home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


3

Сырмолотов жил один. Жену, женщину недалекую, но, что Сырмолотов особенно ценил, искренне и беззаветно в него влюбленную (а значит — преданную), он похоронил семь лет назад. Медицинские и следственные органы констатировали несчастный случай. Когда глава семьи был в командировке, а дочь — в спортивном лагере, она, забыв выключить газ, уснула в кресле за телевизором. Закипевший борщ залил газовую горелку. Тяжелое отравление... смерть...

Полтора года назад дочь вышла замуж. По-настоящему близких родственных отношений между отцом и дочерью никогда не было: просто этакое мирное сосуществование двух самостоятельных, по разному мыслящих и чувствующих, живущих разными интересами людей. Сырмолотова не интересовали достоинства жениха. Он не поскупился на свадьбу, но лишь потому, чтобы побыстрее спровадить из дома бойкую, во все сующую нос девчонку. Дочь уехала с мужем-геологом далеко, на Север. Сейчас их связывали только редкие, по традиции направляемые к большим праздникам поздравительные письма или открытки.

Одиночество не тяготило Сырмолотова. Он умел доставлять себе маленькие жизненные радости. Иногда мечтал о «больших»: ночных кабаре с девочками, путешествиях, власти. Реальными эти мечты стали казаться два года назад, после встречи на Златых Пясцах, встречи, которую за долгие годы жизни в Долинске он, Реслер, почти перестал ждать. Но к которой все-таки исподволь готовился.

...Тогда он не сразу узнал в пожилом респектабельном господине, присевшем на соседнюю скамью, своего старого приятеля и скрытого недруга — Зигфрида Франке. Того самого обер-лейтенанта Франке, которому, как он догадывался, был обязан коренным изменением своей судьбы. Отто подавил в себе чувства зависти и раздражения. Почему недруга? Все просто. Франке первым сообразил, что вдвоем им будет тесно в группе Герлица. Первым почуял в Реслере опасного конкурента. И поступил так, как поступил бы и он, Отто: использовал подвернувшуюся возможность избавиться от соперника.

...Там, в пустынной аллее приморского курортного парка, они вновь установили деловой контакт. Правда, роли несколько изменились. Франке заискивал, сыпал обещаниями: он явно нуждался в Реслере.

— Ты уже состоятельный человек, Отто, — говорил Франке, — Жалованье за четверть века пребывания за кордоном — в банке на твое имя. Поверь, что лавчонка твоего отца в Мюнхене не стоила и четверти этой суммы. Но наследство — всегда наследство. Мне пришлось немало потрудиться, но я все устроил — ни один пфенниг из твоих денег не пропал. А перспективы? Добившись успеха, а я уверен — добьешься, ты вернешься в фатерлянд с триумфом, станешь в нашей разведке одним из ведущих специалистов по этой загадочной стране — России. Положение вкупе с солидной рентой — ради этого стоит тряхнуть стариной.

...Стоило ли? В тысяча девятьсот сорок четвертом ему хотелось одного: уцелеть. Поняв,что крах третьей империи неизбежен, Отто Реслер оборвал все связи, затаился. Шло время. Все дальше уходило прошлое. Реслер невольно все больше чувствовал себя Сырмолотовым...

Он женился, закончил институт, стал инженером... Если бы он раньше понял эту страну, этот народ... Если бы, поняв, смог не только внешне влиться в окружающую его бурную жизнь, но искренне принять ее... Может быть, и здесь он мог найти свое счастье? Нет... Реслер оставался Реслером. Здесь, в России, его окружали только враги. Слишком много грехов было за душой у бывшего унтерштурмфюрера, слишком много крови на руках. Обреченный на вечный страх перед возмездием не может стать счастливым. Слишком далеко уходили в прошлое корни миропонимания активиста НСДАП[10], члена СС, наследника и будущего владельца собственного (пусть мелкого) дела... Окружающая действительность вызывала у него только презрение и ненависть.

Двойная, скрытая и явная жизнь оказалась неустойчивой. Семь лет назад Сырмолотов сорвался; жена поняла, что он не тот человек, за которого себя выдает. Была бурная семейная сцена, истерика, слезы... Реслер каялся, «признавался»: да, он не Сырмолотов. Он немец, с Одессщины. Давно, во время войны бежал из ссылки, жил по случайно попавшим в руки чужим документам. Но его проступок давно амнистирован, ему ничего не угрожает, кроме разве крушения карьеры. Обычно послушная, подчинявшаяся его воле жена в этом случае настаивала: все равно надо повиниться перед властями. Реслер пообещал и... призвал на помощь «несчастный случай». Нелегко было его «устроить». Помогли прежний опыт, школа СД. Все обошлось. Это стряхнуло с него оцепенение, апатию послевоенных лет. Он снова почувствовал себя разведчиком, вернулись мысли о иной жизни, жизни на Западе, о путях возвращения, о том, с чем можно вернуться...

— Не надо уговаривать меня, Зигфрид, — ответил тогда, на Золотых Песках, Реслер. — Я всегда чувствовал себя в строю. Надеюсь, уже сегодня ты услышишь от меня кое-что любопытное.

...В Болгарии они встречались почти ежедневно. Реслер наверстывал упущенное, овладевал новыми методами и средствами разведки.

Сейчас, сидя в своей небольшой, достаточно уютной для холостяка квартирке, Реслер обдумывал сложившуюся ситуацию. «Die Situation ist ausgezeichnet»[11], — он даже позволил себе думать на немецком.

Да, все шло отлично. Сообщение в местной газете об аресте органами госбезопасности группы валютчиков, контрабандистов и расхитителей платины было лаконичным, но слухи дополняли и расширяли его. Слухи ползли по городу, обрастая подробностями. Реслер придирчиво выцеживал из них истину. Стало известно об аресте Рыбина — проболтался один из техников, присутствовавший при обыске в качестве понятого. Перестал появляться на заводе и, как выяснилось, исчез из дома конструктор Наумов; вместе с ним исчезла и его жена. Все говорит за то, что они тоже арестованы. Не зря Серебряков ходит раздраженным, мрачным. А сегодняшний разговор с директором? Вечером Михаил Степанович Зубарев вызвал Сырмолотова к себе. Не очень уверенным тоном сообщил, что Наумова по указанию Главка пришлось направить в длительную командировку. Спросил, как товарищ Сырмолотов будет смотреть на то, чтобы взять на себя (временно, конечно, временно) исполнение его обязанностей. Реслер для приличия помялся. Директор недовольно заметил, что дело не ждет. Реслер дал согласие. «Что ж, завтра сдавайте свои дела», — сказал директор.

Франке все-таки умница. Отвлекающий маневр, несомненно, удался, хотя нельзя не признать — жертва была крупной. Что ж, значит, ради его успеха шефы идут на все. Эти, с васильковыми петлицами, оказались в дураках. Копаются в контрабандных делах и сами расчищают ему, Реслеру, дорогу к главным секретам. Пожалуй, через два-три месяца он выполнит свою задачу. Можно ли будет ставить вопрос о выводе его из России? Пойдут ли шефы на это? Посмотрим. Уж он-то сделает все, чтобы лично вывезти главную информацию.

Завтра две ответственные операции. Нужно заложить в пятый тайник микрофильмы материалов, добытых в Нижнеуральске. Нужно вывезти из карьера портативную радиостанцию, тайничок для нее в гараже давно оборудован. Конечно, хранить у себя такую улику опасно, но... осень в разгаре, скоро зима. Зимой в карьер не пойдешь, следы...

Потянувшись, Реслер взглянул на часы и включил телевизор. Он любил смотреть детективные фильмы.


предыдущая глава | Две операции майора Климова | cледующая глава