home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава седьмая

ОПАСНЫЙ УЧАСТОК

Школьный двор ограничен с трех сторон домами, с четвертой — глухой кирпичной стеной. Двор чистый и красивый, но он не всегда был таким. Когда однажды, в памятный день первого сентября, семилетние ребята, будущие форпостовцы, пришли в школу, они со своими мамами еле-еле пробрались через этот двор. В классах уже начались занятия, а снаружи маляры ещё докрашивали стены; повсюду валялись перемазанные в извести доски, битый кирпич, стояли бадьи с раствором, возвышались холмики строительного мусора.

С тех пор прошло восемь «первых сентябрей», и теперь здесь уже совсем не то, что было. Теперь в центре двора — фонтан; вода бьет из пионерского горна, который держит у рта каменный мальчишка. Струя серебрится, шелестит. А ещё шелестят на ветру листья молоденьких тополей. Их с каждым годом становится все больше, потому что в школе есть обычай (кто его установил, — неизвестно, возможно, директор, а может, кто-то из учеников): каждый выпускник, уходя из школы с золотой или серебряной медалью, сажает деревцо и поручает заботу о нем тому, кто пришёл в последний класс за его парту. Вдоль глухой стены разместился спортивный городок — названье немножко громкое. Ведь в городке только площадка для игры в «городки», качели для младшеклассников и пионерская линейка.

Но вот теперь здесь прибавился ещё и гараж. Ребята выкрасили его в светло-зеленый цвет, рядом вкопали в землю одноногий столик, приволокли к нему садовую скамейку и в первое же воскресенье устроили заседание форпоста.

— Мы в безвыходном положении, мальчики! — сказала Нинка и постучала по свежеоструганному столу карандашом, потому что её выбрали председателем. –

Ну, что ты, Симка, хочешь сказать? Что не в безвыходном, да?

— Ну да — нет! Нам надо пойти в автошколу, к старому учителю Ивану Алексеевичу, вот!

— Открыл Америку, — сказал Игорь. — Думаешь, я не узнавал? На курсы шоферов, кому нет восемнадцати, не принимают. И права не выдают.

— Это несправедливо, — сказала Лера.

— Таков порядок, — сказал Славка.

А Клим ничего не сказал. Что ему говорить, когда даже Славке не дадут прав — такому умному, а главное — длинноногому? У Клима ноги только чуть-чуть достают до педалей, и то если он садится на самый краешек сиденья.

Тут на школьном дворе появилась Инна Андреевна. В этот теплый воскресный день она оделась совсем по-летнему: вместо всегдашнего коричневого, как у школьницы, платья, на ней был легкий жакет и пестрая юбка колоколом, а на ногах — светлые остроносые туфли. Ростом Инна Андреевна едва достает Славке до плеча, и если б у неё не были немножко подкрашены губы, никто бы со стороны и не сказал, что это учительница, — просто ученица десятого класса.

— Здравствуйте, ребята. Торжественное заседание? А скажите, почему в такое чудесное утро вы повесили носы? Особенно разнесчастный вид у Клима.

Сама Инна Андреевна улыбалась. Ей-то хорошо: ей давно исполнилось восемнадцать, а Климу надо ждать ещё целых шесть лет и четыре месяца.

— Мы все про «Кузнечика» обсуждаем, — сказала Нинка-председатель. — Тут нам не в силах помочь даже Сергей Павлович.

Инна Андреевна опять улыбнулась, на этот раз загадочно.

— А я как раз о нем хотела вам рассказать что-то очень интересное.

Пионеры насторожились. Симка заерзал на скамейке, толкнул под бока Игоря и Славку; Лера с Нинкой переглянулись, а Клим даже потянул Инну Андреевну за рукав — скорее, мол, скажите!

Инна Андреевна весело оглядела нетерпеливые лица ребят, достала из сумочки газету и развернула её. С газетной полосы на пионеров смотрел Щепкин: такой знакомый, веселый, и на лице у него никакого шрама нет.

— Это давнишняя газета, — объяснила Инна Андреевна. — Мне её прислал директор автошколы Иван Алексеевич. Газета эта — из подшивки парткома Управления милиции. Иван Алексеевич просил вернуть её в целости и сохранности. Хотите почитать сейчас же?

Вот вопрос! Ещё бы не хотеть. Руки так и потянулись к газете, но учительница отдала её Лере.

— Ты читаешь вслух очень хорошо.

Все облепили скамейку вокруг Инны Андреевны, а Лера взяла газету, встала у одноногого столика и принялась читать — ну так, как она умеет, — выразительно, с чувством:

«Опасный участок. Очерк. Сразу же за городской чертой начинается длинная дамба. Она тянется на четыре километра; ширина дороги здесь едва позволяет разойтись встречным машинам — ни кювета, ни обочины. С одной стороны — топкие луга, с другой — болото, постепенно переходящее в залив. Весь участок окаймлен столбиками, выкрашенными в белый цвет, — это облегчает водителям ориентировку ночью и в дождливую или туманную погоду.

Сергей Щепкин всегда думал, что на всем шоссе нет опаснее участка. Это его настораживало, он с особенным вниманием следил за проносящимися автомобилями. Сегодня, едва выехав на пост, он сразу же остановил продуктовую машину: ещё издали наметанный глаз Щепкина определил вилянье передних колес.

— Товарищ водитель, вы сегодня перед выездом осматривали ваш автомобиль?

— Да… — неуверенно ответил шофер. — А что?

— Плохо осматривали. — Щепкин нагнулся, заглянул под крыло машины. — Нет шплинтов на шаровых соединениях рулевой трапеции. Давно так ездите?

— Да знаете, товарищ инспектор, горячее время, все торопимся… Сегодня же вечером поставлю. Тут дела-то на пять минут.

— Если на пять, так сейчас и сделайте. При мне. Шофер пожал плечами, нехотя достал плоскогубцы и проволоку. Щепкин подождал, пока он окончит работу, и вернул документы.

Шофер сильно хлопнул дверкой кабины.

— Я этого не оставлю. Молоды ещё бюрократизм разводить. Я до вашего начальства дойду!..

Щепкин с горечью смотрел вслед удаляющейся машине. Эх, все-таки многие ещё не понимают, что их беззаботность может вызвать тяжелые последствия.

Вдали показалась «победа». Шофер явно вел машину с недозволенной скоростью. Увидев на шоссе инспектора, он притормозил, но Щепкин заметил этот маневр, остановил машину и проколол талон.

Водитель сказал сквозь зубы:

— Делать вам нечего, товарищ лейтенант. Стоите здесь и людям нервы портите. Бездушный вы человек…

Щепкин ничего на это не сказал, сел на свой мотоцикл и двинулся в объезд участка. Подъехав к отделению милиции, расположенному на площади, откуда начиналось шоссе, он пошел в дежурную комнату.

— Хорошо, что вы заглянули, Сергей Павлович, — сказал дежурный офицер. — Звонил загородный пост. Сообщили, что идут два автобуса с пионерами — ребята из лагеря возвращаются. Надо обеспечить безопасность.

Щепкин кивнул и сразу же вышел на улицу. Около своего мотоцикла он столкнулся с человеком в синем комбинезоне. Человек этот был крайне взволнован.

— Товарищ лейтенант! — закричал он. — Скорее, скорее! Нужно догнать вон ту машину…

Далеко на набережной виднелся быстро удаляющийся грузовик.

— Я шофер… Я виноват: остановился у ларька выпить воды и не выключил мотор. Откуда ни возьмись какой-то гад вскочил в кабину и погнал!..

Конец фразы едва долетел до ушей Щепкина; он толкнул педаль стартера, прыгнул в седло мотоцикла. Площадь вместе с шофером сразу оказалась далеко позади…

Набережная кончилась. В этом месте асфальтовое шоссе плавно закруглялось. Щепкин вышел на вираж, не снижая скорости. Если бы асфальт был мокрым, это был бы последний вираж в его жизни…

Машину — самосвал, нагруженный песком, — Щепкин настиг у начала дамбы. Он сразу понял, что ни справа, ни слева подходить к самосвалу нельзя: преступник может прижать мотоцикл к столбикам. Значит, оставался только один путь — сзади. Но и этот выход был крайне опасен: нужно подойти к автомобилю постепенно, на скорости, превышающей его скорость на почти неуловимую долю времени; только в этом случае могла произойти пересадка. Риск был велик, но выбора не оставалось. И Щепкин дал газ. Интервал сокращался убийственно медленно. Щепкин видел только бешено вращающиеся задние колеса грузовика. Если бы преступник вздумал уменьшить скорость, Щепкина расплющило бы о задний борт. Наконец переднее колесо мотоцикла вошло под кузов самосвала. Единственный возможный момент наступил. Щепкин бросил руль, выпрямился во весь рост и уцепился за борт. Где-то позади раздался скрежет искалеченного мотоцикла. В следующее мгновенье Щепкин уже лежал в кузове самосвала.


Формула ЧЧ

Вот он подполз к кабине, заглянул в заднее окошко. Человек сидел, согнувшись над рулевым колесом. Щепкин видел его всклокоченные волосы и сутулую спину. А навстречу далеко впереди плыли один за другим два автобуса — длинные, голубовато-белые…

Щепкин машинально подсчитал вес автомобилей, их встречную скорость и мысленно представил себе силу удара, который может произойти меньше чем через две минуты. Он расстегнул кобуру и спрыгнул на подножку самосвала.

Боковое стекло было опущено. Щепкин приказал:

— Взять вправо, остановить машину!

Револьвер не произвел никакого впечатления. Широко раскрытые оловянные глаза на мгновенье глянули на лейтенанта; в лицо Щепкину пахнуло винным перегаром.

Щепкин просунул левую руку в окно, ухватился за штурвал, пытаясь направить машину по краю дороги.

— Пусти руль, бандит! — закричал он и ударил револьвером по голове преступника.

Тот выпустил руль, упал на сиденье. Но было уже поздно: в нескольких метрах перед собой Щепкин увидел перекошенное ужасом лицо водителя автобуса.

Решение пришло раньше, чем Щепкин успел осознать его. Он резко вывернул руль. Автобус пронесся мимо…

Последним, что увидел лейтенант, были белые столбики, брызгами разлетевшиеся в стороны…»

Лерин голос дрогнул и оборвался так звонко, будто у неё в горле что-то лопнуло. Все молчали.

— Здесь осталось всего несколько строчек, ребята, — сказала Лера и медленно дочитала эти строчки:

— «… Сразу же за городской чертой начинается длинная дамба. Она протянулась на четыре километра; ширина проезжей части здесь едва позволяет разойтись встречным автомобилям. Водители, въезжая на этот участок, держатся правой стороны и снижают скорость. Ночью фонари проходящих машин выхватывают из тьмы силуэт мотоцикла и рядом одинокую фигуру офицера. Порой беззаботный водитель, нарушивший правила, уже готов наговорить обидные, резкие слова, но, рассмотрев молодое, пересеченное глубоким шрамом лицо старшего лейтенанта милиции, смущенно умолкает…»

Умолкла и Лера. Ребята сидели тихо, не шевелясь.

Инна Андреевна хотела что-то сказать, но оглянулась и вдруг приложила палец к губам, поспешно взяла со стола газету и убрала её в сумочку.

По школьному двору шел высокого роста человек в светлых брюках и в ковбойке с короткими рукавами. Человек шагал размашисто и упруго; сразу можно было понять, что он привык ходить на большие расстояния. Его мускулистые руки были загорелыми, и лицо тоже было коричневым, и его нисколечко не портил глубокий белый шрам. Наоборот…

— Здравствуйте, товарищи, — громко сказал Щепкин и осёкся: уж очень пристально смотрели на него пионеры и встали зачем-то, как в классе, когда входит учитель. — Извините, Инна Андреевна, за опоздание. Пешком добирался…

Неожиданно Клим рванулся к Щепкину.

— Сергей Павлович!.. Сергей Павлович, я никогда не буду пить водку и нарушать правила движения!..

— Ну вот и хорошо! — Щепкин усмехнулся, погладил Клима по голове. — Значит, будешь отличным водителем.

— Я буду, как вы! Техником-лейтенантом!

Все засмеялись. Напряжение сразу прошло.

— Ребята, — сказала Инна Андреевна, — сегодня у всех нас выходной день. У Сергея Павловича тоже. Давайте попросим его: пусть прокатит нас на «Кузнечике». — И лукаво посмотрела на Щепкина.

Хитрая Инна Андреевна! Ну ясно, она заранее договорилась с Сергеем Павловичем, а сейчас делает вид, что его надо просить.

Конечно, Щепкина просить не пришлось. Он сразу же сказал:

— Слушать меня внимательно! Что надо сделать перед выездом из гаража? Отвечайте по порядку. Быстро!

— Проверить тормоза, — сказал Игорь.

— Рулевое управление, — сказал Симка.

— Масло и бензин, — сказал Славка.

— Воду, — сказала Лера.

— Машина должна иметь чистый и опрятный вид, — сказала Нинка.

А Климу не осталось что сказать. Но он подумал немножко и сказал:

— Надо проверить, чтобы шофер был трезвый.

— Молодцы! — сказал Щепкин. — Выполняйте!

И вот по широкой солнечной набережной, взлетая на горбатых мостиках, уже несется автомашина — самая лучшая, самая быстроходная, самая красивая! Ровно поет мотор, шелестят покрышки по асфальту, шелестят деревья на бульваре, шелестит, развевается на ветру шарфик Инны Андреевны. Она обняла за плечи девочек, а мальчишкам то и дело напоминает:

— Держитесь же! Ещё вывалитесь!

Клим сидит рядом с водителем, смотрит на его руки. Эти сильные загорелые руки спасли целых два автобуса пионеров, не побоялись повернуть руль самосвала тогда, там…

— Сергей Павлович, мы сейчас поедем туда… На опасный участок, правда?

Щепкин скашивает удивленные глаза на Клима.

— Вот ещё! Зачем нам нужны опасные участки? Мы поедем в самое безопасное место…

Машину подбрасывает на горбатом мостике. Из кузова доносится визг девчонок, а потом песня:


Скорее в путь,

Смелее в путь,

Ударит ветер в грудь.

Улыбку взять с собою в путь,

Товарищ, не забудь!

Летят сады навстречу,

И улицы летят.

И прыгает «Кузнечик»

Коленками назад!


«Кузнечик» несется, как стрела, навстречу ветру и сверкающему солнцем заливу. Лера осматривается.

— Инна Андреевна, ребята, глядите-ка — Дорога чемпионов. Мы приехали на Острова!


Глава шестая ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ | Формула ЧЧ | Глава восьмая ДОРОГА ЧЕМПИОНОВ