, красивая. Пошли ужинать.

«Хорошее питание и постепенно возрастающие физические нагрузки, вот что тебе нужно в первую очередь, а то еще переломишься в самый неподходящий момент…»

Взять это в ученики – да скажи ему такое с полгода назад хотя бы даже Мунсырех, Тибор решил бы, что над ним смеются. Впрочем, он ведь не собирается делать из парня убийцу-профессионала. Рис будет заточен под одно-единственное убийство, а дальше, после дела, пусть занимается, чем хочет.

– Спасибо, – произнес тот негромко, поглядев на Тибора искоса, из-под падающих на глаза волос.

И тут же отошел, присел возле разложенного троллями костра, поближе к Онуку и Тахгры, которых уже знал.

А Тибор про себя выругался, запоздало осознав, что Рис, когда сказал «спасибо», смотрел на его порезанную руку.

Он же хоть и не маг, но вроде мага, и его знакомцы из щенячьей банды рассказывали, как он воровал пропитание на эонхийских рынках: выбирал то, что можно взять без драматических последствий для обворованных, еще и пытался учить этому немудрящую нижнереченскую шпану. Если он способен улавливать разветвленные вокруг любого события причинно-следственные связи, особенно те, которые имеют отношение лично к нему, тогда и насчет порезов все понял.

Тибора так и подмывало подойти и отвесить ему еще одну затрещину, чтобы не понимал, чего не надо, но вместо этого он обогнул костер с другой стороны, уселся рядом с Мунсырехом и неспешно вытащил фляжку с полынной настойкой. За что бить – за «спасибо»? Если это первая крупица доверия, радоваться нужно, а не оплеухи раздавать. Хотя бы малая толика взаимного доверия им понадобится. Им вместе Гонбера убивать.


– Ты уверена, что вся эта куча вещей пригодится нам в дороге?

– Да.

– И фикус тоже? В углу гостиной он, конечно, смотрелся неплохо…

Вольно же ей издеваться… Но сейчас она получит достойную отповедь.

– Это не просто фикус, а древесный страж – незаменимый защитник, если на нас нападут. Для этой цели можно использовать почти любое растение, но придется потратить время и силы на волшбу, а этот экземпляр уже подготовлен. Одно коротенькое заклинание, и он перейдет в активную фазу.

Посрамленная воительница не нашлась, что съязвить, а Венуста окинула озабоченным взглядом собранное в кладовой имущество. Еле-еле все необходимое уместилось. Круглое помещеньице без окон, сплошь разрисованное по стенам, полу и потолку специальными символами, будет заперто и запечатано, и после этого, отправься хозяйка хоть на другой конец света, она в любой момент сможет взять отсюда нужную вещь.

Книги. Мешочки, склянки и шкатулки с ингредиентами для волшбы. Одежда, белье, косметика, посуда. Свернутый шатер, тюфяки, одеяла. Набитые монетами кошельки. Оружие. Веревки и веревочные лестницы. Лодка. Фикус в кадке, накрытый зачарованным стеклянным колпаком, обеспечивающим локальный эффект безвременья – иначе растение зачахнет без ухода. Связки факелов. Ведра, посуда. Сундуки с бинтами, корпией, целебными мазями, микстурами и сушеными травами на все случаи жизни. Несколько больших бутылей в ременчатой оплетке – вода, вино, масло. Мешки с крупой и сухарями, соль, сахар, чай и канфа, пряности. Ничего не забыла?

– Ванна… – прошептала чародейка. – Она сюда не влезет, ни местечка свободного не осталось…

– Какая ванна? – спросила Рен.

– Моя серебряная переносная ванна. Ты ее видела.

– Зачем она тебе?

– Для омовений. Вдруг мы окажемся там, где не будет никаких удобств?

– А ночную вазу ты не забыла?

– Ох, и в самом деле ведь…

Рен закатила глаза к потолку. Она привыкла довольствоваться ледяными ручьями и придорожным кустарником. Подумав об этом, Венуста содрогнулась.

Сборы продолжались уже четвертый день. Рен веселилась, как девчонка, Лиузама с крестьянской практичностью давала советы, а мужчины старались быть тише воды, ниже травы и не путаться под ногами у волшебницы, одержимой боязнью забыть что-нибудь важное или оставить в доме беспорядок.

Рен была категорически против того, чтобы тащить с собой еще и прислугу. Лиум ее поддержала:

– Да я, что ль, неумеха какая, поесть на пятерых не сготовлю? Все у меня будете сытые.

– Можно стряпать по очереди, – согласилась воительница.

– Нет уж, я твою стряпню есть не стану, – Венусту снова передернуло. – Или пересолишь, или не дожаришь… Тейзурга этим корми, когда познакомитесь, тем скорее он от тебя сбежит.

Говоря эту ерунду, она, разумеется, сотворила отводящее заклятие.

– Госпожа! – донесся с лестничной площадки голос служанки. – К вам посетитель!

Надо сделать хотя бы небольшой перерыв, а потом опять спуститься в подвал и заново сверить по спискам, не забыта ли какая-нибудь важная мелочь. Путешествие еще и не начиналось, а она уже вымоталась, как… Сравнивать себя с водовозной лошадью не хотелось, а ничего другого на ум не шло.

– Кто пришел? – осведомилась Венуста, одолев лестницу.

– Господин Шостас, негоциант. Он не бывал у нас раньше, госпожа. Я ему толкую, что вы уезжаете по делам, а он трясет кошельком и твердит, что ему нужна Магия Красоты. Понятно, что нужна, уж больно этот господин Шостас собой отвратен…

– Где он?

– В приемной. Добром не уйдет, разве вытолкать.

Она служила у Венусты уже одиннадцатый год и в посетителях разбиралась.

– Ладно, посмотрю на него.

– Подстраховать? – предложила поднявшаяся следом Рен, уже не улыбаясь до ушей, а с деловитым прищуром.

– Незачем. Если он благополучно миновал охранный круг, о котором я тебе говорила, значит, действительно пришел сюда за Магией Красоты, а не с дурными намерениями. Лучше подумай, как бы там все передвинуть, чтобы ванна поместилась.

Посетитель с хозяйским видом расхаживал по приемной и разглядывал, презрительно выпятив нижнюю губу, рийские ночные пейзажи, выполненные серебристо-белой пастелью по черному фону.

– А, госпожа волшебница! – поприветствовал он появившуюся на пороге Венусту. – А я вам свой грошик заработанный принес, золотой да звонкий! Сделаете из меня прекрасного принца?

Крупный, грузный, оплывшая физиономия с гипертрофированным подбородком заросла грязновато-белесой щетиной. Нос похож на разбухший древесный гриб. Щербатый рот перекошен наводящей оторопь улыбкой. Свиные глазки светятся ликованием, но в их мутной глубине затаилась угроза – на случай, если откажут. Одет с иголочки. Сразу видно нувориша, набившего мошну и впервые в жизни озаботившегося тем, что отражается в зеркале.

– Присаживайтесь, сударь, – с царственным достоинством пригласила Венуста. – Что вам угодно?

– Так магии вашей завлекательной угодно испробовать! – господин Шостас подобострастно осклабился. – Честные труды мои были вознаграждены по заслугам, оторвал я жирный кусманец, собираюсь теперь на дворянской дочке жениться и зажить по-благородному. И надо бы для этого личность мою облагородить, сами-то как думаете? Вы ж от этого не откажетесь, а, госпожа волшебница? – Красная потная рука с мясистыми пальцами извлекла из наплечной сумы туго набитый мешочек, за ним еще один, третий, четвертый, самый последний подбросила, играючи. – По глазам вижу, что не откажетесь, у вас губа не дура, а тут тысяча рафлингов золотом. Давайте, делайте из меня красавца!

Клиент вызывал у нее гадливое чувство, но цена… Венуста, сполна хлебнувшая в детстве дрянного пойла нищеты, никогда не отказывалась от заработка. Хвала богам, что она чародейка, а не куртизанка, Тавше Милосердная, как же это хорошо… Холодным резковатым голосом, предназначенным для самых антипатичных индивидов, она приказала:

– Повернитесь к свету, чтобы я смогла получше вас рассмотреть. Так… Приведем в порядок нос, изменим очертания лица – чтобы у нас был не кусок закисшего теста, а правильный овал. Зубы взамен выбитых прорежутся и вырастут в сроки, сообразные природе. А вот побреетесь самостоятельно, здесь не цирюльня.

От ее тона нагловатый посетитель присмирел. Словно только теперь проникся должным почтением к известной на всю Ругарду чародейке.

– Ступайте за мной в лабораторию, – небрежно бросила Венуста. – Плащ оставьте на вешалке.

Два часа спустя донельзя довольный своей облагороженной наружностью клиент мешковато откланялся и на прощание посулил:

– Я вам, госпожа волшебница, куплю на рынке у мазил пару-тройку картин и пришлю презентом, чтоб на стенку себе повесили. С козочками там, с поселянками танцующими – выберу, какие покрасивей, чтоб душа любовалась и радовалась. А то у вас тут пачкотня нарисована – известкой по саже навозили, ничего не понять. Видно, не в обиду скажу, не понимаете вы толку в живописном искусстве… Поехал я свататься к бесприданной благородной девице, уж теперь-то от меня нос воротить не будут!

– Ужас какой… – пробормотала Венуста, когда прислуга проводила гостя за порог.

Для того чтобы прийти в себя, ей потребовалась канфа с сахаром, корицей и взбитыми сливками, кремовое пирожное и приятная компания. Рен. Лиум. Его высо… Нет, даже в мыслях не стоит его так называть, но хотелось бы Венусте, чтобы этот тихий вежливый мужчина был не безвестным бродягой Гаяном, слугой и телохранителем при Морской Госпоже с острова Ивархо, а Венсаном Шестым, королем ругардийским.

Тот самый принц со скотного двора, которого Рен когда-то подобрала, пригрела, обучила искусству выживания на больших дорогах, а потом сказала «до свидания». Золотоглазого ей, видите ли, подавай… И ведь они с той безмозглой ведьмочкой ворожили на суженого в будущем, за чертой смерти! Она же не будет помнить ни своих прошлых инкарнаций, ни того, что ее когда-то звали Ренарной, ни сегодняшних желаний, и когда наконец получит Тейзурга, глядишь, и не обрадуется такому подарку. Он был тем еще подарком, прочитанные Венустой мемуары позволяют составить представление… А возможно, ничего не случится, вероятность сама собой сойдет на нет, слишком это зыбкие области.

Пятый участник застолья мусолил пирожное, вздыхал и пожирал Венусту преданными глазами. Для Айвара она неземное существо, совершенное и недосягаемое. Спору нет, лестно, чародейка даже согласилась взять его с собой, хотя этот взрослый ребенок с громоподобным голосом не вызывал у нее никакого сладостного трепета и обмирания, только снисходительное сочувствие. Ее привлекали сильные, загадочные, с бесенятами в глазах, вроде того малнийца, с которым она познакомилась в «Чайкином домике». Впрочем, у малнийца есть его кошка без зонтика, с бескровными губами и нечеловечески прекрасными очами, а у Венусты – безнадежно влюбленный песнопевец. Она бы не отказалась произвести рокировку.

Вчера вечером Айвар вознамерился ее «воспеть» и перепугал соседей, решивших, что госпожа чародейка пленила демона, который теперь заходится воем, вырываясь из магических пут. Жуткий концерт продолжался недолго, Рен и Гаян заставили беднягу замолчать. Если бы Венуста могла одарить его музыкальным слухом… Но это, к сожалению, не в ее власти.

– Госпожа моя, – глядя на нее с благоговением, как на саму Тавше в нездешнем сиянии или Лухинь с фрактальным венцом на челе, нерешительно вымолвил Айвар. – Дозвольте спросить…

Она милостиво кивнула.

– Мы отправимся в Кариштом по обычным дорогам, как заведено у людей, или через Хиалу, Вратами Хаоса?

Вот уж спросил так спросил! Еще и сгреб что попало в одну кучу.

– Во-первых, да, по обычным дорогам. Странствия по серым тропам Хиалы требуют большой собранности от каждого из путешественников. Сильный и опытный маг может взять с собой одного непосвященного, в крайнем случае двух… И то, если они подготовлены к такому испытанию, и вдобавок ему придется постоянно держать их под своей ментальной опекой. В Хиале есть свои обитатели, чаще всего опасные для людей. Все те демоны, которые бесчинствуют в нашем мире, – это существа из Хиалы, так что можете составить представление, что там творится.

– Но как же они пролезают туда-сюда, если наш мир заперт? Через Врата Хаоса?

– Вы снова смешиваете разные понятия. Хиала – часть мира Сонхи. Потусторонние катакомбы, теневой мир, оборотная сторона, можете называть, как хотите, но это единое целое с тем миром, в котором мы с вами сидим и кушаем пирожные. Не следует путать Врата Хиалы и Врата Хаоса. На практике такая ошибка стала бы для вас роковой. Несотворенный Хаос – это бездна, которая находится вне пределов упорядоченных миров, безначальная, бесконечная и непостоянная. Не всякий из богов там уцелеет, не говоря о магах или просто людях. По сравнению с ним Хиала – всего лишь уютная гостиная. Теоретически, Врата Хаоса можно открыть где угодно, только это страшное и бессмысленное действие. А Врата Хиалы находятся в известных точках пространства, и знающий чародей может ими воспользоваться, чтобы попасть в изнаночные пределы или срезать путь. В определенные периоды они открываются, и тогда, если не сойдешь с тропы и не угодишь в какую-нибудь ловушку, можно добраться до других Врат Хиалы, сэкономив много дней пути.

– А Врата Перехода?

– Как и предполагает их название, это Врата, ведущие в другие миры. Уже тысячу лет никто не может их открыть. Последним, насколько известно, был Тейзург, однако в его свитках нет ни слова о том, как ему это удалось. Тайный Свиток я не читала, но там, говорят, тоже никаких разъяснений на эту тему, только рассказ о посетившем его видении, из-за которого он решил, что здесь оставаться нельзя.

Глаза у песнопевца сияли, как у дитяти, которому рассказывают сказку. Гаян и Лиузама тоже слушали с интересом, а Рен, которая все это уже знала, уписывала пирожные. Ей можно. Очередная разминка или, помилуй Тавше, драка – и ничего лишнего не останется.

К Венусте почти вернулось сносное расположение духа, когда Айвар задал вопрос, заставивший ее поежиться:

– А вы, моя госпожа, могли бы отворить Врата Хаоса?

– Наверное… – нахмурившись, вымолвила чародейка. – Теоретически, да. Моих знаний и магической силы для этого должно было бы хватить, но я, хвала Тавше, в своем уме, я никогда не стану делать такие вещи.

Это был ее самый главный кошмар. Впервые услышав о Вратах Хаоса, еще толком не зная, что это такое, Венуста начала бояться, что вот однажды они появятся, и тогда случится что-то ужасное. Она содержала в образцовом порядке свои вещи и рабочие записи, заправляла постель без единой складки и того же требовала от прислуги, следила за тем, чтобы все предметы в ее доме были расставлены, развешаны и разложены сообразно законам симметрии и гармонии. Ни одной щелки, через которую мог бы просочиться Хаос, ведь он только и ждет случая, чтобы до нее добраться. Никто не знал, что ее аккуратность и пунктуальность – обратная сторона ее страха.

Иногда ей снилось, что она стоит, вскинув руки в последнем пассе, перед разверзающимися Вратами Хаоса, и ветер рвет изодранную мантию, швыряет в лицо пригоршни колючих песчинок… Она просыпалась в холодном поту, зажигала свечи, придирчиво осматривала комнату – нет ли где-нибудь хоть малейшего намека на самозародившийся беспорядок. Бывает, что во сне нас преследует то, чего мы боимся, но пусть ей никогда не придется открывать Врата Хаоса наяву!


Рис честно пытался вспомнить, что происходило, пока он был под чарами, но ничего путного не получалось. Вместо воспоминаний плясала перед глазами красно-синяя рябь. Как будто смотришь сквозь стекло, покрытое такой рябью, и не разобрать, что находится с той стороны.

Больше всего ему хотелось вспомнить женщину, о которой сказал Тибор. Знать бы, как она выглядит… Однако сколько он ни мучился, всплывало всего лишь представление о гладиолусе с единственным бело-фиолетовым цветком на стебле, и было обидно, что цветок он запомнил, а женщину – нет.

Как же теперь ее узнать, когда они снова встретятся? Такое впечатление, что она ему что-то очень-очень важное обещала, но Рис должен будет сам об этом напомнить.

Они уходили все дальше на юго-запад, сначала мимо деревушек, обшарпанных замков и маячивших на пыльном горизонте городов, в которые никогда не заворачивали, потом по необитаемому порыжелому плоскогорью. Баракоса – небогатая страна: засушливый климат, глинистая почва, скудные поля, заросшие жесткими травами пастбища. Неподъемные подати. На дорогах промышляли разбойники, от хорошо вооруженных шаек до оголодавших крестьян, но связываться с двумя десятками троллей охотников не было – а то надвое, поживишься или сам станешь добычей.

– Еще три-четыре дня, и мы доберемся до ничейной глуши, где будем вовсю тренироваться, – сообщил на очередном привале Тибор. – Понадобится время, чтобы сделать из тебя настоящего убийцу, который прикончит Гонбера и останется в живых.

– Первое важнее, – отозвался Рис.

Наконец-то все сложилось, как надо, и его несет навстречу цели.

– Умирать при выполнении работы – непрофессионально.

Тибору хочется, чтобы он выжил. Не случайно за все время пленения у Риса не было ни одного «наката». Возможно, с самого начала чувствовал, не отдавая себе в том отчета, что от этих сбегать незачем?

– Я не собираюсь в профессионалы. В смысле, после Гонбера.

– Ты же вроде бы какой-то нездешний город собирался искать? Тоже повод уцелеть.

– Как получится.

Избавиться от Гонбера – это важнее его жизни. Может быть, тогда он хотя бы на крохотную частичку искупит… Непонятно что, но искупит. Несколько закопченных колонн, грубовато вытесанных из камня, посреди горячей пепельной мути. Что бы это ни было, оно произошло возле тех колонн.

– Похоронное настроение в нашем ремесле еще никому не помогало. Хоронить надо не себя, а клиента. Смотри на это, как на игру, в которой ты должен выиграть.

– Вы всегда так и смотрите?

– Почему бы нет? – Тибор хмыкнул и слегка сощурил правый глаз, а левую бровь изломил – как будто натянул приличествующую случаю маску.

– А если вам заказывают хорошего человека, которого не за что убивать… Как вы тогда выкручиваетесь?

– Выполняю заказ, а ты как думал? Видишь ли, если этого не сделаю я, заинтересованное лицо попросту наймет кого-нибудь другого, так что для жертвы никакой принципиальной разницы. Впрочем, иногда разница есть, и то в мою пользу: клиент испытает меньше страданий, если ему придется иметь дело со мной, а не с каким-нибудь малахольным оригиналом вроде Гонбера. Я честный ремесленник, работаю быстро и качественно, без лишней дури.

Рис кивнул, признавая, что возразить нечего. Даже того парня, который его заменил, они сперва опоили чем-то вырубающим… Хотя, для этого была и другая причина: заменщик не должен ничего чувствовать, чтобы на вырванном сердце запечатлелись, благодаря наведенным чарам, чувства того, кто находится рядом. Он уже успел выспросить это у Мунсыреха.

По словам Тибора, когда шаман наложил на него заклятие «черпака истины», он будто бы вспомнил, что у него были мать и сестра. Услышав об этом, Рис попытался добраться до тайников своей памяти, но никаких просветов – словно его жизнь началась среди стен с выцарапанными на штукатурке обрывками заклинаний и заляпанной чернилами школьной мебели, а раньше ничего не было.

Какие-то почти стертые впечатления об окриках, пинках, дурно пахнущей темноте – это понятно, ему рассказывали, что один эонхийский маг выкупил его у работорговцев в Нузобии и привез в школу.

Такие же смутные, сплошь в серых тонах, представления о чудесном лесе, о высокой, с головой спрячешься, траве, о маме: он свернулся у нее под боком, а она теплая, мягкая, ласковая, мурлычет ему колыбельную… Это скорее ощущение, чем картинка, поэтому нельзя сказать, что он помнит маму по-настоящему.

А еще глубже, словно кусочек первозданно яркой краски под несколькими облезающими слоями – блеск брошенного ножа, отразившего злой солнечный луч, и взгляд человека без лица, врага, с которым нельзя встречаться, хотя рано или поздно они все равно встретятся.

Город Танцующих Огней не в счет, Рис его не помнил. Время от времени видел во сне – радужное многоцветье, бессчетное множество деталей и подробностей, которые в одних и тех же эпизодах от раза к разу меняются – и после вспоминались эти сны, а не поблекшие обрывки странной, но неоспоримой яви. И все-таки город существует, в этом Рис не сомневался. Однажды он отправится его искать, только перед этим надо покончить с Гонбером.


Наконец-то настоящая глушь. Пограничные пустоши между Баракосой и Саргафом, населенные бедными кочевниками – не с чего им богатеть, здесь и грабить некого, и поросль такая, что не до жиру, лишь бы прокормиться. Местное население поневоле было миролюбивым. При встречах враждующие общины бродячих скотоводов швыряли друг в друга камнями и ругались на чем свет стоит, не отягощая свои души кровопролитием.

Холмы и долы, заросшие перепутанным кустарником, зеленоухом, выворотником, пучками неказистой травы. Зеленоух – причудливые сростки мясистых листьев, формой и впрямь напоминающих ушные раковины. Выворотник – бело-желтые цветы с чашечками, как будто наполовину вывернутыми наизнанку, его еще называют цветком оборотней. Считается, что отвар из этих соцветий поможет оборотню залечить любые раны, и Мунсырех насобирал их, чтобы высушить и держать про запас. На всякий случай.

Самый страшный здешний зверь – овца, сжирающая все на своем пути. С этим чудовищем не сравнятся даже мелкие дикие собаки, которые охотятся стаями и воют на восковую луну, пугая тех, кто не может уснуть, своими свирепыми хоровыми рыданиями.

Всеядные тролли трескали все подряд – краденых овец, собак, грызунов, змей, обрывали стручки несъедобного для людей тролльего горошка, выдирали из земли, если попадалась, степную репу.

Тибор до сих пор не разобрался, как надо обращаться с Рисом. И до сих пор не понял, человек ли он. Человеческое самолюбие у него, похоже, отсутствовало, зато с лихвой было кошачьей гордости. Именно кошачьей: пока я согласен на ваше общество, но если захочу – уйду. Он мог стерпеть затрещину или пощечину (хотя после того раза на берегу Тибор больше не бил его по лицу), и в то же время в нем не было ни приниженности, ни покорности.

Подчинялся он потому, что сам так решил. Другой вопрос, что будет, если он вдруг передумает. Пожалуй, Тибор не смог бы его сломать. Убить – запросто, одним мизинцем, но то, что скрывается под этой хрупкой и на первый взгляд жалкой оболочкой, недоступно для давления. Не каменная стенка, а, скорее, вода, по которой бей не бей, она все равно течет, куда ей надо.

По крайней мере, с его тренировками мороки оказалось меньше, чем можно было опасаться: на деле парнишка был не таким дохлым, как выглядел. Тощий – да, но при этом жилистый, ловкий и быстрый. Растущий организм приспособился к хроническому недоеданию и не увеличивал массу тела сверх необходимого, однако то, что имелось в наличии, использовалось целиком. Оставалось кормить его мясом краденых баранов, чтобы набрался сил, и обучать тонкостям боя на ножах, на мечах (легких, естественно), метанию дротиков, стрельбе из лука и арбалета, хитростям нападения из засады. Рис учился с мрачноватым упорством, но иногда после тренировки надолго задумывался, сцепив пальцы на остром колене и уставившись в однообразную и блеклую рыжевато-зеленую даль, как будто его взгляд прилипал к холмистому горизонту.

– О чем размышляешь? – поинтересовался однажды Тибор, присев рядом.

Такой вопрос мальчишка вполне мог проигнорировать, но в этот раз ответил:

– Не знаю, хватит всего этого или нет, чтобы наверняка его убить. Каждый день – чья-то мучительная и бессмысленная смерть. Мы должны его прикончить. Должны – то есть должны по-настоящему.

Последнюю фразу он произнес так, что мурашки по коже поползли. Тибор всегда утверждал, и вслух, и про себя, что он никому ничего не должен. А теперь это, выходит, в прошлом. Теперь должен, потому что связался с Рисом.

Почти машинально влепил подзатыльник – не сильный, чтобы не выбить невзначай его странные мозги – и, желая как-то оправдать это необязательное рукоприкладство, наставительно произнес:

– Если хочешь победить врага, не позволяй сомнениям сбивать тебя с пути.

– Гонбер не враг, – на мгновение Рис презрительно скривился под своим сквозистым волосяным занавесом. – Много для него чести. Враг у меня другой – тот, который бросил в меня ножом и не попал. С ним можно было разговаривать, но если мы встретимся, мы опять будем врагами. А Гонбер хуже любого врага, это просто вредный нарост, который надо уничтожить без остатка. Выжечь синим пламенем, выбросить туда, откуда не возвращаются, и я не знаю, что для этого надо сделать.

– Сходите к оракулу, – прогудел Мунсырех.

Он подошел сзади, тяжело ступая по сухой, как камень, глинистой земле, и остановился над ними, накрыв обоих своей тенью.

– К какому еще оракулу? – спросил Тибор, поглядев снизу вверх на увешанную амулетами чешуйчатую громадину.

– К тажебскому. Ты слыхал о нем.

– Тогда придется еще дальше на юг завернуть.

– А нам есть разница, в какую сторону кочевать? Прокорм везде найдем.

Тибор признал, что разницы никакой, а Рису и вовсе было все равно. На дорогу потратили две дюжины дней. Когда скудную поросль пустошей сменили поля, огороды и виноградники – яркие лоскутья всех оттенков зеленого на вздымающихся впереди холмах, – тролли встали лагерем в перелеске, а Тибор сходил до ближайшей деревни и сторговал двух лошадей. Потом они с Рисом искупались в речке и переоделись. Молодой дворянин из ругардийской провинции в сопровождении доверенного слуги. Рис загорел, от болезненной бледности следа не осталось. Шляп он не признавал, и его длинные патлы выгорели на солнце, почему-то чересполосицей – более светлые и более темные пряди вперемежку. Тибор велел ему стянуть эту красоту кожаным ремешком на затылке, объяснив:

– Характерная шевелюра тебя выдаст. Не стоит совать башку в петлю. Хоть и далеко от Ругарды забрались, у герцога с Лормой везде есть глаза и уши.

С новой прической Рис выглядел неброско. Невзрачное узкое лицо, тонкая шея, настороженный взгляд. Для пущей неузнаваемости челку он зачесал назад, закрепил маслом для волос, которое завалялось у Тибора, и теперь чувствовал себя не то чтобы очень уверенно.

– Постарайся держаться надменно. Ты захудалый аристократ, я – что-то вроде старого егеря, скорее телохранитель, чем камердинер. В Саргафе, Баракосе и Ругарде говорят на похожих языках, но различия есть, поэтому смело делай вид, что ни бельмеса не понимаешь. Общий смысл сказанного ты, скорее всего, будешь улавливать. Я саргафский знаю, если что, переведу.

Ездить верхом Рис не умел, да и где ему было научиться? Тибор мысленно обругал себя олухом, мог бы спохватиться и пораньше. Спасибо, крестьянская лошадь оказалась смирной, и приноровился парень достаточно быстро – сказалась его природная ловкость.

Тажеб – приплюснутые дома из обожженного и необожженного кирпича, огромный рынок, тенистые каменные дебри старых храмов, в одном из которых обитает знаменитый оракул. Резкие, острые, дразнящие запахи, совсем не те, что в Эонхо.

Юг всегда манил Тибора, как волшебная страна, однако по иронии Вышивальщика Судеб работать ему приходилось в Ругарде либо к северу от нее – в Малне, Вазебре, Овде. Впрочем, он лелеял мечту когда-нибудь, сколотив приличное состояние, отойти от дел и исчезнуть среди бледных от зноя роз, минеральных источников, облицованных узорчатыми изразцами общественных бань и плантаций канфейных деревьев, усыпанных тяжелыми пышными соцветиями, каждое величиной со свадебный букет. Еще и прикупить титул у кого-нибудь из здешних князьков, почему бы и нет? На радость деду Гужде… Тем больше оснований не напакостить в этих краях.

Его беспокоило, справится ли Рис со своей ролью, но когда подъехали к городским воротам, тот радикально преобразился: деревянная осанка значительной персоны, неуверенно сидящей в седле, но преисполненной спеси, вздернутый подбородок, капризно поджатые губы, высокомерно сощуренные глаза. Последнее особенно хорошо – не заметно, какие они большие.

– Вот и молодец, – удовлетворенно шепнул Тибор. – Продолжай в том же духе.

Его наградили презрительным взглядом и ничего не сказали.

Они сняли комнату в гостинице неподалеку от Тысячелетнего города – скопления древних храмов и руин в центре Тажеба.

Низкие лежанки застелены ворсистыми покрывалами, пыльными и кусачими. Деревянный пол усыпан засохшими розовыми лепестками. На потолке сидит ящерица из тех, что ловят насекомых, выбрасывая длинный клейкий язык – песочно-серая, вся в складках и бородавках. Рукомойник расписан полуголыми танцовщицами. Рис, даже наедине с Тибором не сбросивший личину, делил внимание между фривольными картинками и ящерицей: видно было, что и то, и другое вызывает у него одинаковый интерес.

Парень, подпоясанный хлопчатобумажным кушаком с написанным тушью заклинанием, отгоняющим злые силы, принес пряную кукурузную похлебку, жесткие лепешки, баранью печенку в сметане, глиняный кувшинчик с канфой.

– Ты еще утверждал, что не годишься в актеры, – хмыкнул Тибор, когда слуга ушел.

– Не гожусь, – пренебрежительно бросил «молодой аристократ». – Но если меня выкинули из Школы Магов, это еще не значит, что я ничему там не научился. Ты никогда не слышал о «дроблении сущности»?

– Лицедейство магов?

Тибор не знал, в чем тут суть, и не хотел сознаваться перед мальчишкой в своей неосведомленности, но тот как будто понял, что для него это лес темный, и объяснил:

– Это оборотничество духа, но не целиком, а малой его части. Остальная часть, включая твое главное «я», в это время отступает на задний план и ни во что не вмешивается.

– То есть ты не просто изображаешь кичливого балбеса благородных кровей – ты в него натурально превратился?

– Вот именно, – снова облив его презрением, процедил Рис.

Что ж, это полезно… В будущем может пригодиться. Глядя на высокомерного юнца с брезгливо перекошенными губами, никто не скажет, что видит перед собой вчерашнего уличного оборванца из Эонхо.

Ночь прошла беспокойно. В Тажебе, канувшем в душистую темноту, выли, кричали, визжали, хохотали – это резвились демоны Хиалы, которым в человеческих городах все равно что медом намазано. Тибор прицепил на окно амулет, изготовленный Мунсырехом из высушенного корневища отведи-травы и ржавчины, соскобленной с железа, полежавшего в проточной воде. Содержимое маленького мешочка из небеленой холстины защитило их с Рисом от ночных неприятностей.

Утром отправились к оракулу. Тысячелетний город тянулся к небесам обломанными каменными пальцами, что-то высматривал дремотными темными провалами, подставлял подножки перекошенными ступеньками, истертыми миллионами подошв. Дворы, заваленные обломками и населенные морщинистыми ящерицами вроде тех, что бегают по потолкам в гостинице. Попрошайки, монахи всякого толка, паломники, продавцы холодной подслащенной воды.

Оракул сидел на цепи, так ему полагалось. Обширное, с целую площадь, огороженное забором пространство с остатками развалившихся построек. Местами уцелели колонны, портики с огрызками лестниц, стены с мозаиками, изображающими быков, драконов, жриц в масках. Среди этих залитых солнцем руин восседал под балдахином на груде замызганных подушек лысый горбун в неопрятной тунике и серебряном ошейнике. Прикрепленная к ошейнику цепочка змейкой струилась по разбитым каменным плитам и исчезала за фрагментом ближайшей развалины, запечатлевшим исцарапанную, частично осыпавшуюся черепаху с дворцом на спине.

Оракул сардонически ухмылялся. Лысый, как колено, зато все зубы на месте. Тибору даже показалось, что их больше, чем должно быть у человека, и они вдобавок ненормально острые. Подпиленные, вероятно.

Тибор и Рис в белых плащах паломников (подразумевается, что белых, а на самом деле пятнисто-серых от многократного употребления) остановились перед балдахином.

– Преуспеет ли мой спутник в том, что мы задумали? – по-саргафски спросил Тибор.

– Кто ж ему запретит? – хихикнул оракул, ответ прозвучал по-ругардийски.

– Мы хотели бы услышать, что я должен сделать, чтобы добиться успеха? – вступил в разговор Рис.

– И сам знаешь, так зачем спрашиваешь?

Ехидная интонация горбуна сбила мальчишку с толку.

– Скажи, как именно я должен действовать, чтобы все получилось? – повторил он тот же вопрос другими словами.

– Токмо так, как уже говорил. Негоже мне наставлять такого, как ты. Деньги заплачены, а посему задавай другой вопрос заместо ненужного.

– Город Танцующих Огней, – выпалил Рис. – Где он находится?

– Это не город. Спрашивай правильно.

– Целое королевство, да? Я так и думал…

– Не королевство. Каков вопрос – таков ответ. Ступайте отсюда, раз умом не дозрели. Все, что угодно, где-то было, есть или будет – сухопутные рыбы, стеклянные леса, летающие кареты, каменные моря, небо цвета апельсина с тремя солнцами…

– Разве бывают каменные моря?

– Для тебя найдется, – хихикнул полоумный горбун, звякнув своей символической цепочкой.

– Пойдем, – поворчал Тибор, взяв ученика за плечо. – Выбросили деньги на ветер, и поделом…

– Эй, ты! – крикнул вслед оракул, когда они отошли на несколько шагов.

Рис оглянулся.

– Бойся утонуть в каменном море! – завопил позади лысый псих.

Ерунда полнейшая, но мальчишка побледнел, буквально кровь от щек отхлынула. Выругавшись, Тибор больно стиснул его худющее плечо и потащил впечатлительного паршивца прочь, пока вдогон еще что-нибудь столь же глубокомысленное не прилетело. На выходе молча сорвал и сунул благообразной старой мымре ритуальные плащи. Рис, все еще белый и пришибленный, молча шагал рядом – словно он здесь и в то же время не здесь – но, получив затрещину, вернулся в этот мир. Неизвестно, надолго ли.

– Ты убийца или барышня на выданье? Долго еще собираешься кваситься?

– У меня пройдет, – голос делано бодрый, и на том спасибо. – Он сказал, я сам все знаю, только я ничегошеньки не знаю. Надо пересказать Мунсыреху, слово в слово. Он шаман, так, может, разберется.

Резонно. Это старый тролль подбил их съездить к оракулу, вот пусть и разгадывает головоломку.

Напоследок, уже выехав за тажебские ворота, Тибор решил завернуть на постоялый двор. Во-первых, новости послушать. Во-вторых, раз они прибыли якобы из Ругарды, им и возвращаться надлежит в ту сторону, на север, по Бычьему тракту, а если рвануть у всех на глазах по бездорожью в восточные бесплодные пустоши – это наведет на подозрения. Тролли подождут. Этот народ ждать умеет.

Постоялый двор окружала глинобитная стена, однако деревянные створки ворот были распахнуты настежь. Должно быть, на ночь они запирались, а днем с веранды под вылинявшим матерчатым навесом открывался вид на тракт, уходящий вдаль мимо полей и виноградников. В окрестностях Эонхо только приступили к севу, а здесь уже первый урожай снимают.

Насчет новостей Тибор как в воду глядел: есть, да еще какие… Скверные или ни то ни се – непонятно. Ее высочество Лорма и герцог Эонхийский покинули столицу, взяв с собой несколько сот гвардейцев и кое-кого из приближенных, в том числе Гонбера, и направляются на юг. Ожидается, что они пройдут через Саргаф, о чем уже имеется договоренность с местными князьями и саргафским князем князей (фигурой не настолько влиятельной, как можно подумать, исходя из титула). Во время переговоров подчеркивалось, что сия экспедиция – не военная, а познавательная, ругардийцы будут за все платить серебром и не станут никого разорять. Здешних жителей об этом уже оповестили, чтобы готовились не воевать с гостями, а барышничать. Куда направляется эонхийская экспедиция, неизвестно. Ее цель находится южнее Саргафа. То ли в песках Подлунной пустыни, окропленных кровью Хальнора Проклятого, то ли еще дальше.

Это может быть и плохо, и хорошо. Плохо, если они ищут смошенничавшего убийцу и его находящуюся в добром здравии жертву. Хорошо, если у них другие дела: на незнакомой территории проще будет подловить Гонбера и осуществить задуманное.

С купцами из Тажеба, мелким феодалом и двумя служилыми грамотеями общался Тибор. Рис опять натянул личину высокомерного юнца, готового облить окружающих неразбавленным презрением или спрятаться за спину телохранителя, по обстоятельствам. Когда он встрепенулся и тревожно сощурился, уставившись на клубящееся над трактом облачко пыли, Тибор вначале не придал этому значения. Потом забеспокоился: неужели о них прознали и выслали людей для захвата? Потом, едва успел приказать, чтобы седлали лошадей, беспокойство схлынуло: всадник один, на взмыленном коне, встрепанный, физиономия творожисто-бледная. Это не преследователь, а беглец. Посидеть бы еще, но раз уж начал разыгрывать партию – не бросай на середине, а то прослывешь сомнительным субъектом.

– Поторопите конюха, почтенный, – миролюбиво, но веско обратился он к хозяину, добавляя мелкую серебряную монету. – Если молодой господин опоздает, виноват буду я.

– Оно всегда так, – поддакнул один из служилых, который постарше. – Весь спрос с нас, а то с кого же еще?

– Ваша правда.

Обращаясь к собеседнику, Тибор не сводил глаз с ошалевшего всадника и тракта, но дорога была пуста, никакого движения, разве что поднятая пыль медленно оседала. За беглецом никто не гнался.

Один из слуг схватил мокрого загнанного коня под уздцы. С удил капала кровавая пена, на боках ссадины от шпор. Мужчина средних лет, в криво застегнутом ругардийском кафтане, мешковато сполз на землю и, задыхаясь, выговорил:

– Помогите… Спрячьте меня, я заплачу, все отдам…

– Кто за вами гонится? – спросил Тибор.

– Судья…

– Какой судья? Погони не видно.

– Судья Когг… Где можно спрятаться?..

– И ты привел его сюда? – охнул хозяин заведения, творя отводящий знак. – Прочь со двора!

– Нет-нет… – дико замотал головой беглец, его губы тряслись. – Подождите, я заплачу…

К нему двинулся конюх и второй дюжий слуга – вытолкать и запереть ворота, пока не поздно, хотя разве защитят засовы от лиха, которое зовется Неподкупным Судьей Коггом?

Поздно. На дороге, в десятке шагов от ограды, сгустилась то ли из пыли, то ли из зыбкого потустороннего марева человеческая фигура. Обозначилось лицо, колыхнулись складки долгополого одеяния. Пожилой чиновник, на первый взгляд совсем не страшный, скорее забавный: надутые округлые щеки, нос пуговкой, глубоко посаженные глазки, на голову намотан поношенный судейский тюрбан. Пухлые руки сложены на брюшке, выступающем под старомодной мантией. Теперь он выглядел, как живой человек, вот только не шел, а плыл, едва касаясь земли подолом.

Что он такое, до сих пор никто не смог объяснить. Бытовало мнение, что это один из демонов Хиалы, но не склонный к бесчинствам, как большинство его собратьев, а избравший своей стезей неотвратимую кару и торжество справедливости. Другие утверждали, что это призрак некого праведного судьи, убитого недоброжелателями в давние времена, который даже после смерти продолжает вершить правосудие. Третьи предполагали, что это последнее создание безымянного мага, казненного по облыжному обвинению и решившего отомстить наветчикам. Некоторые почитали Когга вровень с богами. Единственное, в чем все сходились: встречу с Неподкупным Судьей переживет разве что младенец, по малолетству не успевший совершить ничего наказуемого.

– Аберт Лудадвен из Йонахты, – высокий дребезжащий голос хоть и звучал комично, вызывал не смех, а мороз по коже. – Обвиняешься в том, что семь лет назад ты подделал векселя своего покойного отца. На смертном одре понесший убытки заимодавец призвал Неподкупного Судью, и да свершится суд над тобой!

ки. Она меня шантажировала, некуда было деваться…

– Шантажировала, так как знала о том, что ты и раньше подделывал долговые расписки! – Судья Когг с торжеством воздел вверх толстый восковой палец. – Ты замышлял ее убить! Я тебя приговариваю…

– Замышлял, но не убил ведь, – перебил негромкий мальчишеский голос. – У него был выбор – поступить совсем дерьмово или ограничиться мелким мошенничеством. Он выбрал второе – меньшее из зол, так что ты должен оставить его в покое.

– Кто ты такой?! – продребезжал призрак, повернувшись к Рису.

– Не знаю. Не имеет значения.

Тибор покрылся холодной испариной, а сердце бухало о ребра тяжко и с перебоями. Перед живым противником он бы не сплоховал, но Когг – нежить, и Риса теперь не выручить. Если бы парень держал язык за зубами, еще можно было надеяться, что праведный Судья, забрав свою добычу, не обратит внимания на остальных, а теперь пиши пропало.

– Ты… Ты… – Призрак двинулся было к мальчишке, но вдруг замер, а потом подался назад. – Ты неправильный! Если кто-то совершил преступление и не был осужден, я вершу над ним праведный суд, а с тобой почему-то все наоборот… Я не могу к тебе подойти!

Рису бы стушеваться и вознести благодарственные молитвы всем богам без разбору, а он вместо этого шагнул вперед и очутился между Судьей и обреченным фальсификатором.

– Тогда ты его не возьмешь. Я уже сказал, почему.

– Ты мне запрещаешь?

– А ты не сможешь нарушить мой запрет? – прицепился к словам мальчишка.

– Не смогу, – неохотно проворчал Когг.

– Значит, запрещаю.

Да он же маг, с облегчением вспомнил Тибор, магической братии наверняка известен какой-то сохраняемый в тайне способ защиты от Неподкупного Судьи из Хиалы. Иначе в Ругарде давно уже не осталось бы ни одной высокопоставленной персоны, и в сопредельных государствах то же самое… Мунсырех не знает такого способа, но он однозначно существует, и Рис то ли слышал о нем краем уха, то ли интуитивно угадал, что нужно сделать.

Облегчение оказалось преждевременным.

– Убийца! – Мутноватые, как протухший студень, гляделки призрака уставились на него. – Много раз убивал за деньги. Я свершу над тобой суд…

– Нет, – Рис шагнул вбок и теперь заслонил Тибора. – Он убийца, но не изувер, и он меня спас. Не трогай его, я запрещаю.

– Этот человек твой?

– Ага, мой, и я его тебе не отдам.

– Ты главнее меня, и с тобой все шиворот-навыворот, – недовольно констатировал Когг. – У тебя я ничего не смогу отнять. Может быть, дозволишь взять этого? Пятнадцать лет назад он был воином на службе у своего господина, участвовал в нападении на соседнее княжество и убил девушку, которая пыталась от него убежать.

Чувствуя, как трясутся колени, да и руки тоже – несколько мгновений назад он окаменел, а сейчас как будто рассыпался на множество мелких камешков, – Тибор попятился и привалился к стене. Готов побиться об заклад, в волосах прибавилось седых прядей… А саргафский феодал, на которого обратил свой студенистый взор праведный судья, превратился в живую статую с отяжелевшим и в то же время беспомощным лицом.

– Нет, – Рис опять встал между призраком и его жертвой. – Все эти пятнадцать лет он терзался, вспоминая ту девушку, и никогда больше не поступал плохо с другими девушками, даже со своими рабынями. Он сам себя судит, и я запрещаю тебе его забирать.

Рис заступался за каждого – за купцов, за трактирщика, за конюха, за крестьянина, привезшего на постоялый двор молоко и зелень. Со стороны это смахивало на фарс: Неподкупный Судья Когг с его короткими пухлыми ручками, носом-пуговкой, дребезжащим голосом – и тощий Рис, так и не сбросивший маску надменного молокососа из благородных. Можно подумать, два балаганных актера изображают пререкания между заносчивым принцем и сварливым пожилым чиновником.

– Этот, – Когг показал на младшего из служилых грамотеев, – терзает и убивает каждое существо, которое не может дать ему отпор. Кошек, собак, кроликов, кур. Год назад убил супружескую чету – двух престарелых рабов, которых купил по дешевке нарочно для этого. Одна небогатая женщина, живущая с ним по соседству, ударила его ножом за свою замученную собаку, тогда он пошел к мировому судье и добился, чтобы соседку бросили в тюрьму, как за разбой. Его тоже не отдашь?

– Я не собираюсь его защищать, – еще сильнее сузив глаза, так что одни щелки остались, процедил Рис.

И демонстративно отошел в сторону.

– А?.. Нет, нет… – растерянно выдавил доморощенный палач, ожидавший, что за него заступятся так же, как за всех остальных.

Призрак издал удовлетворенный смешок и увеличился в размерах, словно разбухающий столб дыма.

– Постой! – глядя на него с тревожным любопытством, произнес Рис. – Если ты называешь себя Неподкупным Судьей, почему до сих пор не разделался с Гонбером?

– Не могу, – проворчал Когг. – Сам попробуй.

– Я же человек, а человека нельзя с собакой равнять… – бормотал мужчина, которого Рис отказался защищать, мелкими тряскими шагами отступая к просвету меж двух обмазанных известкой сараев. – Людей я не трогал, услышь меня Хальнор, я же знаю, что за людей к ответу притянут, я всегда это помнил… А те старики воняли и не могли больше работать, я за них честно заплатил, это же рабы… Я не сделал ничего плохого!

– Да свершится праведное правосудие! – взвыл окончательно преобразившийся Когг.

Клубящимся облаком он надвинулся на свою жертву, вместе с ней выплыл за ворота и исчез – только пыль закрутилась, как от порыва ветра, но тут же улеглась.

Тибор четко понимал одно: отсюда надо немедленно уносить ноги. Лошади почти готовы, хорошо… Окружающие выглядели потерянными, пришибленными, избегали смотреть друг на друга. Трактирщик велел кому-то из слуг тащить вина. Сейчас все напьются вдрызг и постараются забыть, что здесь произошло, хотя бы частично забыть, насколько получится, чем не выход? А ему напиваться с ними за компанию не с руки, да он и не стал бы, даже при другом раскладе. Потом, у себя в лагере, он приложится к фляжке с полынной настойкой, это всенепременно.

– Почтеннейший, – хозяин вынес большую холщовую суму. – Не побрезгуйте, от чистого сердца…

Копченые колбасы, лепешки, сыр, вяленые персики, орехи с изюмом. Неплохое изъявление благодарности… Свой гостинец трактирщик вручил Тибору, хотя благодарить следовало Риса, но на парня даже не глядели в открытую – косились не то с благоговением, не то с тихим ужасом. Как и следовало ожидать, Рису от этого стало совсем неуютно, и он тоже был не против поскорее отсюда убраться.

Проехав по Бычьему тракту, пока постоялый двор не скрылся из виду, они повернули на восток – мимо виноградников, усадеб за глинобитными стенами, рощиц, пастбищ. Оба молчали. Когда сельскохозяйственные угодья остались позади, а простор впереди вздыбился громадными глинистыми холмами, расцвеченными неприхотливой растительностью, Рис растрепал зачесанную челку, чтобы слипшиеся от масла волосы упали на глаза. Истолковав это как готовность к общению, Тибор поинтересовался:

– Что ты сделал с бесовым призраком?

– Ничего.

– Эффективное у тебя «ничего».

– Я, правда, не знаю, как это получилось. Может быть, Мунсырех поймет, он ведь шаман.

«Насчет тебя Мунсырех понимает не больше моего».

– Ты угадывал те подробности, которые приводил в оправдание, или импровизировал? – спросил он вслух.

– Чувствовал. Ну, можно сказать, угадывал. Я делал то же самое в Эонхо, когда надо было решить, можно что-то украсть без большого вреда или нет. Я еще увидел, что происходит с теми, кого Судья Когг забирает.

– И что же?

– Это похоже на соты вроде пчелиных… Вместо меда они заполнены холодным серым студнем и находятся внутри Когга. В каждой ячейке заперт осужденный наедине с тем, что он сделал. – После паузы Рис добавил: – Мне было страшно.

Тибор вдыхал запах нагретой солнцем пустоши, чесночной колбасы – от притороченной к седлу сумы с провизией, лошадиного пота, расклеванной стервятниками дохлой собаки. Ощущал тряску, жар послеполуденного солнца, бьющий в лицо теплый ветерок. Он жил, и даже если они так и не доберутся до Гонбера и обещанные за упыря золотые горы так и останутся в сослагательной области, все равно его дикая непрофессиональная выходка с лихвой окупилась. Эти соображения успокаивали несказанно. Оправдавшийся расчет – это, простите за тавтологию, все оправдывает. Иначе придется считать, что он то ли спятил хуже Дохрау, то ли, как давешний праведный призрак, попал под действие чар непонятного существа, которое, как выяснилось, главнее Неподкупного Судьи Когга. Последнее, кстати, позволяло надеяться, что Рису и Гонбер окажется по зубам, так что золотые горы, скорее всего, тоже будут.

«Я корыстный авантюрист, и ничего больше», – подумал Тибор, впитывая эту мысль, как целебный бальзам.


Кариштом оказался таким, как Гаян и представлял себе по рассказам и книжным описаниям: страна черных скал, ущелий до того глубоких, что при взгляде вниз сердце замирает, быстрых речек в каменистых руслах и зачарованных тропок.

– Если бы мы замышляли недоброе против чародеев Кариштома, эти дорожки завели бы нас в тупик или сбросили в пропасть, – менторским тоном объяснила Венуста. – Нас пропускают, даже незаметно подстраховывают на опасных участках. Здесь все подвластно чародеям-хозяевам, так что Гонбер сюда не сунется.

Бурливые речки впадали в Кальенару, Кальенара – в Анву, Анва – в Осьминожье море, поэтому дети Лиузамы с драгоценным грузом добирались до места назначения под водой. Когда пути пересекались, лоснящиеся черные амфибии выныривали, чтобы показаться на глаза своей родительнице. Судя по всему, их тоже пропускали беспрепятственно.

– Еще б не пустили, с такими-то гостинцами! – прокомментировала это Лиум. – Чай, уже поняли, что мы чистый прибыток несем, и все будет честь по чести.

Путешествие протекало без неприятностей. До северной границы Кариштома доплыли на фаханде, за полцены – судовладельцы рады были услужить Морской Госпоже, находя в том свою выгоду, и чуть не передрались между собой за такую пассажирку. По их словам, на реке в последнее время «что-то творилось». Однажды купцы видели, как неведомое чудище, не иначе заплывшее из Осьминожьего моря, плескалось на излучине возле Баяга и мутило воду, загребая со дна ил. В другой раз девки-утопленницы средь бела дня плясали на отмели с хохотом и визгом, чуть не потопили проплывавших мимо рыбаков, те еле ушли на веслах, у каждого потом вместо ладоней – сплошная кровавая мозоль. А еще недавно сгинула «Жабья Королева», возившая по Кальенаре грузы и пассажиров, ее обгорелый остов после обнаружили возле берега, вдали от жилых мест, а о команде – ни слуху ни духу. Обычные речные байки.

Благодаря чарам Венусты дурнота Гаяна не мучила, и он впервые в жизни наслаждался плаванием.

Мелкая неурядица случилась в Сулфе, городке в верховьях Кальенары, дальше которого суда не ходили. В Сулфе был храм Семанха Безногого, и служители увечного бога предлагали всем новоприбывшим пожертвовать какую-нибудь ненужную часть своей плоти в обмен на великую силу. Две семанховых монашки, одноглазая и безгрудая, допустили крупный просчет: им не следовало подкатываться с этим к Рен.

Венуста выслушала изуродованных «сестер бога» с прохладцей и заметила, что намеренно губить красоту человеческую – серьезный грех, влекущий за собой незавидное посмертие, а магической силы ей и так хватает. От нее отстали.

Айвар предложил для них спеть. И запел во все горло, не слушая дальнейших доводов. Убогих сестер как ветром сдуло.

Лиум заявила, что только последний дурачина потопчет свой огород или покалечит свою скотину, и то же самое, знамо дело, насчет себя самого, поэтому вы, девоньки, с ума своротили, шли бы к какому доброму знахарю, покуда поздно не стало.

Гаян слушал увещевания служительниц Семанха терпеливо и безразлично, не возражая и не поддакивая.

Другое дело Рен. Ей ведь когда-то предсказали, что она станет «сестрой бога», поэтому таких, как эти, она готова была сразу вышвырнуть, в дверь или в окно – без разницы. И это еще в лучшем случае… Монашку, рискнувшую настаивать, она схватила одной рукой за горло и таким образом доволокла до выхода, едва не придушив по дороге. Дело было в трактире, другие посетители тоже чуть не полезли в драку, не особенно соображая, чего ради.

Утихомирила всех Венуста. Несмотря на свою утонченность, мелочную пунктуальность и нелюбовь к риску, чародейкой она и впрямь была сильной. Ренарна даже говорила, что она вполне могла бы стать незаурядным боевым магом.

– Зачем тебе понадобился скандал? – рассудительно поинтересовалась волшебница, когда страсти улеглись и вся компания поднялась в комнату на втором этаже.

– Они меня не получат, – процедила сквозь зубы Рен. – Я скорее сдохну, чем стану такой, как они. Насчет того, что быть мне сестрой бога, предсказал тажебский оракул, а он зря не сболтнет. Гаян тоже слышал этот бред собачий.

– Любой оракул иногда ошибается, хотя бы один раз на сотню. Молись Лухинь Двуликой, Госпоже Вероятностей, чтобы эта вероятность не осуществилась.

– А может, оракул тот не Семанха имел в виду, а кого другого? – подхватила Лиум. – Семанх этот, что ль, единственный на свете бог?

– Только его служительницы называют себя «сестрами бога», – пояснил Гаян.

В Сулфе наняли двух проводников с низкорослыми лошадками, и дальше началось безмятежное путешествие по мрачноватой, но красивой горной стране. Гм, для Гаяна оно было не таким уж безмятежным… Спарринги с Рен почти на каждой стоянке. Или, точнее, не совсем спарринги, потому что Гаян и Венуста нападали на воительницу вдвоем. Та должна была сражаться с Гаяном и одновременно рвать опутывающие чары, насылаемые Венустой.

– Давно мечтала о таких тренировках, и когда еще выпадет случай, чтобы под рукой были сразу воин и маг, которые не смогут мне отказать. Гаян, тоже попробуй, очень советую, а то мало ли, в какую кучу наступишь… В смысле, с какой заразой столкнешься, – поправилась Рен, когда Венуста неодобрительно поджала серебристо-фиолетовые губы. – Тот же Гонбер, я слышала, опутывает свои жертвы чарами, за счет чего может справиться с более сильным, чем он сам, противником.

Магичка охотно участвовала в этих разминках, чтобы спастись от серенад своего поклонника. Впрочем, Айвару довольно скоро наступили на горло. Когда он на очередном привале взялся за лютню и заревел песню, пожилой горец, подпоясанный грязноватым пятицветным кушаком, слегка похлопал его по плечу и, дождавшись паузы, негромко сказал:

– Друг, не надо, камень падать будет. Много, тяжко… По-вашему камнепад называется.

Это возымело действие, а потом Венуста по секрету просветила остальных, что ничего подобного, кариштомские чародеи все тут держат под контролем, без их воли ни один камешек не сорвется.

Гаян с Рен несколько раз переспали. Они относились друг к другу с теплотой, но без прежней страсти, давным-давно перегоревшей. Если бы они тогда не расстались… Да нет, расстались бы в любом случае. Рен не нужен ни главенствующий мужчина – супруг и повелитель, ни послушный подкаблучник. То, что ей нужно, неизвестно как называется, и не сыщешь его днем с огнем. Впрочем, она давно уже не ищет, довольствуясь случайными связями, а когда состарится, поселится, вероятно, при каком-нибудь из храмов Разанга – бога воинов, и будет доживать свои дни в почете, ни о чем не жалея. Но это будет еще очень не скоро. Рен старше Гаяна на несколько лет, а кажется, что моложе. Она из тех счастливых, кто несет в себе свой собственный источник молодости.

Из затяжных меланхолических размышлений Гаяна вырвало зрелище, открывшееся за витком горной дороги: черная твердыня на вершине скалы, стройные башни, величавые лестницы, блеск базальта. Гнездо кариштомских чародеев.

Навстречу вышли несколько человек. Высокий маг с подстриженной седой бородкой, в прошлом наставник Венусты, и его нынешние ученики. Молодежь отправили вместе с Лиузамой к протекавшей внизу речке, забрать у амфибий дары Морской Госпожи. Гаяну подумалось, что они намучаются тащить со дна ущелья, по вырубленным в скальной стене лесенкам, разбухшие от воды сундуки, но маги есть маги: груз переместили на круглую площадку из шероховатого камня с помощью волшебства.

Сундуков было три. Древние золотые монеты – круглые и четырехугольные, драгоценные кубки, ожерелья, диадемы, чаши, цепочки, неоправленные самоцветы, океанский жемчуг.

– Щедрые подарки, моя госпожа, – обратился к Лиузаме старший маг, которого звали Тривигис. – Что мы можем для вас сделать?

– Надобно мне Свитки Тейзурга прочесть, где он написал все про Хальнора, – она смутилась и начала теребить дорогой поясок, но голос звучал решительно. – Сама, извиняйте уж, неученая, поэтому вот он мне будет читать, он грамотный, и заплачу за нас двоих, как положено.

– Хорошо, как вам будет угодно, – учтиво улыбнулся маг. – Но стоимость ваших сокровищ намного превосходит ту плату, какую мы берем за чтение Свитков Тейзурга.

– Так это не все. Нам бы еще Тайный Свиток почитать, тот, где у Тейзурга было видение, если там тоже про Хальнора что-то сказано… Это можно?

– Безусловно, госпожа, ваших пожертвований на это хватит с лихвой.

– Ну, так я, ежели что, еще доплачу, – с облегчением переведя дух – видимо, она до последнего момента опасалась, что ей по какой-нибудь неведомой причине откажут в доступе к вожделенным свиткам, – заверила Лиум. – Еще у меня третья просьба к вам есть… Дозвольте проклясть с вашей башни деревню Верхние Перлы!

И Гаян понял, что, какой бы умиротворенной и похорошевшей она ни выглядела, от мести она не отказалась, с этим все по-прежнему.


Выступить навстречу эонхийской экспедиции и спрятаться в одной из сонных хоромин на пути ее следования, чтобы Рис смог провести ментальную разведку – Тибор ни за что не согласился бы на такую сумасбродную авантюру. Если бы только не видел Риса в деле на постоялом дворе около Тажеба. Вдобавок, нижнереченские болтуны, у которых он покупал сведения, единодушно утверждали, что побывать вместе с Рисом даже в самой хищной нерукотворной хоромине куда безопасней, чем прошвырнуться по Имбирномуак Рис вошел в лифт, а после оттуда вышел, живой и невредимый. Для успешного покушения дополнительная информация о Гонбере позарез необходима, так что Тибор решил рискнуть.

Отправились вшестером. Они с Рисом, Мунсырех и трое самых быстрых и вертких троллей-пластунов. Наперерез эонхийцам.

Восточная граница кажлыцких степей. Деревень тут не встретишь – кажлыки-кочевники разорят оседлое хозяйство даже без всякой корысти, из одной дурной удали, но среди пестрого разнотравья попадаются то идолы с вымазанными засохшей кровью звериными мордами, то здания нездешнего вида, из стекла и камня, без единой ведущей к ним тропки.

– Вон то подойдет, – Рис показал на далекий дворец, увенчанный массивным куполом. – До заката успеем?

– Если не будем жалеть ноги, успеем, – прикинув расстояние, ответил Тибор. – А почему не сюда?

Другой сонный дом, вытянутый сверкающий многогранник, находился заметно ближе.

– Тот хищнее… Ну, если они что-то почувствуют и захотят посмотреть, туда они не войдут, а в этот – запросто. Здесь только лифт опасный, а все остальное на людей и троллей не кидается.

– Ты чувствуешь это на расстоянии? – спросил шаман.

– Ага.

– А тот монстр под куполом нас не слопает? – осведомился Тибор.

– С вами я, так что не слопает.

Мунсырех задумчиво покачал большой сизой головой, но возражать не стал, и они пошли, раздвигая цветущую траву, к выбранной Рисом хоромине. Дворец из пасмурно-серого камня, купол и толстые колонны покрыты резьбой, в арочных проемах – громадные цельные стекла без намека на рамы, вделаны прямо в камень. Вокруг звенят цикады. Купол утыкан блестящими иглами в человеческий рост, направленными в небо и в разные стороны.

– Это чтобы дракон своей задницей на крышу не сел, – догадался один из молодых троллей.

– Нет, – возразил Рис. – Это магические артефакты, они улавливают картинки и звуки для волшебных зеркал, которые находятся в доме.

– А ты откуда знаешь? – спросил любознательный Тахгры.

– Мне это снилось.

Створки дверей распахнулись сами собой, как только Рис взбежал по лестнице. Он прошелся по мерцающему перламутровой белизной залу, остановился, словно к чему-то прислушиваясь, потом повернулся и махнул рукой остальным: заходите, можно.

Тибору случалось бывать в окультуренных сонных домах, и он не замечал принципиальной разницы между ними и этой дикой хороминой. Никаких плотоядных поползновений. Впрочем, с ними ведь Рис… Мраморные лестницы (или это все-таки не мрамор?), странные фрески на стенах, столики из цветного стекла. Громадные зеркала – на радость троллям. Кресла, напоминающие пласты дорогого многослойного мармелада, по-королевски удобные. Еще и аквариум? Нет, боги великие… Это похоже на магическое окно, а за ним – морское дно, населенное удивительными созданиями, которые плавают, ползают, струятся, колышутся, передний план освещен, будто сцена в театре, а дальше все тонет в подводной мгле. Когда Рис дотронулся до чудесной живой картины, она раскололась на две створки, скользнувшие в стороны, и дальше обнаружилась ванная, достойная графского особняка.

– Пока есть время, я собираюсь вымыть волосы, – обыденным тоном сообщил мальчишка, поколдовав с серебристыми рычагами и добившись, чтобы из крана полилась теплая вода. – А то голова уже чешется. Смотри, вот это мыло.

Он взял с полки большой флакон с изумрудной жидкостью. На флаконе было нарисовано зеленое яблоко – как настоящее, работа мастера – и что-то написано непонятными значками.

– Похоже на разведенную краску, – скептически заметил Тибор.

– Это мыло для волос, в городе Танцующих Огней такое продается в лавках, я точно знаю.

– Пока ты будешь принимать ванну, железная нежить нас не сожрет?

– Не-а, я велел ей не высовываться. Только скажи троллям, чтобы ничего не ломали. В этих домах некоторые вещи оживают, если до них определенным образом дотронешься. Главное, пусть не тычут пальцами в светящиеся стекляшки и всякие другие мелкие выпуклости, тогда ничего не оживет.

– Шаман за ними присмотрит.

Молодые тролли прилипли к зеркалам. Мунсырех бродил по залам и комнатам и задумчиво все рассматривал, ни к чему не прикасаясь. Тибор к нему присоединился. Потом появился Рис, его длинные волосы свисали мокрыми сосульками, с кончиков капала вода, а по пятам за ним ползло металлическое создание, смахивающее на безголовую черепаху, и досуха выпивало попавшую на пол влагу. Если эта тварь захочет не воды, а крови… Тибор рванул из ножен меч, Мунсырех забубнил заклинание. Рис в недоумении уставился на них. Тибор свободной рукой сделал условный жест, означающий: опасность за спиной. Рис отскочил, развернулся, но тут же расслабился и бросил:

– Да все в порядке!

Бесцеремонно толкнул ногой бронзовую нежить и велел:

– Пошла отсюда! Потом приберешься, когда мы уйдем.

Создание проворно подползло к стене, где раскрылась нора, и юркнуло внутрь. Отверстие мигом исчезло.

– Тут, наверное, все стены источены их потайными ходами, – севшим голосом произнес Тибор, вернув меч в ножны.

– Ага, так и есть, – беспечно подтвердил Рис. – Я пойду на верхний этаж – смотреть, когда эти появятся, а ты можешь помыться, вода еще течет.

После Тажеба они так и остались на «ты», и Тибор не возражал. В глубине души был даже рад.

Так называемое мыло, похожее на пенистое пиво изумрудного цвета и вдобавок благоухающее яблоками, доверия не внушало, но другого тут не нашлось. Он вымыл сальные волосы и успел ополоснуться до пояса, после чего вода иссякла. Известно, что в сонных хоромах ограниченные запасы воды, что косвенно подтверждает гипотезу магов: раз появившись из ниоткуда, дома после этого полностью находятся в мире Сонхи и с иными мирами не сообщаются.

Риса он обнаружил в залитой закатным светом комнате под куполом, со сплошным стеклянным полукружием вместо внешней стены. Северо-запад, север и северо-восток – как на ладони, и пока ничего там не видно, кроме степной травы и сверкающего в отдалении алмаза – другой сонной хоромины.

Мальчишка сидел на коврике, обманчиво похожем на толстую наледь, и пил из янтарно-желтой чашки канфу со сливочной пеной. В углу находился чудо-ящик с напитками. Тибор тоже не стал отказываться. Разжившись крепкой канфой без молока и сахара, уселся в кресло, одиноко стоявшее возле стены. Рис выглядел задумчивым и кислым.

– Беспокоишься о своей разведке?

– Не об этом. Оракул сказал, что город Танцующих Огней – это не город и не королевство…

– Значит, целая земля, – Тибора осенило именно сейчас, не раньше. – Видимо, лежит она за океаном, так далеко, что наши корабли туда не плавают. За редкими исключениями… Тебя же в Нузобию из-за моря привезли?

– Наверное, да.

– Значит, твой город надо искать за далекими морями. Или, вернее, не город, а большую землю с городами и королевствами. Когда получим плату за Гонбера, можно будет экспедицию снарядить.

– Ага… – Рис вздохнул, как будто немного утешенный этими соображениями.

– Что там есть такого, чего нет у нас? Кроме мыла из зеленого яблочного сока…

– Много разного. Там есть дома для путешествий, которые перемещаются, куда тебе надо. Заходишь в такой дом в одном месте, а выходишь в другом. Но они путешествуют только по ночам, если посмотреть в окно – всегда увидишь ночное звездное небо.

– Это, наверное, чтобы лошадей на дорогах не пугать, – попытался найти рациональное объяснение Тибор. – Либо же магия у них такая, что действует ночью.

– Наверное… – Рис сощурился и подался вперед. – Идут!

Всадники с высоты выглядели игрушечными. Конные гвардейцы в боевом построении – кажлыцкие степи рядом! – штандарты герцога Эонхийского и принцессы Лормы, ругардийский королевский штандарт, позади тащится обоз с припасами. Мунсырех не подвел со своей ворожбой. Бычий тракт, по которому ездят купцы, делает изрядный зигзаг, забирая далеко на восток, в обход опасной территории, а эонхийцы пошли напрямик.

Тибор и Рис сбежали по лестнице на нижний этаж, где ждал Мунсырех, разложивший свои травы и амулеты. Остальные тролли, которых шаман перед тем пинками отогнал от зеркала, заняли наблюдательные посты возле окон, хоронясь за частыми лаковыми полосками, которые заменяли шторы.

Рис навзничь улегся на пол внутри круга, образованного высушенными стеблями чародейных растений, дающих и сберегающих силу. Нельзя ему шаманить, но он сам настоял на этой ментальной разведке, будь она неладна. Глаза закрыты, черты побледневшего лица заострились, пальцы вначале судорожно сжались в кулаки, потом расслабились.

Шум проходящей мимо небольшой армии: конский топот, голоса, ржание, шорох травы, смех, скрип подвод и фургонов, щелканье бичей, заунывные звуки дудки, блеянье овцы, звяканье плохо привязанных крышек на кухонных котлах…

Наконец Рис распахнул глазищи и рывком сел, но тут же повалился на бок. Шаман бросился к нему и подхватил, бормоча что-то монотонное, Тибор поднес к обескровленным губам горлышко фляги с заранее приготовленным целебным отваром.

– Теперь я знаю, в чем дело… – Лицо мальчишки, до глубины души потрясенного очередным открытием из области «этот мир не такой, как я думал». – Раньше не мог понять, а сейчас они были рядом, Лорма и Гонбер, и я понял… Гонбер – порождение Лормы. Не сын, именно порождение, это произошло магическим способом, но само собой… – он обескураженно поморщился, не находя слов.

– Я понял, – бережно удерживая его за плечи своими громадными лапами, отозвался Мунсырех. – Среди сущностей встречаются Созидающие, Разрушители и Порождающие, из них только Созидающий может без вреда для себя пребывать в бушующей пучине Несотворенного Хаоса, ибо в его власти преобразить ее в упорядоченное пространство… Не проходил это в Школе Магов?

– Нет… Я не все проходил, меня же выгнали.

– Говорят, Созидающих в нашем мире больше не осталось – это одна из причин, почему Сонхи постепенно умирает. Эльфы ушли всем скопом без малого тысячу лет назад, остальные тоже поисчезали, а Разрушители и Порождающие никуда не делись. Герцог Эонхийский – Разрушитель, принцесса Лорма – Порождающая. Принцесса может дать жизнь тому, чего раньше на свете не было, но это будет не акт творения, а что-то вроде разрешения от бремени. Стало быть, Гонбер – ее детище…

– Да, теперь дошло, – Рис кивнул, хлопая ресницами, и Тибор заметил, что щеки у него за короткое время ментальной разведки успели немного ввалиться, а под глазами залегли синяки. – Это не все. Те черные канаты, которые тянутся от Гонбера во все стороны – они вроде корней, которые врастают в каждого попавшегося человека, их очень много, не сосчитать. Чтобы Гонбер становился сильнее, ему нужно побольше чужого страха. Это в придачу к тому, что он выпивает энергию таонц, когда кого-то убивает. Чтобы его наверняка уничтожить, надо или обрубить все эти корни, или прикончить его так, чтобы они сами разом оборвались, иначе он возродится. Судья Когг не смог бы удержать его в своих сотах.

– Н-да, задачка у нас… – подытожил Тибор, с тревогой глядя на осунувшееся, как в начале их знакомства, лицо Риса.


Глава 3 Кошка без зонтика | Пепел Марнейи | Глава 5 Свитки Тейзурга