home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПРИЗЫВ


Служить в армии я не хотел, и не потому, что я её боялся, как боятся идти служить сейчас из-за дедовщины и войны в Чечне, издевательств над солдатами и голодухи. Я просто считал, что я уже состоявшийся человек, работаю, женат, поступил на заочное отделение Днепропетровского строительного института, а служба заберёт у меня из жизни три года. Тогда служили во флоте четыре, и в остальных войсках три года. Призывали с девятнадцати лет, и я два года под всякими предлогами уклонялся от службы. Тогда шло Хрущёвское сокращение вооружённых сил, и особой нужды в солдатах не было. Летом 1958 года я выполнил нормативы на звание Мастера Спорта СССР по парашютному спорту. Тогда их было очень немного. Забегая наперёд, скажу что у меня было удостоверение и знак N 13611, в то время как Героев Советского Союза было чуть больше 15 тысяч. В Кировоградской области было не более десятка спортсменов с этим званием. Я тогда работал технадзором в Кировоградской гарнизонной КЭЧ (Квартирно – эксплуатационная часть) Киевского Военного Округа (сокращённо КВО).

Работа была не тяжёлой, она заключалась в контроле строительства двух четырёхэтажных домов для военных, в городе Александрии, куда я ездил два раза в месяц на два дня, и мог выполнять свои студенческие задания в рабочее время. Но работать мне пришлось недолго. Ещё весной я получил повестку на призывную комиссию в военкомат. Я на комиссии заявил, что чувствую, иногда, боли в области сердца, которые у меня действительно были, и которые я скрывал от медкомиссии в Аэроклубе для допуска к парашютным прыжкам.

Через несколько дней мне было приказано лечь на обследование в Первую Горбольницу, в которой в ХIX веке работал великий российский хирург Пирогов. Больница находилась на территории крепости Святой Елисаветы, в которой когда-то бывали известные российские полководцы: генералиссимус Александр Васильевич Суворов и фельдмаршал Михаил Илларионович Кутузов. Крепость Елисаветы была основана в 1754 году по приказу императрицы Елизаветы Петровны, и в этом, 2004 году, город Кировоград, первоначальное название которого было Елисаветград, праздновал своё 250-летие со дня основания.

Крепость входила в оборонительную систему, в которую входил так же Кременчуг и подчинялась ему. А.В.Суворов, будучи ещё молодым человеком, был начальником Кременчугского гарнизона, и по долгу службы бывал в "нашей" крепости. В те времена произошёл с ним забавный случай.

Императрица Екатерина II ездила со своим фаворитом, графом Потёмкиным, по Малороссии, и заехала инспектировать Кременчугский гарнизон. Выучка и действия войск под командованием Суворова, так понравились императрице, что по их окончанию, она спросила у него:

– Ну, Александр Васильевич, чем прикажешь наградить тебя за хорошую службу?

– Прикажи, Матушка, дать мне денег. Нечем расплатиться с хозяйкой за квартиру.

Екатерина засмеялась:

– Что же ты так обнищал? Небось в карты проигрался, аль любовницу содержишь?

– Картами не балуюсь. Лошадь я купил себе арабской породы, которую Вы, государыня похвалить изволили. Уж очень она мне понравилась. А басурман приезжий дорого запросил и уступить в цене отказался. Вот я и поистратился.

– Денег я прикажу тебе дать, а от меня прими вот награду за доблестные труды твои.

И подарила ему золотой портсигар, отделанный драгоценными камнями.

Суворов хранил этот портсигар до конца дней своих, вместе с серебряным рублём, подаренным ему царицей Елизаветой Петровной за красиво отданную ей честь и военную выправку, когда он, десятилетний, стоял на посту, охраняя царский дворец. Суворов, как тогда было принято, ещё мальчишкой служил в Семёновском или Преображенском полку (точно не помню).

Помню, когда был на обследовании в той больнице, в 1958 году, проходил чемпионат мира по футболу, в котором впервые участвовали и советские спортсмены, и мы по радио слушали репортажи, если не ошибаюсь, из Швеции. Тогда мы впервые услышали, звучащие экзотически, как в сказке, имена Гарринча, Пеле и названия Мароканна, Бразилия. Всё это, как и игра Бразильской сборной, как и рассказы о других командах, были для нас, как свежий ветерок, удержать и увидеть который мы не могли, но у нас оставалось ощущение свежести и какой-то чуть приоткрытой тайны.

Меня ежедневно слушали врачи, простукивали пальцами по спине и груди, прощупывали пульс. Это было всё обследование. Даже электрокардиограмму не делали, хотя я точно знаю, что приборы по её написанию уже в Кировограде были.

Мне сейчас странно вспоминать те обследования после того, что здесь в Германии со мной делают при кардиологическом обследовании, которые я прохожу ежегодно. УЗИ (ультразвуковое исследование), при котором я вижу свои сосуды, кровоток, сердечные клапаны и т.д. Я даже не знаю названий для обследования и другой аппаратуры, которой меня проверяют. Да, сейчас другое время, но на Украине и сегодня нет многой аппаратуры, которая есть здесь, в Германии. Не даром президенты государств на пост советском пространстве, их жёны и дети едут обследоваться и лечиться в Германию, Великобританию и другие западные страны. Так, Явлинский, известный российский политический деятель, лечился в той же Франкфуртской больнице, в которой мне делали операцию. Даже рожать их дети и внуки, а также богатые люди едут сюда. Эх ма! Тогда, в 1958 году, на территории больницы, находилось псих-отделение (Я не люблю выражения сумасшедший дом), которым руководил известный всему городу врач – психиатр Кессельман. В

Кировограде в те времена, когда хотели сказать, что у тебя не всё в порядке с головой, говорили, что тебе пора к Кессельману. Я представлял его себе внешне мужественным мужчиной, с большими, непроницаемо – чёрными гипнотизирующими глазами, под пронизывающим взглядом которых становится жутковато. И вот почему.

Я не мог раньше, да и теперь не могу представить внутреннее состояние врачей, работающих с душевнобольными. И хотя у нас есть врач – психиатр, друг нашей семьи, Тамара Орленко, я никогда в разговорах с ней не касался этих тем, боясь их.

Интересно, что я, увидев Кессельмана впервые, через восемь лет, в 1965 году, когда работал начальником СМУ 8 (Строительно-монтажное управление) занимающимся газификацией квартир сжиженным газом), был страшно удивлён, когда ко мне в кабинет вошёл небольшого роста, веснущатый, круглолицый мужчина, очень похожий на писателя Бабеля, и назвался Кессельманом, Я от неожиданности сделал круглые глаза и глупо спросил: .- Тот са-а-амый???

Он страшно смутился, покраснел и ответил:

– Тот самый, и посмотрел на меня любопытным взглядом, видимо уже наблюдая своего пациента.

Теперь наступила очередь мне смутится.

Он пришёл ко мне с просьбой газифицировать его квартиру, которую я конечно выполнил.

На минуту прерву своё скучное повествование, чтобы вставить с небольшими сокращениями письмо моего кировоградского хорошего знакомого, очень известного в Кировограде врача-гинеколога Романа.

Веера, проживающего сейчас в Израиле, которому я по интернету отправил верхнюю часть своих армейских воспоминаний. Добрый день, молодежь! Толик, подтверждаю получение твоего, интересного для меня письма. Несмотря на то, что мои отношения с Вооруженными силами носили более романтический характер и закончились полным разводом через год учёбы в Одесском Военно-Морском Медицинском Училище – ВММУ, в связи с расформированием, всё тобой написанное, понятно. Читая, я как бы, был рядом с тобой… Наши дети, к счастью, не могут поверить, что было так, как ты описываешь.

Если моя похвала, а, вернее, оценка, для тебя имеет значение – могу сказать честно: – мне понравилось. Буду ждать продолжения, надеюсь, ты мне пришлешь.

Твоя встреча с Григорием Ильичом Кесельманом вызвала у меня много воспоминаний, т.к. я год проработал в его отделении фельдшером, после окончания мед училища. Он интересный человек со своими слабостями, но и с достоинствами. Мне с ним работалось легко, у нас сложились дружеские отношения, я бывал у него дома. Уже в Израиле я получил от него письмо, он просил, чтоб я объективно описал его перспективу. Письмо было из Москвы, где он жил с сыном. Конечно, я ответил. Он не приехал в Израиль… Жив ли он, где сейчас, не знаю. Один случай тебе опишу.

Гриша, так мы его называли "за глаза", был мягко говоря, не очень храбрым человеком и не скрывал этого. Он боялся всего: и комиссий, всяких проверок, электроприборов…, но больше всего – агрессии своих душевнобольных, их непредсказуемости. Во время обхода его сопровождала целая свита из врачей, мед братьев и сестер, а так же санитаров. Он находился в средине "охраны".

Нападение на медперсонал было не в диковинку, за это была надбавка к зарплате в 30%. В составе такой охраны неоднократно бывал и я.

Подходим мы к койке очередной больной, Гриша выходит из "окружения" и…в мгновение исчезает в постели громадной бабы. Накрыв его своими ведерными сиськами, она перекрыла ему дыхание, пока санитары накидывали ей петлю на шею (из простыни), она сорвала с Гриши штаны и добралась до его достоинства…

Синий, без сознания, Гриша был извлечен из-под не менее синей, от удавки больной… Случай не предавался огласке, т.к. каждый мог оказаться в подобном положении…

Всех благ, Роман.

Такое, вот дополнение.

А тогда в больнице, вечером, гуляя вокруг псих-отделения, я увидел, как в зарешётчатом деревянной решёткой окне, пожилая, совершенно голая женщина, как паук распласталась на решётке, мне стало жутко, и я больше там не ходил.

Но некоторых душевнобольных всё-таки выпускали на улицу, И однажды во двор больницы вошёл солдат в форме и, увидев знакомую женщину, со словами "мама, мама", бросился к ней. Но она не узнала сына, и громко крича, и что-то причитая, бросилась на него с кулаками. Дюжие ребята в белых халатах растянули их, её отвели в помещение, а солдат долго рыдал прислонясь к стене. Его успокаивали люди, а потом и врач, а я ушёл к себе в палату, лёг на кровать и тоже тихо плакал. Эти две сцены я запомнил навсегда. И мне всегда сдавливает горло, когда я их вспоминаю.

Я пробыл, бездельничая, в больнице дней десять. По вечерам, после работы, и в воскресенье, ко мне приходила моя любимая, нынче моя жена Эмма. Мы найдя укромный уголок, подальше от посторонних глаз, целовались. Я и сейчас помню нежный запах её тела, волос, который сводил меня с ума. Я помню, и мог бы описать то состояние любви, которое меня тогда обуревало, но мне неловко, или как говорят в России – совестно. Любовь-это сугубо личное, индивидуальное чувство, и показывать его посторонним в наше время было не принято.

Видите, у меня по ТОЛСТОМУ, НЕТ ТЕХ НЕДОСТАТКОВ, КОТОРЫЕ НУЖНЫ ДЛЯ ХОРОШЕГО ПИСАТЕЛЯ. Необходимо преодолеть личный стыд. А я не умею. Я сейчас, видя, как на улице целуются взасос парочки, отворачиваюсь, как от чего-то бесстыдного. А бесстыдство дошло до того, что гомосексуалисты попросту целуются на улице. А это уже омерзительная сцена, сродни той, если бы на улице, кто-то совершал естественные надобности или половой акт. Думаю, что цивилизация подобного рода, называемая моей покойной тёщей "сифилизацией", ещё наступит или уже наступила. Странно, что эта противная тема вспоминается вместе с чистым чувством любви, и как бы касаясь её, пачкает.

Но всему приходит конец. Пришло время и врачи дали заключение, что я абсолютно здоров и гожусь к воинской службе без ограничений, хотя я и сейчас считаю, что они были не совсем правы.

Я вышел на работу, продолжая ходить в Аэроклуб, ездить на аэродром совершать тренировочные прыжки. Выступил на республиканских и всесоюзных соревнованиях, на которых выполнил нормативы на звание "Мастер Спорта СССР". Эти соревнования я ещё опишу. Осенью поехал в командировку в г. Киев, в КВО на совещание технадзоров, где к нам на 2 минуты зашёл командующий КВО, маршал Чуйков. Интересно, что нас генерал-лейтенант Зайцев полчаса готовил приветствовать большое начальство. И хотя среди нас были люди разного возраста, и насколько я помню, две женщины, мы по приходу маршала должны были встать и по военному рявкнуть: "Здравия желаем, товарищ маршал!",- что мы и сделали. Чуйков был человек среднего роста с грубым, изрезанными морщинами лицом. Генерал Зайцев докладывал ему и смотрел в глаза с таким подобострастием, что было противно на это смотреть, но.

Чуйкову, видно, это нравилось. Я никогда не понимал, почему в Красной, а потом и в Советской Армии, формой обращения к старшему начальнику было слово "товарищ", когда наоборот, старший к младшему мог обращаться как угодно: и просто по званию, по фамилии и даже матом. Какой он был товарищ, если он мог с тобой фактически что угодно сделать, а ты не имел права ему даже возразить? Во всём у нас было лицемерие. Честнее было бы называть "господин" или "повелитель, или "ваше благородие" и т.д.

Потом я со своим, старше меня по возрасту, коллегой по фамилии Бойко, поехал на свои объекты в Александрию. Вечером, чтобы скоротать время, мы пошли с ним в кино. Шёл кинофильм "По ту сторону", где главную роль исполнял артист Сафонов. В фильме впервые звучала музыка и песня Александры Пахмутовой. Эта песня со словами:

Забота у нас простая,

Забота наша такая:

Жила бы страна родная, -

И нету других забот.

Припев:

И снег, и ветер,

И звёзд ночной полёт…

Меня мое сердце

В тревожную даль зовёт.

стала одной из самых популярных при исполнении её на вечеринках, турпоходах и просто, когда собирались несколько человек и хотелось петь. Кто-то говорил; "Ну а теперь "Заботушку", и начинали. Она стала гимном для многих советских людей, как позже и другие песни Александры Пахмутовой.

А тогда, сидя в кинотеатре, я увидел что Бойко вытирает слёзы. Не мог он их сдержать, и когда вышел из зала. Я деликатно молчал. Когда пришли в гостиницу, я осторожно его спросил, почему он так переживает фильм…Он мне рассказал, что с ним была такая же история, как и с героем фильма. Когда он пришёл с войны, на которой потерял ногу, его жена, к которой он так стремился – ("Жди меня и я вернусь…") ему сказала, что не хочет жить с инвалидом. Я понимал этого человека, но не мог найти слов, чтобы его успокоить. Я сам был влюблён в свою уже жену (Мы оформили брак 17 сентября 1958" и не мог поставить себя на его место, а когда начинал представлять, то ничего лучшего чем самоубийство не видел.

Наступили Октябрьские праздники, 7-го и 8-го ноября были выходными, но на всех предприятиях и учреждениях было обязательное дежурство, за выполнение которого давали отгул в два рабочих дня. Я попросился дежурить на двое суток, за что потом шесть дней не работал. Во время дежурства ко мне приходила жена и мы хорошо проводили время. Ночью я благополучно спал на диване в кабинете начальника.

А через несколько дней я получил повестку в военкомат, где было указанно, что я призываюсь на военную службу, и необходимо прибыть тогда-то, имея при себе продукты питания на два дня, ложку, кружку, и другие личные вещи. Всё! Моя гражданская жизнь закончена. Впереди полная неизвестность: нам не сказали куда и даже в какой род войск нас посылают. Я рассчитывал попасть в десантные войска, но по контингенту, который был со мной, этого видно не было. Как бы там ни было, но как в той песне: "Дан приказ, ему на запад, ей в другую сторону". Но я не знал, что мне ехать на восток, но знал, что моя жена которая уже носила в себе нашего ребёнка, остаётся. Мне трудно было расставаться с нею, с мамой, с Кировоградом.

Нас строем, через весь город, по средине улиц вели на вокзал, а по бокам, на тротуарах, шли наши мамы, жёны, невесты, сёстры. Было странно, как будто в кино, на них смотреть, а сейчас тяжело, до слёз вспоминать и писать об этом, Я сейчас понимаю, как им было и какие чувства испытывали они. А я вроде потерял ощущение реальности и смотрел на себя и на всё происходящее как бы со стороны.

На вокзале мы с Эммой не спускали друг с друга взгляд, прощались.

Мама стояла рядом и тоже не отрывала от нас глаз, как будто хотела навсегда запомнить лицо своего сына. Стоял людской гул. Где-то рядом играла гармошка, Кто-то нервно смеялся. Но вот подали товарные вагоны, так называемые теплушки, в которых возили скот. Мы их так и называли – скотскими вагонами. Последние быстрые поцелуи, прощания и команда: "По-о-о ваго-онам!" Бросаешь последний взгляд на своих, на город, и запоминаешь эту секунду на всю жизнь. В памяти эти секунды остаются с фотографической точностью, с деталями. Я, как правило, не обращаю внимание, кто во что одет, а сейчас вижу тогдашнюю Эмму в красноватом пальто, свободного покроя, её большие, со слезами и грустью, неотрывно глядящие на меня, глаза. Лязгнула вагонная сцепка, загудел паровоз и…

Всё! Поехали. 



ПРЕДИСЛОВИЕ | Служба в потешных войсках ХХ века | СКОТСКИЙ ВАГОН