home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Я прекрасно понимала, чем мне грозит такое явное нарушение инструкций Евгения Кондратьевича. В конце концов, бесшабашно думала я, коммунист Монтан или не коммунист? Друг или враг? Да, в инструкции не сказано, что я могу его пригласить к себе домой, но нигде не сказано, что этого категорически нельзя делать. Что же мне делать, раз сложилась такая ситуация? Разве это будет прилично, если я попрусь к себе домой, а его оставлю сидеть в машине? А где же тогда наше всемирно известное гостеприимство? И магазин только через час откроется… Что же, нам этот час перед закрытой дверью ходить? И что будет плохого, если я предложу дорогому гостю чашечку кофе?

Я попросила шофера нашего прикрепленного «ЗИМа» подождать, сказала, что мы выйдем минут через сорок, чтобы он не беспокоился и не поднял паники, и мы вошли в наш подъезд.

Надо сказать, что он хоть и был в сносном состоянии, но сильно отличался от подъезда гостиницы «Националь» и от других официальных подъездов, в которые заходил Монтан. Он с удовольствием и, как мне показалось, даже с умилением рассматривал выцарапанные, а также исполненные чернильным карандашом, мелом, куском кирпича, губной помадой надписи и рисунки. Особенно похабные рисунки были прорезаны в штукатурке гвоздем и дерзко проступали из-под тройного слоя какой-то отвратительно зеленой краски, которой постоянно подкрашивали стены в нашем подъезде.

Монтан с видом знатока поцокал языком, любуясь этими рисунками, а надписи попросил перевести.

— Все? — испугалась я.

— Все, всё! — весело подтвердил он.

Я начала с самых легких.

— Лилька самка собаки…

— Сука! — деловито сказал он. — У нас говорят сука. Неужели вас не учат этому в институте?

— Нас не этому учат в институте, — улыбнулась я. — К тому же французскому языку меня с трех лет учила бабушка. Она не могла себе позволить научить таким словам ребенка.

— Ваша бабушка была француженка? — с надеждой спросил Ив.

— Нет, она закончила Институт благородных девиц.

— А это что написано?

— Маша + Леша = любовь до гроба — дураки оба, — перевела я.

— А кто этот Лъеша? — лукаво спросил Монтан.

— А почему вы не спрашиваете, кто Маша? — скокетни- чала я.

— Полагаю, здесь живет только одна Маша, достойная любви.

— В нашей стране любви достойна всякая Маша, — отшутилась я.

— А это что?

Там было написано: «Х…Й и П…а из одного гнезда».

Разумеется, без всяких точек.

— Это невозможно перевести, — смутилась я.

— Чепуха! Все можно перевести по меньшей мере тремя способами.

— Какими?

— С арго на арго, с арго на медицинскую латынь или на обиходный язык. Допускаю, что арго парижских клошаров вы не знаете, тогда переведите на любой из двух оставшихся.

— Пенис и влагалище из одного гнезда, — перевела я.

— А где же поэзия? — удивился Монтан. — Тут же явно записано стихами. Пожалуйста, прочтите, как это звучит по- русски.

Я прочла.

Он несколько раз со вкусом повторил последнее слово первой строчки.

— Очень, очень поэтично звучит! — воскликнул он, прищелкивая пальцами. — Вы знаете, что в молодости я жил в рабочем квартале. Там то же самое писали на стенах. Только по-французски… — засмеялся он.

Монтан поднял голову к потолку. Он был весь в расплывшихся черных точках, посреди которых торчали обугленные спички.

— И это мы делали. Это называлось «пролетарский салют».

— А как это делается? — спросила я. Мне давно не давала покоя эта загадка.

— Вы действительно не знаете? — усомнился Ив.

— Честное слово.

Он достал из кармана пальто спички и посмотрел через перила вверх и вниз, не идет ли кто. Потом извлек из коробка спичку, поплевал на стену в том месте, где начиналась побелка, и соскреб на деревянный кончик увесистый комочек размокшего мела. Потом приложил спичку головкой к полоске серы на спичечном коробке и одним движением, чиркнув головкой по сере, подбросил спичку к потолку. Спичка прилипла меловым комочком к потолку. Это произошло так быстро, что спичечная головка вспыхнула и разгорелась только под потолком. Спичка живо занялась, пространство вокруг нее моментально покрылось копотью. Сгорая, спичка изогнулась наподобие рыболовного крючка и так и застыла.

— Пролетарский салют! — сказал очень довольный собою Ив Монтан. — Это не всегда получается. Сегодня фортуна смотрит на нас!


предыдущая глава | Прекрасная толстушка. Книга 1 | cледующая глава



Loading...