home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Августа 7 дня, лета 1905,

половина пятого, +25° С.

Летний сад

Уследить трудно. Потому что уходил с прытью бывалого бомбиста. Извозчика взял в другую сторону – на Васильевский остров, выпрыгнул на ходу и скрылся в сквозном дворе. Потом петлял по закоулкам Коломны, останавливался у витрин и просматривал прохожих. Лишь когда убедился наверняка, взял другую пролетку. Но адрес назвал за квартал от места встречи, у Соляного городка.

В эту игру коллежский советник играл без всякого интереса, исключительно по нужде. Невдалеке от княжеского особняка маячили фигуры, подозрительно смахивавшие на филеров. Вот только чьего ведомства – на них не написано.

Прогулка по главной аллее сада, то и дело прерывалась рассматриванием красивой ветки так, чтобы обозреть находившихся поблизости.

Кажется, в саду прогуливалась исключительно мирная публика, счастливо не подозревавшая о слежках, содалах, мертвых князьях, «чурках» и даже «Первой крови». Затеряться стало проще простого.

Около мраморной статуи Сатурна Ванзаров произвел условный знак: немного поправил на голове шляпу.

Лебедев явился незамедлительно.

– Шляпой не обмахнулись, значит, хвоста нет, я прав? – проговорил он, дурно наигрывая. – Друг мой, что случилось? Если бы телефонировали не вы лично, я принял бы все за глупейший розыгрыш.

Родион Георгиевич подхватил криминалиста под руку:

– Не будем привлекать внимание.

– Чего-то боитесь? И это гроза преступного мира, помощник начальника сыска! – не унимался Лебедев. – Можно подумать, на вашей совести по меньшей мере три злодейства, да!

С некоторым усилием Аполлона Григорьевича удалось сдвинуть, они направились к решетке сада.

– Рассказывали о деле Серебрякова или соме кому-нибудь? – вдруг выпалил Ванзаров.

Вопрос, кажется, застал врасплох. Лебедев пробормотал: «Что вы сказали?», но резко сменил тон:

– Никогда ни одно сведение не было мною сообщено кому-либо постороннему. Ни по тому делу, ни по прочим. Считаю вопрос излишним. И даже дружеские симпатии к вам не позволяют терпеть подобные выпады! И ради этого меня вызвали?

Потребовалось все усердие, чтобы убедить Аполлона Григорьевича в глубоком уважении, объяснить причину подозрений и даже показать книгу. Лебедев согласился забыть обиду, только при условии, что романчик будет предоставлен на ночь, а коллежский советник глотнет из походной фляги, на мировую.

Делать было нечего. Добрая часть шустовского благотворно разлилась по жилам.

– А я выяснил, что за серые кристаллики остались на пальцах и шее князя, да! – похвастался Лебедев.

– Не берусь угадать…

– Начать с того, что следов яда, снотворного или спермы в теле нет. Князя убили взрывом, радуйтесь. Но каким взрывом!… – Тут светило науки неприлично икнуло. – Пока вы прохлаждались, я трудился, очень старался, умаялся весь, но установил, что это… фульминат ртути! Каково, а?!

Ванзаров натурально не понял причины восторгов.

– Так ведь это же гремучая ртуть! Большая редкость, да! – Лебедев снял шляпу и обмахнулся. – Что-то жарко, может, заглянем к актрискам проветриться?

– Могу ли знать, почему слуги не слыфали взрыва?

– В саперном смысле его не было – хлопок негромкий, одеяло его приглушило.

– Гремучая ртуть может взрываться от трения?

– Еще как! Штука очень опасная.

– Тогда все понятно.

Лебедев залихватски сдвинул шляпу на затылок:

– Что ж, удивите меня, если сможете…

– Одоленский несколько дней мучился горлом. Убийца предложил попробовать чудо-порофок, князь сам насыпал взрывчатку на фею и принялся ее растирать. Вот откуда разорванные пальцы.

– Выходит, князь совершил акт самоубийства? – Аполлон Григорьевич усмехнулся. – Хитрец!

Мыслил криминалист в правильном направлении: в случае чего вину ночного гостя можно представить досадной ошибкой: ну, перепутал порошки. Важно другое: князь настолько доверял визитеру, что принял из его рук «лекарство», не задумываясь. Значит, гость должен быть любовником. Или… обещал им стать. Вполне логичное объяснение полной наготы Его светлости. Вот только можно перепутать гремучую ртуть с невинным притиранием?

– И не надейтесь! – Лебедев как будто подслушал. – Фульминат ртути в аптеках не продается, а находится на военных фабриках. В Петербурге – только на Морском заводе. В хранении он крайне опасен, может взорваться от любого толчка.

Вот почему Одоленский и неизвестный пришли пешком. Медленная прогулка была нужна убийце: у него в кармане флакончик с гремучей ртутью. А в пролетке трясет!

– Да, коллега, я тоже считаю, что убийца крайне опасен – эксперт хмыкнул со значением. – Надо отдать ему должное: умен, собака, и химию знает отлично. Двоих разделал «гремучкой».

– Гремучую ртуть нафли на «чурке»?!

Лебедев развел руками:

– Виноват-с, ваше благородие, господин начальник! Не судите строго!

Тут Родион Георгиевич вдруг вспомнил о времени, вытянул хронометр и увидел, что заговорился. Пришлось решительно повернуть к делу:

– Через полчаса встречаемся у дома Резанова на Моховой. Остановитесь закурить сигарку, когда пройду мимо, держите вот это… – В руку криминалиста незаметно лег снимок. – Сделайте копию.

Аполлон Григорьевич глянул и присвистнул от восхищения:

– Ай да князь! Ай да баловник! Что делать с копией?

– Поедете в Выборгский и сверите «чурку» с юнофей на фотографии. Так, чтобы сомнений не было. И ефе… Об этом снимке не должен знать никто, даже пристав Фелкинг. Полная конфиденциальность. Я очень надеюсь на вафу помофь…

Без дальнейших понуждений Лебедев стремительным шагом ринулся к Фонтанке, туда, где располагались антропометрический кабинет Департамента полиции и его лаборатория.


Августа 7 дня, лета 1905, три часа, +25° С. Сначала в Мариинском театре, | Камуфлет | Августа 7 дня, лета 1905, начало шестого, +25° С. Бани купца Соболева на Мойке у Красного моста