home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


10

Мы с ним очень совпали. Он восхищался моим большим телом. Особенно ему почему-то нравился мой живот. Он даже процитировал мне знаменитые слова из «Песни песней»: «Живот твой — круглая чаша, в которой не истощается ароматное вино; чрево твое — ворох пшеницы, обставленный лилиями…»

Странно, что никто нам не помешал. Ведь в такую прекрасную погоду мог кто-то и кроме нас прийти в эту чудесную бухточку. Правда, был будний день и пляжный сезон практически закончился, но ведь влюбленные в Одессе, я думаю, не перевелись…

…Однако свидетели нашей любви немного погодя обнаружились. Уже когда мы одевались, он обратил внимание, что как раз напротив нашей бухточки метрах в семистах от берега находится сторожевой пограничный катер. Взглянув на него еще раз, он убедился, что тот дрейфует, время от времени подрабатывая винтом, чтобы не сходить с места.

— Вот салажня сопливая, — беззлобно выругался он и погрозил катеру рыжим веснушчатым кулаком.

— Да что они могут там рассмотреть… — беззаботно отмахнулась я.

— Что?! — возмутился он. — Вон видишь на рубке блики?

— А что такое «рубка»? — спросила я.

— Ну вот это возвышение посредине.

— Вижу.

— Там стационарный пятидесятикратный бинокль. С его помощью можно волоски на тебе сосчитать…

— Вот засранцы, — весело сказала я. Мне почему-то впервые в жизни не было стыдно. Даже наоборот, что-то во мне шевельнулось, когда я представила, как они смотрели, а мы…

— А видишь по борту фигурки и еще несколько бликов?

— Вижу.

— Это простые двадцатикратные бинокли. Через них можно только пуговицы сосчитать на твоем платье. Интересно, и давно они здесь болтаются?

Он лежал лицом к берегу и от родного моря предательства не ждал. Я же, когда сидела на нем, ничего не видела, кроме его жадных глаз. Или, откинувшись назад, опершись руками на его колени и изогнув шею, я смотрела, как он входит в меня…

— А черт их знает, — сказала я, — надеюсь, они успели тоже получить удовольствие…

— Сейчас они получат еще больше, — сказал он и, взяв с камня мои купальные трусики и лифчик, начал что-то семафорить на катер. Ему длинно ответили с рубки, после чего катер, взревев моторами, выпустил из-под себя пенный бурун, смешанный с сизым дымом, заваливаясь на один бок, резко развернулся в сторону моря и стал стремительно уменьшаться.

— И что же ты им сказал? — спросила я.

— Я не могу тебе это перевести… — шкодливо улыбнулся он.

— А что они тебе ответили?

— Ответили стихами.

— Ой, скажи, скажи, — запросила я.

— Но там тоже есть словечко… Я не могу…

— А ты вместо словечка скажи ля-ля, а я пойму.

— Надо еще вспомнить… — сказал он и поскреб свой рыжий затылок.

— Все ты помнишь. Сейчас же читай стихи.

Он помотал головой и прочитал:

Обожайте, девки, море

И любите моряков.

Моряки ля-ля-ля, стоя,

У скалистых берегов.

— Господи, неужели они здесь были с самого начала? — сказала я.

— Да нет, — улыбнулся он, — это старая песня.

— И ты ее раньше знал? — подозрительно спросила я.

— Что ты имеешь в виду? — улыбнулся он.

— Насчет стоя! Может, у вас, у моряков, традиция такая? Может, вы клятву дали? — Я со злостью кинула в него горсть мелких камешков.

— Да ты что, братец? — крикнул он, со смехом уворачиваясь от камней.

— Какой я тебе братец?! — Вслед за первой горстью полетела вторая.

— Ну хорошо, сестренка, сестренка, — хохотал он, пытаясь обхватить меня за талию и прижать к себе, чтобы мне неудобно было швыряться камнями.

— И не сестренка я тебе вовсе! — пропыхтела я, выворачиваясь из его крепких объятий и кидая в него очередную пригоршню камней. — Я-то, дура, думала, что это нас страсть настигла посреди моря, а это он специально все подстроил, чтобы все по инструкции было! Чтобы соответствовать своему дурацкому морскому гимну!

— Ага, значит, ты так?.. — Он неожиданно по-вратарски кинулся мне в ноги и поймал за щиколотки. Я была уже в платье и жалко было падать, но пришлось…

— А как ты догадалась? — спросил он, лежа на мне и нахально улыбаясь. — Конечно, я все подстроил! И в Одессу я тебя завез, и на берег я тебя завел, и погранцов я вызвал, чтобы ты не могла уйти морем. И теперь ты вся в моих руках…

И я почувствовала, что я опять в его руках… Вернее, в руке…

Когда мы вновь искупались голышом и снова оделись, я сказала:

— Давай назовем это место «Бухтой любви».

Он вдруг спохватился, достал из кармана брюк часы, посмотрел и присвистнул:

— Мы опаздываем больше чем на два часа. А это даже по одесским меркам многовато.

— «Счастливые часов не наблюдают», — тут же процитировала я.

Он снова промолчал мне в ответ. И я снова это заметила.

Когда мы приехали к Люсику, еще и половина компании не собралась.

Ложная тревога, капитан.


предыдущая глава | Прекрасная толстушка. Книга 1 | cледующая глава



Loading...