home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Августа 17 дня, половина третьего,

холодает по-осеннему.

В дачном поселке Озерки

– Я же говорил: дрянь! – заявил Аполлон Григорьевич, в раздражении швырнув последний листок машинописной рукописи в папку.

Лебедев трясся в пролетке уже час, и вовсе не к хорошеньким актрискам и не по доброй воле.

С неделю назад Ванзаров испросил срочный отпуск спасать здоровье жены, оставив объемную посылку с непременным условием прочесть в тот же день. Но руки у криминалиста дошли до нее только сегодня. Под промасленной оберткой обнаружилась целая кипа бумаг. Во-первых, окончание рукописи уголовного романчика с пометкой «Прочесть в первую очередь». Затем, тонкая папка с завязанными тесемками, на которой рука Ванзарова вывела строгую надпись: «Не вскрывать до прочтения письма № 2», и два конверта, озаглавленных: «Письмо № 1» и «Письмо № 2 Только для ваших глаз!».

Само собой, Аполлон Григорьевич сделал, как хотел, а именно: вскрыл «Письмо № 1». И немедленно пожалел. В нем оказалась слезная просьба, то есть откровенная спекуляция на дружеских чувствах. Коллежский советник умолял криминалиста съездить на дачу и забрать самые нужные в хозяйстве Софьи Петровны и Глафиры вещи (список из тридцати пунктов прилагался), иначе не сносить ему головы.

Подстрекаемый остатками совести, Лебедев потащился за город. И в дороге ознакомился с окончанием романчика. Настал черед «Письма № 2».

Из конверта, вскрытого рывком, вывалились странички, густо исписанные подчерком чиновника сыскной полиции:

Дорогой друг! Обстоятельства не позволили выразить вам искреннюю благодарность. Без вашего таланта я бы вряд ли писал эти строки. Ваша заслуга в определении заряда пироксилина в брильянтовой птичке – выше сяких похвал.

Надеюсь, вы уже прочли творение «Камуфлет» и знаете подробности встречи в особняке. Вам наверняка интересно: что же происходило на самом деле?

Начну с удивительной истории, редчайшей в своем роде, если не сказки вовсе. Итак, когда-то давным-давно, лет двадцать тому, на свет явился ребенок, которого нарекли Петей. Мать мальчика, происходя из древней княжеской семьи Одоленских, видимо, скончалась при родах. А отец… впрочем, о нем позже. Словом, мальчик был незаконнорожденным. С фамилией его вышла неприятность: отцовскую дать не представлялось возможным, поэтому взяли материнскую и обкромсали до «Ленский», но отчество – Николаевич – по необъяснимой причине оставили. Впоследствии с фамилией мальчика случилась изрядная путаница, но пока он беспечно рос сиротой, под неусыпным надзором.

О существовании Пети знало лишь несколько самых доверенных лиц. Когда ему исполнилось восемь лет, отец, смутно подозревавший о его существовании, занял российский трон и вовсе забыл о «внебрачном отпрыске». Однако верные слуги не забывали. Они помогли Пете поступить в Александровский лицей. Скорее всего, там и обнаружилась пагубная страсть мальчика к своему полу. Все же лицей был окончен, но Петю не пустили на государственную службу, а напротив, отдали в коммерческую школу. Правда, под фамилией «Морозов». На этом сказка заканчивается, и начинается совсем другая история.

Наступил 1903 год. 30 июля произошло долгожданное событие: государыня наконец подарила наследника. На жизни Пети это отразилось роковым образом: его поместили в психиатрическую лечебницу на Черной речке. Юноша не мог знать истинных причин заточения и решил, что виной всему его страсть к мужеложеству. Думаю, именно так ему объяснили.

Вас наверняка удивит, почему царственному отпрыску и первому, по праву рождения, преемнику трона не одели железную маску и не отправили его на далекий остров, Сахалин, к примеру. А зачем? Вся Россия тюрьма. Достаточно было решеток психиатрической лечебницы.

Судьба юноши обещала быть незавидной. Скорее всего, он бы тихо угасал от лекарств и действительно сошел с ума. Но, к его счастью, бюрократическая машина сама себе поставила подножку. Какой-то ретивый чиновник отправил донос об извращенных склонностях юноши или скандальчике, случившимся в коммерческой школе. А другой осведомленный чиновник решил скрыть фамилию, поставив в шутку «секретные» инициалы «В.В.П.». И преспокойно отправил карточку на хранение в тайную картотеку.

Тут на сцену выходит Николай Карлович Берс. Логика указывает именно на него. Видимо, в феврале, когда наш департамент сотрясался от катаклизмов, он воспользовался неразберихой и проник в секретную картотеку. Цель, скорее всего, была проста: изъять свою карточку. Что он и сделал. Наверняка, роясь в поисках материалов для шантажа, любитель уголовных романов наткнулся на странную карточку «В.В.П.» и понял, что нашел истинный клад, а пройдясь по нужным адресам, без труда собрал исчерпывающие документы.

Но коллежский асессор пикнуть бы не посмел, если бы не главный участник трагедии. Этот юноша имел незаурядные способности, помноженные на бешеное тщеславие и жажду власти. Он считал себя личностью масштаба Наполеона и ждал момента, когда сможет взойти со знаменем на Аркольский мост. А пока учился на медицинском факультете парижского университета под фамилией Петрович, поражая всех природным даром гипноза, и заодно выполнял секретные поручения «охранки». Видимо, агент приглядывал за социалистами-революционерами, эмигрировавшими во Францию. При этом не брезговал оказывать те же услуги дворцовой охране Е.И.В., получая за каждую сданную голову двойную плату.

В мае нынешнего года юноша-агент, назову его «Мемнон», возвращается в Петербург. И тут Николай Карлович выбалтывает сведения про «В.В.П.». Немедленно созревает гениальный план, равного которому не знала история. Идея крайне проста: сделать Петю Ленского преемником престола, а затем и императором, видимо, Петром IV. Что для этого надо? Совсем немного. Устранить барона Фредерикса, которому царь безмерно доверяет. И, естественно, прервать жизнь цесаревича Алексея.

Одному с таким грузом не сладить, требуются помощники. Они находятся в «охранке». «Мемнон» предлагает свой план ротмистру Модлю, а тот – полковнику Герасимову. Оба этих милых господина не могли не оценить открывающихся перспектив. Но даже их силенок маловато. Нужны союзники. «Мемнон» берется уговорить начальника дворцовой стражи. И добивается успеха. У полковника Ягужинского натянутые отношения с министром двора, он мечтает быть единоличным советчиком царя. Какого – не важно.

Господа быстро просчитывают ситуацию. Оказывается, фантастический замысел реален. Самое главное: Петр имеет право занять престол по первородству. В жилах его течет древняя кровь Рюрика, Владимира Святого и Романовых. Это не безродный Гришка Отрепьев, тут кровь царственная. Но самое приятное, что заговора нет. Не будет переворота или революции, законы не нарушены. Достаточно воли государя, признающего своего первенца. «Мемнон» клянется взять на себя всю черную работу, так что «охранка» и дворцовая стража как бы и не при чем. А в случае чего могут объявить виновными друг друга. Все это настолько логично и просто, что Герасимов и Ягужинский не могли не понять всех выгод при минимальном риске. И они дают благословение. Господа полковники думают, что управляют ловким агентом, сыскавшим тайного преемника престола, а на самом деле становятся его марионетками.

«Мемнон» начинает действовать. Для начала выводит из лечебницы Петра и поселяет на даче, переодев в платье. Это самый простой способ спрятать разыскиваемого беглеца: держать на виду. Настоящая Антонина Ильинична бесследно исчезает, она принесена в жертву светлому будущему России. Все происходит в начале мая, покуда соседей еще нет. Когда съезжаются дачники, семья Берсов предстает в полном составе: дядюшка и бесценные племянники. Дачу в Озерках они снимают впервые, от встречи со старыми знакомыми застрахованы.

Но блестящий план дает сбой. «Мемнон» видит, что Петр даже в женском платье вызывает интерес Берса и, скорее всего, отвечает ему взаимностью. Непредсказуемый элемент следует исправить. «Мемнон» узнает о докторе Звягинцеве, который лечит мужеложество током. Он везет Петра в электролечебницу. Но, отвлекшись на интересные приборы или пытки мужеложцев, не замечает, что Петя просит вызвать полицию. Звягинцев считает это проявлением болезни и лишь записывает биографию юноши в карточку больного. Сеанс проводится, следы электрического ожога остаются. «Мемнон» расплачивается чеком с дядиной подписью. Он не боится оставить улику, потому что полностью «стирает» из памяти Аристарха Петровича свой образ.

Думаю, Петр испытал такую физическую боль, что решает сделать вид полного исцеления. Он не только смирно живет в женском платье, но и отказывается от внешних признаков интереса к мужчинам.

Теперь можно начать камуфлет. Стоит логическая задача: одновременно убить наследника и сделать в этом виновным Фредерикса. Решение несложное. Необходимо, чтобы барон испугался разоблачения тайны Петра Ленского неким таинственным, совершенно выдуманным обществом «Primus sanguinis» и приказал провести расследование. Для этого являются таинственные письма, напечатанные на старенькой машинке. Во дворец их подкладывает не Ягужинский, а штаб-ротмистр Меншиков, который мечтает изменить жалкий жребий старшего стражника.

Но кто же будет вести расследование? Ягужинский не должен найти злоумышленника. У него цель противоположная: провалить расследование, чтобы быть выгнанным со службы министром двора. Зачем? Чтобы вернуться во всем блеске справедливости, когда наследник погибнет, и указать на главного врага престола – барона Фредерикса. Поэтому требуется жертвенный барашек.

Замечу, что в парижской клинике «Мемнон» столкнулся с нашим старым знакомым, который завещал ему рукопись «Божественного яда» и непременный наказ поквитаться с Ванзаровым. Так что жертва, которая должна распутать преступление, была определена сразу. Оставалось найти актеров, сыграющих в расследовании. Они будут уверены, что выполняют нетрудные поручения, получая в оплату наполеоновский взлет карьеры. На самом деле их готовят на заклание. Ведь чиновник сыскной полиции не должен ничего заподозрить, а напротив, расследовать со всей страстью настоящее, запутанейшее преступление. При этом его будут незаметно вести к цели. Чтобы он не сбился, ему поручают одно и то же расследование «охранка» и дворцовая стража. А под рукой должен находиться «добровольный помощник» – Николай Карлович.

Все идет как надо. Князь Одоленский вдруг проникается милосердием и договаривается о приеме верноподданных сирот императрицей с наследником. Николай Карлович печатает «угрожающие» письма, при этом, войдя во вкус, строчит романчик и отписывает статейки с намеками в «Новое время». Меншиков подкладывает письма в дворцовую корреспонденцию. Выгодский забирает почти готовый заказ у ювелира Кортмана. Модль печатает книжонку и наполняет птичку пироксилином. Ягужинский разыскивает пациента, сбежавшего с Черной речки.

А чем занят «Мемнон»? Он выполняет миссию особую: называет себя «Петром Ленским» и заводит роман с моей супругой. В чем цель? Госпожа Ванзарова объявляет мужу, что уходит от него, в тот момент, когда он впутывается в сложнейшее расследование. Ванзаров ожесточается и все силы бросает на работу. Для чего? А чтоб успел в срок раскрыть преступление – ровнехонько за четыре дня, к 9 августа. Ведь на 10-е число уже назначен прием сирот. Для усиления эффекта господин Ванзаров получает письмо с поздравлением выросших рогов. Для этого пригождается Мищук, вообще притянутый для незначительных поручений и как страховка на крайний случай, если я уцелею.

Итак, механизм запущен, ошибки или случайности быть не может. Но рок, как известно древним, подстерегает всегда.

4 августа Одоленский приезжает на дачу к Берсам, но не знает, что за ним следит ревнивый любовник. Николя Тальма видит «Мемнона», думает, что это новая пассия князя, возвращается в город и устраивает Павлу Александровичу скандал. Князь орет и срывает горло, чем обрекает себя на смерть. Тальма в истерике уезжает в Москву, чем спасается.

Катастрофа случается вечером. Петя заявляет, что не желает становиться монархом, не может отказаться от порочных страстей и вообще хочет быть обычным человеком. В последнем желании он – копия отца. Николай тоже ведь не хотел царствовать, требовал разрешить ему брак с Матильдой Кшесинской и вообще вел жизнь загульную… Но я отвлекся. В результате наследник престола гибнет. Что делать? Выручают гениальность и авантюризм «Мемнона»: он решает стать Петром Ленским!

А как же чиновник сыскной полиции? Перед ним предстает любительница уголовных романов Антонина Берс. Николай Карлович ассистирует перевоплощению. Софья Петровна и Глафира уже видели «Антонину» с лицом Пети Ленского. Требуется их нейтрализовать. Для этого явится ротмистр Модль, найдет «запрещенную литературу» и отправит госпожу Ванзарову под домашний арест. Что касается Глафиры, то у нее на руках будут маленькие девочки, так что некогда ей за соседями следить.

У трагедии начинается второй акт. В пятницу «Мемнон» с князем разыгрывают похищение ковчежца. В субботу утром извозчики возят ковчежец между Финским вокзалом, Малой Конюшенной и Арсенальной, при этом получают устойчивое воспоминание о моей супруге и князе Оболенском. Для полной гарантии добавляется дворник Епифанов. На Растягаеве «Мемнон» путешествует в черном платье Софьи Петровны, которое снимает перед дверями моей квартиры. Из дома выходит юноша приятной наружности. Далее в действие вступает гипнотическая техника. А вот Пряникову повезло больше. Он возит молодого мужчину и получает убеждение, что видел красавца князя.

Итак, в ковчежце находятся «чурка» и список содалов «Primus sanguinis». В воскресенье самый вероятный убийца найден в постели с взорванным горлом. Путем счастливых случайностей уже к вечеру розыск выходит на его убийцу – штабс-ротмистра Меншикова. Но и он гибнет на глазах чиновника сыскной полиции.

Тучи сгущаются, моя супруга и кухарка арестованы, дети в приюте, я под подозрением и даже отстранен от службы. Но мне удается выйти на очередного содала – стряпчего Выгодского. К несчастью, тот гибнет от взрывающихся сигарок. Однако не напрасно. Ванзаров получает решающую улику, указывающую на главного виновника: убийца – Николай Карлович.

Но в игру опять вступает случай. «Мемнон» видит объявление «Незнакомца» в «Новом времени» и решает использовать шанс, чтобы скорее подставить под удар Берса. И посылает его на встречу в дачный лесок. Видимо, с приказом представить липового гипнотизера, взяв всю вину на себя. Уговорить просто: Николаю Карловичу обещают помучаться в камере с месяц, а потом – свобода и процветание уже в «новой» России. Но «Мемнон» знал, что Берс может сыграть одну роль: опереточного злодея. Он просчитал: убедившись в фальшивости убийцы, я захочу проследить, куда ведет эта ниточка, и обязательно отпущу его. Остается только ждать с включенным мотором. И коллежский асессор гибнет под колесами.

У меня нет выхода: висит угроза ареста, надо спасать из заточения семью. Я предъявляю ротмистру Модлю труп убийцы. Этого достаточно. Меня немедленно представляют министру двора, которому я доказываю, что никакого заговора нет, а расчлененный труп, без сомнения, принадлежит Петру Ленскому. За что и получаю награду.

Что должно было случиться дальше? Третий и последний акт трагедии. Ванзаров своими руками подносит феникса, заводит ключик… Неизбежно гибнет цесаревич, возможно, кто-то из великих княжон, а если повезет, и государыня. Государь впадает в прострацию, это не трудно предположить, зная его характер. Ягужинский указывает виновных. Утешая Николая, полковник намекает на первого сына: его следует приблизить и сделать наследником ввиду таких исключительных для трона обстоятельств. А потом… Я не умею сочинять фантазии. Логике дальнейшее не поддается. Союз старой и новой крови уже потребовал много крови свежей. Сколько бы пролилось после?

Не могу знать, каким бы властителем стал «Мемнон», но уверен: за одним мудрым царем, отстроившим империю, пришло бы десять бездарных, порушивших труды его. Не по силам единственной воле справиться с ленью миллионов подданных. К тому же российская вседозволенность и презрение к законам – это Сатурн, всегда пожирающий своих детей. Возомнивший наполеоном погибнет от себя самого. Хотя будет уверять, что всего лишь забыл про мельчайшую улику или обдернулся, и туз открылся дамой пик. По-иному быть не может. Высшая логика не дозволит.

Злодей, дерзнувший на права Создателя, неминуемо обращается в шестеренку высшего замысла. В этом я уверен, как инквизитор. Жаль, что гений и злодейство не только совместны, но и невозможны друг без друга.

Что же касается символа возрождения власти – серебряного феникса, то здесь все банально. В коллекции Одоленского хранился экземпляр с камешками горного хрусталя. Ювелира Кортмана он попросил изготовить такой же, но с бриллиантами. Ведь дарить цесаревичу какие-то стекляшки, даже от имени сирот, для князя было немыслимо. Вот и все.

На сим завершаю и прошу: папку, которую нашли, не открывать, а поступить с ней так же, как с неоконченным романчиком Николая Карловича. То есть сжечь не читая. Впрочем, писания его племянника вкупе с моими письмами – туда же. Если устроите аутодафе на углях дачи, доставите мне истинное удовольствие. Примите уверения в искреннем почтении.

Ваш Ванзаров,

P.S. Желаю счастливо съездить в Гамбург на 10-й съезд Международного союза криминалистов. Везите любые новинки, которые раздобудете. Нам все пригодится.

Пролетку сильно дернуло, лошади встали.

– Тута… значить… эта, мля? – поворотясь, осведомился извозчик.

Аполлон Григорьевич осмотрелся. Пейзаж выглядел бесподобно: слева дача с выбитыми стеклами, правее торчат обгорелые головешки какого-то строения, кусты вырваны, деревья повалены. Приехали куда следует.

Лебедев прихватил посылку, Никифору Пряникову велел ждать, не заплатив, и отправился на пепелище.

Свежая газета, в которой печаталась сенсация из Портсмута о заключении мира с Японией и депеша о гибели полковника Ягужинского от пули студента-революционера, была скручена в жгут, ставший факелом. Плотный картон не хотел заниматься, но пламя наконец принялось и окрепло. Криминалист подержал за уголок, чтобы огонь стал сильным, обжег пальцы и бросил полыхающую стопку бумаг. Дождавшись, когда костерок обратился в пепел, растоптал его тщательно.

С чувством выполненного долга Аполлон Григорьевич отправился собирать пожитки Софьи Петровны. Уже подойдя к разбитой веранде, услышал:

– Прошу прощения, вы к Ванзаровым?

За побитым заборчиком виднелся исхудалый юноша с выплаканными глазами.

Оказалось, почтальон приносил открытку, адресата не оказалось на месте, так он оставил соседям. Молодой человек попросил передать корреспонденцию куда следует.

На почтовой карточке был забавный снимок.

Представьте: в черной комнате стоят два зеркала под таким углом, чтобы отражаться друг в друге. Лицом к ним, но затылком к фотографической камере находится юноша. Он отражается в левом зеркале, а оно посылает свое отражение правому так, что выходит забавный фокус: герой портрета окружен четырьмя своими же фантомами. Кто из них настоящий, а кто отражение – неведомо.

Аполлон Григорьевич засмотрелся на оптическую иллюзию и не заметил, куда делся сердобольный сосед. Оглянувшись по сторонам и убедившись в полной безнаказанности, Лебедев повернул карточку и прочел на обороте:

Дорогой Ванзаров! Если, получили это послание, значит, я мертв, а вы еще нет. Скорее всего, победили вы. Хотя искренно не верю, что такое возможно. Я просчитал все до мелочей. С чем вас и поздравляю. И хоть это странно, хочу сказать вам: до встречи!

Подпись заплелась крайне неразборчиво, а почтового штампа не имелось вовсе.


Августа 10 дня, ближе к полуночи, похолодало. Отделение по охранению общественной | Камуфлет | Августа 17 дня, около девяти вечера, прохладно. Доходный дом на Садовой улице