home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Августа 10 дня, около трех, +17° С.

Лесной участок 4-го Отделения С.-Петербургской

столичной полиции, Выборгское шоссе, 16

Возвращаясь издалека, коллежский советник свернул в ближайший участок умыть лицо. В зеркале показалась перепачканная копотью физиономия. Вместо тщательно напомаженных усов торчали неприличные метелки. Самое печальное обнаружилось в парадном сюртуке – от лацкана до клапана кармана рваная рана. Материал испорчен безвозвратно. О потере двух золотых пуговиц не стоило вздыхать.

Кое-как наведя порядок в одежде и внешности, Родион Георгиевич отправился к приставу Змиеву. Сам подполковник выехал в Озерки на происшествие, так что кабинет достался в полное распоряжение чиновника сыскной полиции.

Распахнутые окна сулили холодок. С улицы долетали мирные шумы городской жизни да грохот гужевых телег. Впервые за пять дней чиновник полиции мог сесть в кресло, закрыть глаза и ощутить покой. Он скинул сюртук и освободился от портупеи. Затем сунул руку в карман брюк и вынул список содалов, «живую картину» и банковский чек.

Родион Георгиевич захватил во дворец улики без всякой видимой цели, как талисман, что ли. Может, они волшебным образом и отвели взрыв…

Бумажки раскинулись пасьянсом. Они уже ответили на вопросы «зачем», «почему», «где» и «как». В них же скрывался ответ на последний вопрос: «кто»? Ответ перед глазами. Остается увидеть. Нужны очки логики.

Первым тщательному досмотру подвергся список «Primus sanguinis».

«Менелай» и «Аякс» уже вычеркнуты. Без сомнений можно вычеркнуть «Ахилла» и, к счастью, «Пенелопу». Сомнения на счет содала «Диомеда» отпали вовсе. Остаются два неизвестных: «Парис» и «Агамемнон». Если следовать логике, то Ягужинского среди них нет. Он был нужен живым. Выходит, в списке неизбежно должен быть Николай Карлович. Но инициалы «В.В.П.» не подходят. А что если «М.О.Н.»?

В любом случае цель списка не вызывает сомнений: шпаргалка, чтобы чиновник полиции не сбился со следа. Кто ее заботливо подготовил – вот вопросик!

Настала очередь банковского чека. Родион Георгиевич покрутил ручку вызова телефонного аппарата, назвал барышне номер из четырех цифр, мило поздоровался с председателем правления Азовско-Донского банка господином Нетцелем, которого выручил не столь давно из щекотливой ситуации, скромно попросил о небольшой услуге и уже через пять минут знал ответ. К сожалению, банковским счетом владел Николай Карлович. И подпись, стало быть, его. Проклятый круг опять замкнулся: выходит, именно коллежский асессор приходил к Звягинцеву и напустил морок на его голову, как и на головы двух извозчиков и одного дворника.

Может, дело в «живой картине»?

В кабинет осторожно заглянул Джуранский. Лоб ротмистра пересекал грязный бинт. Самому себе, и только себе, Мечислав Николаевич казался ветераном, вернувшимся из боя. А всему виной проклятая застенчивость лихого кавалериста. Ну, не мог он без достойной причины ходить с дыркой на рукаве, хоть и немодного сюртука.

– Телефонировал в МИД, справка готова, вышлют завтра. Но я просил зачитать сразу. Изволите ознакомиться? – И помощник протянул листок, исчерканный бисерным подчерком.

Справка сообщала, что подданный Российской короны Антон Ильичев Берс получил выездной паспорт три года назад, когда и отбыл заграницу на учебу. По имеющимся данным, пересекал границу с тех пор всего четыре раза. Последний раз въехал в мае сего года, а должен был покинуть империю августа четвертого числа.

Поклонник депеш был немедленно командирован в телеграфную участка отправить срочный запрос в Варшаву на имя командующего 3-м округом Отдельного корпуса пограничной стражи генерал-лейтенанта Усова. А Родион Георгиевич опять покрутил ручку телефонного аппарата и потребовал соединить его с билетными кассами Николаевского вокзала.

Заведующий Терлецкий, несмотря на конец присутственного дня, оказал любезность, наведался в учетную книгу и подтвердил: билет был куплен на поезд «С.-Петербург – Берлин – Париж», отправлявшийся четвертого августа, на фамилию Берс А.И.

Не прошло и четверти часа, как вернулся Джуранский. Ответ за подписью командира Александровской бригады ОКПС генерал-майора Шеина подтверждал: в поезде, пересекавшем границу с Германией в ночь с шестого на седьмое августа на железнодорожной станции Александров, находился пассажир, предъявивший паспорт на имя Антона Ильичева Берса. Сомнений не осталось: студент парижского университета отбыл продолжать учебу.

– Итак, Мечислав Николаевич, условия задачи, – сказал Ванзаров, жестом предлагая ротмистру присаживаться. – Первая дама, Антонина Берс, попрофалась с Петром Ленским в среду. Другая дама, не менее симпатичная, попрофалась с этим же господином в пятницу. При этом мы знаем наверняка, что господин Ленский был на даче Берсов в четверг вечером, потому что его видел Николя Тальма и принял за любовника князя Одоленского. Не менее точно мы знаем, что господина Ленского в ночь с четверга на пятницу задуфили спермой, а потом разрубили на куски, ну, и так далее. Следите за мыслью?

Железный Ротмистр сделал над собой усилие, но все же сведения осилил.

– Смелее, коллега! – подбодрил Ванзаров. – А теперь вопрос: какие три вывода можно сделать их этих противоречивых фактов?

– Три? – удивился Джуранский. – Попробую… Первый: убили не Ленского. Второй: убийца не Ленский. А вот третий… даже не знаю.

– Начнем по порядку… Тот, кого опознали по «живой картине» моя супруга и Глафира, а также Николай Берс как «Ленского», соверфенно другой человек. Берс врал, госпожа Ванзарова не знала правды. Что на это указывает?

– Разные дни?

– Настояфий Ленский не мог просить Звягинцева вызвать полицию, а потом преспокойно разгуливать, где ему хочется, и разыгрывать «живые картины». Так кто же он? Гипнотизер

Жарко, например, признал его талантливым студентом Петровичем. Но это мало что дает. Куда важнее другой факт: раз Тальма принял его за любовника, значит, видел этого человека с князем в городе. Даже ревность должна иметь основания. Логично?

– Вполне.

– Следовательно, этот человек оказывал Одоленскому знаки внимания, как любовник. На это явно указывает фривольная фотография. Зачем?

– Не хотел бы касаться этой темы, – мрачно признался Джуранский.

– Чтоб в субботнюю ночь князь привел его к себе в дом, преспокойно разделся и лег в постель, ожидая наслаждений. Значит, он кто?

– Убийца князя?!

– Конечно. Отсюда получаем второй вывод: убивфий князя подложил йодистый азот в струны скрипки. Как хлопнул взрыв под одеялом, он проходит в соседний кабинет, берет Гварнери и засыпает порофок. Никто другой не успел бы это сделать.

– Поразительно просто!

– Далее. Тот же убийца приносит взрывные сигарки Выгодскому. Допустимо?

Ротмистр с жаром согласился, но тут же возразил:

– Как же смерть Николая Берса? Там ведь не было взрыва?

– Идеально подходит, – Родион Георгиевич накинул сюртук. – Кто, как не «любовник» Одоленского, мог знать, где ключи от мотора и как им управлять?

Джуранский изверг крепкое кавалерийское словцо.

– Нет, сей герой вовсе не это самое… – Ванзаров усмехнулся. – Итак, мы выяснили, что господин, прятавфийся под фамилией «Ленский» – убийца. Но кто он на самом деле?

– Да, кто?

– Фамилией «Ленский» он пользовался долго. На это есть верный свидетель, а именно – моя супруга. Но вот вопрос: как ему удалось?

– Николай Берс покрывал.

– А где был настояфий Ленский?

– Убит?

– Только ночью в четверг. А до этого?

– Неужели на даче?

– Правильно! Но мы точно знаем, что кроме Николая Карловича и Антонины Ильиничны никого там не было. Антон Берс наезжал изредка. Что получается?

– Антонина замешана! – вскричал ротмистр. Его вера в то, что все беды мира идут от театра и от красивых женщин, стала теперь крепка как никогда.

– Браво! Не будут же Ленского держать в погребе три месяца. Звягинцев нафел его в цветуфем виде. Следовательно, настояфего Ленского никуда не прятали, а специально держали на виду.

– То есть как?

– Преспокойно – в женском платье. Софья Петровна говорит, что девушка была молчаливой и застенчивой крайне. Все в саду книжки читала. Каков вывод?

– Антонина – это Петр Ленский? Вы уверены?

– Здесь важны нюансы. Сформулируем так: Петра Ленского выдавали за Антонину Берс все лето, по крайней мере, до профлого четверга. А в субботу предъявили в ковчежце в изрядно сокрафенном виде. – Родион Георгиевич подождал, пока новость уляжется в кавалерийских мозгах помощника, и продолжил: – Но сейчас обратимся к другому вопросу: кто же приходил с настояфим Петром Ленским к доктору, исцеляющему мужеложество пыткой?

– Кто? – механически повторил ротмистр.

– Видимо, тот, кто вывел Петра из клиники. Что на это указывает?

– Способность к гипнозу?

– И это тоже. Куда важнее другое: в карточке Звягинцева была указана фамилия «Морозов». Почему? А потому, что господину некогда было изобретать псевдоним, он и воспользовался уже известным – из больницы, как и биографией жертвы. Ведь убийца носил имя жертвы. Видимо, этот же господин вычистил мозги двум извозчикам, одному дворнику и набожному фвейцару. Он возил ковчежец. И, следовательно, участвовал в делании «чурки». Кто он?

– Не знаю…

– Николай Берс исключается?

– Не знаю…

– Тальма видел молодого человека.

– Тогда исключается… Позвольте! Если Николай Карлович вне игры, остается одна кандидатура…

– Именно так.

– Это невозможно, – уверенно сказал Джуранский.

– Почему же?

– Потому что вы с ней разговаривали, и я тоже, и вообще…

– Уверяю, это не сложнее стрельбы из револьвера.

– Нет, это невозможно!

– Помните, что говорил великий Гарон, глава парижской полиции? – спросил Ванзаров и, не дожидаясь, ответил сам: – «Работая в области расследований преступлений, следует всему верить и быть ко всему готовым, часто самое невероятное оказывается единственно верным». Вот так.

– Но ведь Ленского убили в четверг!

В ответ перед носом ротмистра помахали телефонограммой из МИДа.

– Не вижу здесь логики, – запальчиво заявил он.

– Поифите тут, – Родион Георгиевич пододвинул список содалов. – Знаете, как расфифровать «М.О.Н.»?

– Ни малейшего понятия.

– «Mon oncle Николай». Вот и все. Теперь я знаю точно: Модль вовсе не попался в ловуфку, он сам выбрал смерть. Хотя динамит ожидал нас. У ротмистра не осталось иного выбора. А почему?

– Простите, но я…

– Да потому, что феникс пироксилином нафарфировал он!… Но какой тонкий расчет во всем! Виден больфой талант.

– Ничего не понимаю, – признался ротмистр. – И это называется три вывода?!

Объяснений не последовало. Ванзаров бережно сложил справку, телеграмму, список, чек и фотографию в карман и лихо расправил усы, что в данную минуту означало: гремят барабаны, трубят фанфары. Преступник извлечен из тьмы обмана на свет логики.


Августа 10 дня, ближе к двум, жары не чувствуется. Дача по Финляндской железной дороге | Камуфлет | Августа 10 дня, после четырех, +17° С. Управление сыскной полиции С.-Петербурга,