home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Августа 7 дня, лета 1905, два часа, +25° С.

Трактир Родионова, Офицерская улица, 58

Заведение держали ярославские. Половые всегда в отменно накрахмаленных фартуках, пол исключительно выскоблен, а в буфете – только свежайшие закуски, без переклада. Из напитков – квасы шести сортов, морсы ягодные, кисели фруктовые и, само собой, чай черный колониальный. А чтоб «беленькой» сверх положенного приторговывать – ни-ни.

Публика в трактир ходила не бедная, но не транжирная: купцы, хозяева мастерских да старшины плотницких артелей. Народ работящий и трезвый. Сюда не стыдились позвать выгодного заказчика, обсудить цены, да и отдохнуть после трудового дня за самоваром. Никто тут не лез через стол с пьяными поцелуями и нос не в своё дело не совал.

Половой провел гостя в самый тихий уголок, где ожидал стол, накрытый с простодушным размахом.

Николай Карлович встал с легким поклоном:

– Уж простите дерзость, заказал обед на свой вкус, по-простому.

Ситуация сложилась щекотливая: младший чиновник пригласил старшего на приватный обед, будучи с ним знаком шапочно. Выпутываться предстояло совместно. Родион Георгиевич ощутил призыв голода и молча разместился у скатерти.

Подали закуски.

Выбор господина Берса отметился заливной осетриной, блинцами с астраханской икрой и жареными карасями под сметанным соусом. Поглощение первого выноса прошло в молчании, впрочем, как и последовавших отменных щей со слоёными пирожками.

Ванзаров наслаждался удивительной родионовской кухней, а Николай Карлович делал робкие попытки завязать беседу. Наконец он собрался с духом:

– Я вынужден был просить о встрече потому, что несколько виноват…

Да за такой обед любая вина может быть спущена!

– Да-да, я действительно виноват… – Берс заметно волновался, – потому что рассказал не все. Признаюсь: был слишком потрясен. То, что открою, может повредить моей службе… ну да ладно, я в долгу перед памятью князя…

Родион Георгиевич промокнул усы:

– Обефаю, вафи слова не будут использованы против вас. Берс хватанул для храбрости большой глоток, забыв, что в

бокале морс:

– Ну, будь что будет… Помните, я сказал, что князь сделал мне предложение… ну… чтобы… – Он запнулся, Ванзаров молчаливо выказал понимание. -…Так вот, все обстояло несколько иначе… Мы познакомились с князем года два назад совершенно случайно на одном из первых сеансов синематографа. Я был восхищен новым искусством, князь разделил мои восторги. У нас нашлись общие литературные вкусы, словом, вечер закончился дружеским ужином. Мы стали общаться, не скажу, что часто, но с визитами у князя бывал. И потом синематограф… Но я не знал, об истинных пристрастиях Одоленского. Его признание не пресекло нашу дружбу, хотя встречи стали более редкими. В среду он неожиданно пригласил меня отобедать у Пивато и сделал странное предложение: стать членом небольшого кружка. Он подчеркнул, что это не тайное общество, не революционная организация, а дружеский союз людей, по типу римских обществ, который ставит своей задачей улучшение жизни в стране. Его члены обращаются друг к другу…

– «Содал», – вставил Ванзаров.

У Берса, натурально, округлились глаза:

– Откуда… знаете… и вы тоже?

Пришлось дать честное слово, что коллежский советник никогда не носил гордое имя «верного друга», а просто угадал.

Берс, кажется, заставил себя поверить и с некоторым усилием продолжил:

– Общество называется…

– «Primus sanguinis», – закончил Родион Георгиевич. Вот тут уж Николай Карлович отшатнулся и с настоящим

испугом уставился на чиновника полиции:

– Вы… вы… – только и смог выдавить коллежский асессор.

Придумать нечто изящное на фоне роскошного стола было мучительно. Удобная версия родилась сама собой: дескать, проводя досмотр места преступления, была найдена записка князя, в которой упоминалось это название. А дальше – выводы.

Подали второе: пышущие жаром пожарские котлеты с кислой капустой, куропаток в сухарях и жаркое.

Берсу еда в горло не лезла, он лишь проглотил очередной бокал морса, а Родион Георгиевич счел неприличным набивать брюхо, когда человек готов исповедоваться.

– В кружке у каждого псевдоним… – кое-как выдавил Николай Карлович. – Простите, я солгал, что не знал этого… Князь сказал, что для меня уже выбрано имя мифологического героя…

Сложением акронима из имени, отчества и фамилии дали «Н.К.Б.». Нет, не подходит.

– …Он убеждал, что вступление в кружок позволит не только приносить обществу пользу, но и сделать карьеру. С моим чином это заманчиво…

Что ж, похоже на правду. В столице стало модно принадлежать какому-нибудь безобидному кружку, к примеру, любителей экзотических цветов или поклонников футболла. Курители опиума, как и последователи безумного маркиза, тоже сбивались в стайки. Кружками баловались господа, обретавшие смысл жизни в новых ощущениях, утраченных на службе или в накоплении богатств.

Впрочем, «Первая кровь» на этом разноцветном фоне выглядела яркой новинкой.

– Могу ли знать, почему отказались? – поинтересовался Родион Георгиевич.

– В первую минуту согласился… – Николай Карлович потянулся к бокалу. – Но потом не смог. Чтобы вступить в кружок, следовало пройти особую церемонию посвящения.

– Позвольте, угадать. Оральное снофение с членами кружка?

Берса аж передернуло:

– К несчастию, это правда… Теперь подхожу к главному: князь обещал открыть некую тайну, которой владеют содалы… Вы тоже об этом спрашивали… Еще раз вынужден просить прощения… Но клянусь, не знаю в чем эта тайна.

– Ну, и Бог с ней! – добродушно заявил Родион Георгиевич, посматривая на котлетку. – Уверены, что веселая церемония, имела целью вас в кружок принять?

– А что же еще?

– Ну, скажем, принести в жертву. Решили поиграть в игру, которая приятно щекочет нервы, а заканчивается настояфим убийством. Такие утонченные фалости аристократов. Все-таки «Первая кровь»…

– Прощу прощения, но это глупость.

– Можете доказать обратное?

– Разумеется. Князь прямо сказал, что в кружке, кроме него, люди невысоких чинов. А, во-вторых, убийство и Одоленский – вещи несовместные.

Второе простыло, обед пропал, и на голову бедного Николая Карловича свалилась история «чурки», правда без лишних подробностей. Но участие князя и его ковчежца были подчеркнуты особо.

– Когда было совершенно убийство? – слишком тревожно для простого любопытства спросил Николай Карлович.

– В ночь с четверга на пятницу.

Берс издал непонятный звук и заметно побледнел.

– Ах я старый дурак! – вдруг выпалил чиновник. – Еще возгордился, что Антону было сделано подобное предложение!

– Могу ли знать, кто такой Антон?

– Племянник мой, брат Антонины Ильиничны, близняшки они.

– И когда князь оказал честь?

– В том-то и дело: в четверг. Еще на дачу приехал, наглец… Значит, сейчас Антон в сундуке бы лежал… Какое счастье, что он уехал! – тут Николай Карлович залпом осушил новый бокал морса и налил еще. – Я ведь лично посадил его на парижский поезд на Николаевском вокзале в восьмом часу вечера, а после вернулся на дачу.

– Антон отправился путефествовать?

– Не путешествовать, а продолжать учебу, он в Парижском университете студиоз… Но каков негодяй!

– Кстати, раз дело пофло о личностях, случайно не знаете, кто среди знакомых князя мог быть содалом?

Берс обнаружил прискорбное незнание, а Родион Георгиевич продолжил:

– Неужели князь думал сохранить кружок в тайне?

– Он знал про особую картотеку, надеюсь, понимаете, о чем речь… Так он специально собрал людей, с которыми ни когда не был в близких отношениях.

Выходит, Павел Александрович преуспел и в создании тайного общества мужеложцев. Судя по всему, «чурка» – бедный малый, который хотел сделать карьеру. А пошел на убой. Может быть, смерть князя имеет простое объяснение: месть? Родственникам не понравилось, что юношу превратили в кусок мяса.

Внезапно Берс сорвал с шеи салфетку и вскочил:

– Их надо остановить!

– Кого? – удивился Родион Георгиевич, мысленно прощаясь с холодеющей котлеткой.

– Содалов… Они продолжат убивать…

– Собираетесь их арестовать?

– Арестовывать будете вы, господин начальника сыска… Простите… А я… Наверное, знаю одного из них… Только одного… Но он ответит за всех… Ради жизни моих племяшек я готов на все!

Вот тут Ванзаров убрал салфетку, правда, без азарта:

– Как его зовут?

– Имени не знаю, видел мельком.

– Могу ли знать, отчего рефили, что он содал?

– Князь назвал его «Аякс». Я подумал, что это шутка, но теперь вижу совсем иное!

За «Аяксом» числились буквы «К.В.М.». Что ж, возможно случайное совпадение.

– Его можно найти именно сегодня… – Берс кинул на поднос подскочившего полового несколько бумажек. – Князь говорил, что по воскресеньям ходят в бани Соболева… Постойте, который час?

Личный хронометр коллежского советника показал пять минут пятого. Берс извинился:

– Они соберутся там часа через два-три…

Ванзаров был редчайшим гостем, кто покинул радушное заведение полуголодным. Как только он вышел на Офицерскую, какая-то дама вдруг резко повернулась, слишком быстро уходя в сторону. Однако, поспешность Антонины Берс запоздала.


Августа 7 дня, лета 1905, половина второго, +25° С. Управление сыскной полиции С.-Петербурга, | Камуфлет | Августа 7 дня, лета 1905, в то же время, +25° С. Императорский Мариинский театр