home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 11

Продуманный теракт шел в разрез с кодексом «тихушников»: «Никогда не привлекай к себе внимания и ни при каких обстоятельствах не смей вызывать огонь на себя». Казалось бы, ситуация для него сложилась самая что ни на есть благоприятная: противник уверен, что главный виновник переполоха в верхах Вооруженных сил благополучно почил в бозе, и, потеряв бдительность, тем самым предоставил «покойничку» оперативный простор. Так нет же, не устраивал Никиту такой расклад. Пусть даже он полностью провалит операцию спецотдела Веретенова в Каменной степи, но за ребят отомстит. Привилегию умереть за Родину-мать у него отобрали, превратив отчизну в «мачехизну», но должно же быть в жизни хоть что-то святое. Иначе зачем тогда жить?

В промтоварный магазин Никита зашел за пять минут до закрытия. Дородная матрона за прилавком отнюдь не обрадовалась столь позднему визиту покупателя. То ли хозяин ей не платил и без того мизерную зарплату, загребая без остатка всю выручку, то ли просто настроение у нее было плохое, но обслуживать покупателя она отказалась наотрез. И как Никита ее ни уговаривал, что, мол, он командированный, завтра нужно рано вставать и поэтому позарез необходим будильник, на толстуху-продавщицу это не произвело никакого впечатления.

– Петухи разбудят… – сварливо бурчала она, тушей вытесняя Никиту из магазина. – Какое мне дело, что ты завтра утром куда-то опоздаешь? Я тоже опаздываю! У меня дети дома голодные сидят, мамку ждут… Выходи, не задерживай!

– Так в чем дело?! – Полынов одарил матрону самой лучезарной улыбкой, на которую только был способен. – Я и детишкам на молочишко подкину.

Двадцати рублей хватит?

Продавщица застыла, прекратив натиск. Видно, впервые ей предлагали решить конфликтную ситуацию подобным образом. Что ни говори, а Каменка – глушь беспросветная. Но нашлась продавщица быстро – бабой оказалась тертой. Палец такой в рот не клади, по локоть откусит.

– Тридцать! – безапелляционно заявила она и сделала вид, что собирается продолжить наступательное движение.

– Согласен! – не торгуясь, согласился Никита и тут же пожалел о столь скоропалительном решении.

Лицо толстухи помрачнело, и на нем явственно проступил скаредный вопрос: «А не продешевила ли я?» Мрачность на лице еще больше усилилась, когда Никита, взяв будильник, начал скрупулезно проверять его и подбирать батарейки посвежее. Ну а когда он попросил продать еще аудиоплеер и в придачу дополнительные наушники, предгрозовое состояние матроны достигло взрывоопасного предела. Казалось, еще мгновение, и в магазине начнется светопреставление такой силы, что по сравнению с ним взрыв брикета пластида прозвучал бы как звук лопнувшего мыльного пузыря.

Поэтому Никита побыстрее выложил на прилавок деньги за покупки – из них, расщедрившись, не тридцать, а пятьдесят рублей сверху, «за беспокойство», – и ретировался из магазина с максимально возможной скоростью. На его «спасибо» вместо благодарности в спину полетело весьма нелестное бурчание в адрес «крутых» мира сего, которые денег не считают и цены им не знают, поскольку сами не горбатятся, а на чужом труде жируют. Ну, один к одному – цитаты из лекции по политэкономии совковских времен.

Вечерело, и центр Каменки начал постепенно оживать. Возле рыночных рядов появились лотошники и не торопясь стали раскладывать на прилавках товар.

Лотошников было немного – человек пять-шесть, и товар на продажу они выставляли отнюдь не специфический для вечернего рынка большого города, а то, что обычно можно купить в любом киоске. Сигареты, спиртное на розлив, разнообразные напитки в металлических банках, стеклянных и пластиковых бутылках; соленые огурцы поштучно, фрукты, бутерброды; всевозможные сладости: от заморских «Сникерсов» до самодельных «петушков» – леденцов на палочках.

Был здесь и оригинальный продавец, которого в большом городе не встретишь. Он прикатил на тележке аудиоаппаратуру с громадными динамиками, установил их на столике, повесил табличку: «Заказ песни – 1 руб.» и стал разматывать бухту электропровода по направлению к кафе.

В общем, как понял Никита еще днем по мусору возле скамейки в сквере, вечером центр Каменки превращался в площадку для развлечений молодежи.

А куда еще можно податься молодым людям в захолустном городишке? Только на такую вот тусовку:

«киношку» посмотреть, водки на розлив выпить да позажиматься на скамейках в скверике под музыку.

Короче, каждый развлекается по мере своих возможностей по месту жительства. И все же один положительный момент в тусовке молодежи в Каменке Никита непроизвольно отметил: среди мусора в скверике не было использованных одноразовых шприцов и окурков самокруток. Не по карману местной молодежи такие развлечения – хотя, казалось, где бы, как не здесь, в сухом жарком климате, выращивать мак и коноплю?

Никита не стал задерживаться возле прилавков и поспешил за здание кинотеатра, где еще днем заметил перекошенную деревянную будочку туалета с двумя распахнутыми дверями. Засветло, пока солнце не зашло, нужно было соорудить взрывпакет. Спешил он еще и потому, что молодежь уже начинала подтягиваться на тусовку и туалет мог понадобиться кому-то по самому прямому назначению.

Мастерить бомбу пришлось в самых что ни на есть антисанитарных условиях – что такое общественный туалет, никому объяснять не надо. Грязь, зловоние, туча зеленых мух… И везет ему на отхожие места! Из Африки возвращался в «летающем хлеву», а теперь вот, как революционеру-подпольщику, приходится «мастерскую» по изготовлению бомб в сортире организовывать. Прямо-таки бомбист Полынов…

Первым делом Никита зашвырнул в очко аудиоплеер, туда же, оторвав от проводов, бросил наушники. Провода – вот и все, что было нужно Полынову от плеера. Установив стрелки будильника на полшестого, а стрелку звонка – на шесть, Никита выключил ход и снял с будильника заднюю крышку. Отключить от батарейки звонок и подключить вместо него провод, а к нему – детонатор, было минутным делом.

Размяв брикет пластида в лепешку, Никита впечатал в нее будильник, провод с детонатором, а второй провод, используя вместо шнура, привязал к штырьку включения будильника. Все. Простейшая бомба была готова. Теперь оставалась сущая «мелочь»: прилепить ее под днище армейского вездехода, а шнур прицепить к колесу. Как только вездеход тронется с места, шнур натянется, будильник включится, и через полчаса, где-то далеко от города, в Каменной степи, когда вездеход будет уже подъезжать к карантинной зоне, нехитрое устройство сработает. В общем, все должно получиться почти как в сказке про Красную Шапочку: дерни, деточка, за веревочку…

Килограмма пластида хватило бы и для танка – если не вспороть его взрывом, как консервным ножом, то тряхнуть так, что экипаж в мгновения ока превратится в скоропортящееся желе. А уж открытый вездеход таким зарядом разнесет на мелкие кусочки, не говоря о пассажирах. Лишь бы будильник не подвел.

От рук пахло пластидом, и как Полынов ни оттирал их платком, избавиться от запаха не удавалось. Хорошо бы вымыть руки с мылом, еще лучше – спиртом или бензином, но где? Платок полетел в дырку вслед за аудиоплеером, но запах пластида от рук не перебивало даже зловоние отхожего места. Придется держаться подальше от десантников, чтобы не учуяли и не насторожились – слишком специфический аромат, к тому же хорошо им знакомый.

Уложив бомбу в полиэтиленовый пакет, Полынов покинул туалет и сел в скверике на скамейку. Не лучшее место, но другого не было – оставалось надеяться, что ночь наступит раньше, чем появится связной.

«Выходку» с бомбой он не поймет и не одобрит.

Местная молодежь, собравшаяся на тусовку, была совсем мелюзгой – не старше семнадцати лет, поэтому с Полыновым никто знакомства заводить не собирался. Пару раз попытались стрельнуть у него сигарету, но, узнав, что Никита не курит, больше не беспокоили и скамейку обходили стороной. В общем-то, и молодежи собралось немного – человек двадцать, и им вполне хватало трех из шести свободных скамеек, вокруг которых они сгрудились и о чем-то болтали.

Кто сидел на скамейках, кто – на корточках, кто стоял, кто курил. Никто пока у торговцев ничего не покупал, музыку не заказывал, и по обрывкам доносившихся реплик Никита понял, что основная масса ждет начала сеанса в кинотеатре. А вот после «киношки» самая тусовка, наверное, и начнется.

Изредка, пока не стемнело, Никита ловил на себе любопытные взгляды совсем юных девиц «на созревании». Мол, что это солдатик в скверике один поделывает, когда его «собратья по оружию» в кафе напропалую веселятся? Больной, что ли? Поэтому и взгляды девиц были мимолетными, и они тут же переводили их на кафе. Вот тут уж их глаза загорались, но дальше этого дело пока не шло. Видать, не совсем созрели, чтобы внаглую, при всех, пойти к десантникам. Что поделаешь, не столица, здесь менталитет другой…

Однако слух о том, что в кафе «Минутка» гуляют бравые вояки, быстро распространился по Каменке.

Не успело стемнеть, как в кафе проскользнули две девицы постарше, лет двадцати, а затем Полынов увидел, как туда же нервной, дергающейся походкой зашла и напоившая его водицей русоволосая молодица.

Надо понимать, не дождалась его, служивого, сама решила счастья пытать.

Неожиданно к рыночным рядам подъехал знакомый Полынову «москвичек», из него выбрался Игорь и стал молча выставлять на прилавки перед каждым продавцом по упаковке своей фирменной воды «Серебряный ключ». У дверей кафе он выгрузил пять упаковок, затем зашел внутрь и через пару минут вернулся в сопровождении бармена. Бармен с сумрачным видом стал перетаскивать воду в кафе, а Игорь, сунув что-то в карман, обошел продавцов, опять ни слова не говоря, собрал с них деньги за товар, сел в машину и укатил.

Никита тяжело вздохнул. «Эх, Игорек, Игореша… – подумал он. – А первое впечатление ты на меня произвел прекрасное…» Только сейчас он соединил все нити воедино и кое-что понял. Монополией на торговлю водой в поселке Пионер-5 владел главарь криминальной группировки Бессонов, и естественно, что никто в округе без его ведома и благословения организовать производство газированной воды не посмел бы. Да и потом, откуда у владельца потрепанного «Москвича» или у его тестя – бывшего работника совхоза – деньги на приобретение технологической линии по газированию напитков? К тому же та беспрекословность, с которой продавцы и бармен приняли товар, говорила, что за спиной Игоря маячит чья-то внушительная тень.

Сумерки наконец опустились на Каменку, у рыночных рядов на столбе зажгли фонарь, и это обстоятельство не очень обрадовало Полынова. Свет достигал вездехода, и только его корма пряталась во тьме.

Придется «попотеть», чтобы незамеченным подлезть под днище…

И тут у одного из прилавков Никита увидел несуразную пару, при виде которой не смог удержаться от улыбки. Белобрысый пацан, продавший ему брикет пластида, появился в сопровождении пигалицы лет десяти. Была она в замызганном сарафанчике, босиком, как и ее кавалер, и такая же чумазая. По случаю вечера пацан, в дополнение к непомерно обширным штанам, натянул на себя такую же огромную майку, а в руке сжимал хворостину и то и дело похлопывал ею по штанине. Шел он чуть сбоку и сзади девчонки, поэтому создавалось впечатление, что он сопровождал не подружку, а гнал козу на выпас. Ни дать ни взять картина: «Местный Том Сойер на прогулке с Бекки Тэчер». Пацан подвел девчонку к прилавку, купил ей какую-то банку – очевидно, с пресловутым коктейлем: джин с тоником, – и они отошли в сторону. По тому, как девчонка стала в чем-то горячо убеждать пацана, а он согласно закивал, Полынов понял, что детского стриптиза прямо здесь, на рыночной площадке, не будет. И то слава богу.

«Бедные дети, – с горечью подумал Никита. – В свое время книга Марка Твена была запрещена чуть ли не по всей Америке, и только за то, что в ней мальчик Том Сойер по-взрослому целовался с девочкой Бекки Тэчер. Интересно, найдись сейчас какой-либо писака и сочини он повесть о современном Томе Сойере из Каменки и его подружке Люське, мечтающей стать королевой красоты, ради чего готовой не только целомудренно целоваться, как бы к выходу такой книги отнеслись в обществе? Вряд ли запретили бы, скорее всего растиражировали бы на всю страну. Впрочем, с гораздо большей вероятностью вообще бы не издали, но отнюдь не по причине „блюдения“ нравственности. К чему подобное чтиво, если от порнографических видеокассет прилавки ломятся?»

В кинотеатре прозвучал звонок, и часть молодежи направилась ко входу. Туда же проследовала и одиозная пара малолеток, и это немножко, совсем чуть-чуть, разбавило горечь в душе Полынова. Все-таки не так безразлична была Люська пацану, и не столь презрительно он к ней относился, как хотел показать, если повел подругу в кино.

Лотошники приуныли – фильм двухсерийный, и, похоже, тусовка сегодня не удастся. Кое-кто собрал свои товары, погрузил на тележки и удалился восвояси. Осталось четверо самых стойких мужиков. Они уселись на раскладных стульях в кружок возле столика с аудиоаппаратурой и, мирно беседуя под приглушенную музыку, доносившуюся из кафе, потихоньку потягивали водку из пластмассовых стаканчиков.

Тоже дело. Если покупатель не идет к купцу, чем еще заниматься? Сегодня праздник жизни у хозяина кафе, а завтра, глядишь, и им повезет.

Ребят в скверике осталось совсем мало – либо те, кто уже видел «Титаник», либо у оставшихся просто не было денег на «киношку». В дальнем углу скверика они развели небольшой костерчик, намериваясь печь картошку. И это было на руку Полынову. Языки огня притягивают к себе взгляд, завораживают, отвлекают от окружающего, а если кто и отвернется от костра, то глазам не так просто адаптироваться к темноте. То есть – больше шансов, что остроглазые пацаны не заметят пятиминутного отсутствия Полынова на своей скамеечке.

Дождавшись, когда ночь окончательно опустилась на Каменку, Никита покинул скамейку и стал бесшумно пробираться в темноте между деревьями скверика, по широкому кругу далеко обходя световое пятно от фонаря возле рынка. Зайдя за корму вездехода, Никита нырнул под него, ужом скользнул между колесами и перевернулся на спину. Благодаря сухой погоде днище было чистым, без налипших комьев грязи, и это упрощало задачу. Тем не менее Полынов тщательно протер ладонью от пыли небольшой участок и только затем прилепил к нему лепешку пластида. Пластид приклеился намертво – никакой встряской не оторвать, разве что ножом соскоблить. Протянув к колесу шнур, Никита завязал на конце шнура узелок, проткнул его булавкой, а затем с усилием вогнал булавку в неподатливую резину ската. Шнур провис под днищем, но земли не касался. Никита потянул за него, проверяя свою работу, и услышал, как будильник затикал. Нашарив в темноте самодельную бомбу, он снова отключил будильник. Все нормально.

В какую сторону ни поедет вездеход, шнур натянется и приведет в действие самодельное взрывное устройство. Единственным слабым звеном был ширпотребовский будильник – он мог перестать работать от тряски вездехода во время езды, – но тут уж ничего не попишешь. Дистанционных радиовзрывателей у Полынова «совершенно случайно» под рукой не оказалось…

Он уже собирался тихо выскользнуть из-под вездехода, как дверь кафе распахнулась и на улицу вышли два десантника. На мгновение в душную ночь из кафе, как пробка из бутылки шампанского, вырвалась веселая песня про удалого атамана, крушившего саблей всех и вся в капусту, гам застолья, топот армейских ботинок в разухабистой пляске, и тут же звуки стихли, приглушенные закрывшейся дверью. Десантники подошли к вездеходу и стали мочиться на колесо, за которым лежал Полынов.

«Хорошо, что не на голову», – подумал Никита, осторожно отодвигаясь в сторону. Что поделаешь, таковы издержки профессии.

– Слушай, Вася… – послышался хриплый голос. – Что ты с этой рыжей валандаешься? Либо тащи ее прямо сейчас в кусты, либо дай другим попользоваться. У нас на все про все полчаса осталось.

– А я, Леха, у нее ночевать буду… У Анюты… – пьяно ответил второй десантник, и Никита по голосу узнал в нем своего красномордого «знакомца». – Так и передай капитану на поверке, что лейтенант Кривцов остался в Каменке бабу трахать!

– Ты чего, сбрендил? – возмутился Леха. – Завтра Федорчук из Москвы прилетает!

– Да я эту штабную крысу… – с трудом ворочая заплетающимся языком, заявил Вася. – И его маму…

Трахать хотел!

– Что-то ты, Василий, расхрабрился не в меру. Это у тебя сейчас в ширинке чешется, а завтра затылок будешь чесать. Если голову сохранишь.

– Да пошел ты! – отмахнулся Вася. – После вчерашнего Федорчук будет со мной как с писаной торбой…

Закончить фразу он не успел. Послышался жесткий удар, лязгнули зубы.

– Язык не распускай! – прошипел Леха.

Но Василий уже ни слов, ни действий не понимал и бросился на обидчика. До Никиты донеслось несколько сочных ударов, а затем чье-то тело грузно шмякнулось о сухую землю.

– Во, десантники вытворяют! – донесся со стороны рынка восхищенный возглас. – Как друг дружку молотят! Что тебе показательные выступления…

Это отрезвило распалившихся бойцов, и они прекратили драку.

– Ладно, забыли, – примирительным тоном сказал Леха. – Давай руку. Пойдем, мировую выпьем.

Полынов услышал, как красномордый Вася, кряхтя, поднимается с земли.

– Ну ты и сука… – пробормотал он.

– Ладно, ладно, – снисходительно похлопал его по плечу Леха. – Если хочешь, продолжим в распоряжении части.

– Эй, ребята! – задорно крикнул кто-то из торговцев. – А еще можно?! Красиво у вас получается!

– Иди сюда! – рявкнул Василий. – Сейчас и тебе будет красиво!

– Не… Спасибо, не надо…

От задора в голосе торговца не осталось и следа.

– Тогда заткнись!

Дверь в кафе хлопнула, пропуская внутрь десантников, и вновь в центре Каменки воцарилась тишина.

Никита выждал пару минут, пока возбуждение торговцев от бесплатного зрелища поуляжется и они перестанут бросать взгляды в сторону кафе, тихонько выскользнул из-под вездехода и вернулся на скамейку.

Все вроде бы рассчитал правильно Через полчаса увольнительная у вояк заканчивается, и они обязаны вернуться в расположение части. Уж что-что, а порядки в частях особого назначения Полынов знал. Не могли «чистильщикам» сразу после операции позволить остаться в Каменке на ночь – вдруг кому-то в постели с женщиной взбредет в голову похвастаться вчерашними «подвигами». Вот напиться так, чтобы водка из ушей лилась, но непременно в своей компании – это да. Хорошо снимает психологическое напряжение. Водку не только – можно, но и нужно. Рекомендуется.

Между тем веселье в кафе разгоралось. То ли акустика с наступлением ночи улучшалась, то ли десантники, в предчувствии окончания вечеринки, все более распалялись. Грохот армейских ботинок об пол порой перекрывал музыку, так что казалось, будто в «разборку» между Васей и Лехой включились все и вот-вот из кафе должны раздастся звон разбиваемой вдребезги посуды, треск ломаемых об головы стульев и столов, отчаянные женские крики. Но, когда гвалт достиг апогея и здание в буквальном смысле стало подрагивать от ритмичного топота, все вдруг закончилось. Оборвалась музыка, как по приказу, стих топот, а через минуту дверь кафе распахнулась настежь, и на улицу вывалила толпа пьяных десантников, вразнобой орущих какую-то строевую песню.

Минут пять, не меньше, бравые вояки, кто со смехом, кто матерясь, загружались в вездеход. Две девицы, вышедшие из кафе вместе с десантниками, тут же ретировались, растворившись в темноте, и из женщин в компании осталась только знакомая Никите русоволосая молодица. Надо понимать, та самая Анюта, из-за которой и сцепились Леха с Васей. Она вышла из кафе в обнимку с Васей, но он, похоже, уже ничего не соображал, и если и воспринимал хоть как-то Анюту, то скорее всего лишь в качестве опоры – как костыль под мышкой. Однако их «идиллические» объятья длились недолго – двое более трезвых парней быстренько освободили Анюту от непомерной ноши и загрузили Васю в вездеход, оставив молодицу в полной растерянности. И здесь ей не повезло.

Как только последний спецназовец вскарабкался в вездеход, машина взревела на полных оборотах и сорвалась с места.

«С богом, ребята!» – криво ухмыльнувшись, напутствовал про себя «чистильщиков» Полынов. Он представил, как под днищем машины затикал будильник, но ничего в душе не почувствовал. Ни удовлетворения, ни сожаления. Ничего.

Проехав метров десять, вездеход неожиданно затормозил, клюнув носом, и Полынов увидел, как через борт перевалилась грузная фигура строптивого Васи и шлепнулась на землю.

– Кривцов, ты куда? – гаркнул кто-то из вездехода.

– А пошли бы вы все… – огрызнулся Василий, поднялся с земли и нетвердой походкой направился к стоящей у кафе Анюте.

Из вездехода понесся отборный мат, Василий остановился и ответил не менее витиевато. Тогда из машины выпрыгнули трое ребят и попытались, аккуратно взяв своего товарища под руки, сопроводить его в вездеход. Но такое обхождение Василию категорически не понравились.

– Чего?! – взревел он и без замаха двинул одного из парней кулаком в лицо. Ударил по-боевому, не соизмеряя силы, и бедолага, отлетев метров на пять, неподвижно распластался на земле.

Двое оставшихся не растерялись и сработали слаженно, с завидной молниеносностью. Как учили.

Один ударил носком ботинка Васе в пах, и когда тот согнулся, второй подставил под его лицо колено, а по затылку нанес щадящий, но все же достаточной силы удар сомкнутыми в замок руками.

Никита услышал хруст носового хряща, и Вася, вслед за поверженным товарищем, улегся на землю.

Драка получилась настолько скоротечной, что зеваки-торговцы, похоже, ничего не поняли. Однако восторженных возгласов, как во время потасовки между Васей и Лехой, с их стороны не последовало. Слишком серьезно, почти как на убой, били десантники своего товарища, чтобы кто-либо осмелился подать голос.

Бедная Анюта, обрадовавшаяся было, когда ее ухажер спрыгнул с вездехода, в ужасе застыла на месте соляным столбом, прижимая кулачки к груди. В общем, правильно реагировала – не для женских глаз драки крутых мужчин, знающих толк в боевых искусствах.

Из вездехода выбрался Леха, глянул на нее, буркнул:

– Иди-ка ты домой, дуреха…

И Анюта, как сомнамбула, все так же прижимая кулачки к груди, деревянной походкой поплелась прочь.

Тем временем трое спецназовцев деловито, будто всю сознательную жизнь только этим и занимались, загрузили бесчувственные тела своих товарищей в вездеход, и машина наконец тронулась.

Некоторое время Никита прислушивался к рокоту мотора – не остановится ли еще где вездеход? – но мотор гудел ровно, и его удаляющийся рокот вселял надежду, что остановок более не будет. Будет лишь конечная – когда стрелки на будильнике под днищем покажут шесть часов. И осталось до этой «остановки» всего двадцать минут. Через двадцать минут перед «чистильщиками» гостеприимно распахнутся врата чистилища. Самое им там место.

Никита встал со скамейки, шумно потянулся, будто распрямляя спину после долгого сидения, и зашагал по аллее к рынку. Когда ступил в пятно света под фонарем, четверо торговцев повернули к нему головы, и только теперь Полынов понял, почему они не последовали примеру остальных продавцов и не ушли с рынка, собрав свои товары. У раскладного столика сидели парни лет по двадцать пять, не больше. То есть им и погулять еще хочется, но с малолетками тусоваться вроде уже и не солидно, а в кафе посидеть заработки не позволяют. Вот и пьют дешевую водку без закуски под звездным небом в своей компании.

– Гля, еще один! – развязно сказал курносый парень в белой футболке, завидев подходящего Полынова. – Слушай, служивый, небось тоже с вездехода деру дал?

Двое ребят стушевались при его словах, отвели от Никиты взгляды, а третий, чернявый и кучерявый, в джинсовом костюме, ткнул его локтем в бок и вполголоса посоветовал:

– Ты, Сеня, того.., поосторожней с ним. Сделает сейчас «красиво», до старости лечиться будешь. Видал, как они умеют?

– Я не с учений, – подходя, успокоил их Никита. – Отслужил свое. – Он широко улыбнулся, однако разубеждать, что не собирается делать «красиво», не стал. – Пивка холодненького не найдется?

– Присаживайся. – Ребята раздвинулись, освобождая у столика место, и курносый Сеня поставил раскладной стул. – У нас, конечно, не кафе, зато на свежем воздухе. Может, лучше водочки?

– Спасибо, нет, – поблагодарил Никита и сел.

Перед ним тут же появилась банка пива из ведра с холодной колодезной водой и, по всему видно, многократно использованная одноразовая тарелочка с двумя черствыми бутербродами.

Не подав виду, что бутерброды ему не нравятся, Никита расплатился.

– Кстати, где здесь можно переночевать? – спросил Никита.

– Лучше всего в Доме отдыха на водохранилище, – подсказал Сеня. – Но туда километров пять топать.

– Ого… – присвистнул Никита. О Доме отдыха он уже знал от бармена. – А здесь, в городе, никто на постой не берет?

– Это, мужик, вряд ли. Кто же тебя по нашим временам ночью на порог пустит?

«Сейчас!» – вдруг предупреждающим сигналом запульсировала жилка на виске у Никиты. Тренированный на ощущение времени мозг подсознательно отсчитывал минуты и точно подсказал, что время, прошедшее после включения будильника, вышло. И будильник, которому Полынов не очень-то доверял, все-таки не подвел. За спиной, где-то за горизонтом, мигнула зарница, а затем, секунды через две, громыхнуло, и раскаты, затихая, покатились между холмами.

Ребята за столом на мгновение замерли.

– Что это? – изображая полнейшее недоумение, завертел головой Никита.

– «А город подумал: ученья идут!» – с напускным пафосом изрек Сеня слова старой песни, и все опять рассмеялись.

«Смешливые, однако, в Каменке ребята», – отстраненно подумал Полынов. На сердце у него было пусто, и взрыв никак не отозвался в душе. Опять он не почувствовал ни удовлетворения от свершившейся мести, ни жалости к «чистильщикам». Ничего. Даже лица бригады МЧС и экипажа самолета в этот момент не вспомнились. Лишь где-то на периферии сознания шевельнулось сожаление о зеркальных солнцезащитных очках. Точнее, даже не об их потере и не о том, что сейчас-то они наверняка разлетелись вдребезги, а о том, что лучше бы они разбились вчера, когда Никита потерял их, сломя голову убегая от разлетающихся обломков взорванного самолета…

Усилием воли Никита стряхнул с себя оцепенение и спросил, кивая головой в сторону Каменной степи:

– И часто так?

– Не… За две недели – второй раз. Вчера утром первый раз громыхнуло. Думали, ну наконец-то армия делом занялась, а оказалось, там самолет МЧС при посадке гробанулся. Слыхал, наверное, как по телевизору сообщали? Ни один человек не уцелел.

– Откуда? – передернул плечами Никита, – Мы в пути были…А чем же они тогда на учениях занимаются, если стрельб нет?

– Черт его знает! – поморщился Сеня. – Степь вроде бы огнеметами выжигают, а на хрена, спрашивается, если она и так голая? Только и видишь, как по трассе мимо Каменки туда-сюда бензовозы шастают…

И в этот момент на дороге появились старенькие «Жигули». Фырча неотрегулированным двигателем, машина подкатила к рынку и остановилась как раз напротив компании. Номера у машины были тюменские, но Полынов вставать не стал. Связник знал Никиту в лицо, а он – нет, поэтому вся инициатива при их встрече принадлежала связнику.

Дверца машины открылась, и из салона выбрался…

Алексей. Руки по локоть были перепачканы тавотом, свежие пятна смазки имели место на стареньких джинсах, рыжей футболке и даже на лице. В общем, все указывало на то, что «поломка» в пути была серьезная и времени на починку машины шофер убил уйму.

– Бражничаешь… – недовольно сказал Алексей. – А я там на солнцепеке чуть рассудком не двинулся. Без воды и голодный как черт.

Он подошел к выставленным на прилавок товарам, схватил бутылку минеральной воды, открыл и стал жадно, захлебываясь, пить из горлышка. Даже Полынов поверил в его жажду.

– Присаживайся к нам, перекусишь, – предложил Сеня, ставя на землю еще один раскладной стульчик.

Ребята предупредительно раздвинулись, освобождая у стола место еще одному человеку.

Алексей наконец оторвался от бутылки, перевел дух.

– Нет, ребята, спасибо, – отрицательно покачал он головой. – Куда я за стол в таком виде? – Он показал ладони. – Первым делом хочу помыться, а затем перехватить на скорую руку и спать, спать… Ты договорился насчет ночлега? – сердито уставился он на Полынова.

– Ага, – кивнул Никита. – В Доме отдыха на водохранилище.

– Там и душ есть, – подсказал Санек.

– То, что надо! – обрадовался Алексей. – Николай, купи у ребят что пожрать, и поехали побыстрее.

Устал я – мочи нет!


Глава 10 | Карантин | Глава 12