home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 12

Загрузив в «Жигули» два объемных пакета с продуктами и напитками, Никита сел на переднее сиденье, Алексей включил зажигание, и машина, привередливо зафырчав, тронулась с места. Ребята-торговцы, весьма довольные, что среди ночи им неожиданно «пофартило» со щедрыми покупателями, помахали на прощание руками.

Отъехав от рынка, Алексей протянул Никите руку и сказал:

– Ну, здравствуй, Николай Додик.

– Здравствуй, Павел Буркин. – Никита пожал его ладонь. – У тебя что, действительно поломка в пути была? На полчаса опоздал.

Алексей фыркнул, подражая двигателю «Жигулей».

– Ты еще спроси, откуда на машине тюменские номера.

«Да уж, вопрос я задал, – поморщился Полынов. – Глупее не придумаешь».

– Не спрошу.

– Зато я тебя спрошу, – не поворачивая к Никита головы, сказал Алексей. – Что это с полчаса назад громыхнуло в Каменной степи?

Никита пожал плечами.

– Откуда мне знать? Учения…

Кажется, недоумение у него получилось вполне натуральным.

– Тогда почему от твоих рук за три версты пластидом несет? – спокойно спросил Алексей, по-прежнему не отрывая глаз от дороги. Так спокойно, будто ответ его вовсе не интересовал. Словно он спрашивал о политической ситуации где-то в Гондурасе или еще какой-нибудь Тьму-таракани.

Никита чертыхнулся.

– Случай удобный представился, – раздраженно буркнул он. – Спецкоманда, которая вчера уничтожила наш самолет, прикатила на вездеходе в город свою «удачную» акцию обмыть. Ну я и…

– Молодец… – сквозь зубы процедил Алексей. – Можно сказать, ты на нашей операции жирный крест поставил.

– Не я ее перечеркнул, – возразил Никита. – После взрыва самолета мне в Каменной степи в любом случае нельзя было показываться.

– Это ты верно подметил. – Алексей наконец бросил на Никиту быстрый взгляд и снова вперился в темноту за ветровым стеклом. Дорога на водохранилище была разбитой до невозможности и требовала постоянного внимания. – Я прибыл сюда в основном с целью твоей эвакуации. И, если бы не твои необдуманные действия, завтра бы уехали отсюда среди дня как «белые люди». А придется драпать рано поутру и, возможно, пробиваться с боем…

– Насчет боя, это ты, пожалуй… – попробовал возразить Полынов, но Алексей его оборвал.

– Не строй иллюзий! В штабе учений сидят матерые фээсбэшники, и им определить, что взрыв вездехода есть не прискорбная случайность халатного обращения пьяной спецкоманды со взрывчаткой, а спланированный теракт, – раз плюнуть! Ну а вычислить в Каменке посторонних людей и того проще. Одна надежда, и то слабая, что расследование взрыва отложат до утра.

– Так в чем дело? – пожал плечами Никита. – Давай сейчас «рвать когти».

Усталость вдруг навалилась на него, и Полынову стало абсолютно все равно, каким образом они будут выбираться из Каменки – «как белые люди» или с боем. Восстановить силы после вчерашних изнурительных солнечных ванн на «пляже» Каменной степи не удалось, к тому же желудок опять начинал давать о себе знать. Язву, что ли, напророчил ему бармен из «Минутки»? Как некстати…

– Если бы моей заботой был только ты, так бы и поступил! – отрубил Алексей, нервно закуривая сигарету. – Есть у нас здесь еще дела.

В неверном свете фар слева от дороги появилась высокая бетонная ограда, за которой на фоне звездного неба черным силуэтом возвышалось мрачное здание. Ни одно окно в здании не светилось, за оградой не горел ни один фонарь – в психбольнице экономили электричество. Когда бетонный забор закончился, дорога свернула налево, и они выехали на неширокую дамбу. Уровень воды в водохранилище сильно понизился, камыши вдоль дороги высохли, и водяное зеркало с трудом угадывалось по отраженным в глубокой чернильной яме звездам сквозь мельтешащий стробоскопическим эффектом сухостой. Сразу же за дамбой, теперь уже с правой стороны дороги, замелькал низенький редкий штакетник, некогда крашенный известкой, а теперь обветшалый, облезший, кое-где зияющий прорехами между бетонными столбиками.

Проехав вдоль него метров двадцать, Алексей свернул в одну из таких прорех, с хрустом переехал остатки гнилого штакетника и заглушил двигатель у крыльца небольшого, явно на одну комнату, дощатого летнего домика.

– Посиди здесь, я за ключами схожу, – сказал Алексей и протянул Никите тюбик. – Заодно пальчики намажь, нечего нам отпечатки где ни попадя оставлять.

Дверца «Жигулей» хлопнула, и Никита вдруг запоздало понял, что в Каменке его напарник не впервой.

Положим, дорогу к водохранилищу можно изучить по карте, но знать, где именно в Доме отдыха можно остановиться посреди ночи и где искать сторожа, чтобы оплатить проживание и взять ключи, мог только человек, который тут уже бывал. Впрочем, ничего удивительного. Армейские учения в Каменной степи начались две недели назад, и спецотдел Веретенова вряд ли это время сидел сложа руки, дожидаясь «компетентного специалиста» из Центральной Африки.

Полынов намазал руки пастой из тюбика, подождал, пока она застынет на коже тонкой пленкой, и вышел из машины. Его опять стало подташнивать, голова закружилась, он оперся о капот «Жигулей», пару раз глубоко вдохнул и запрокинул лицо к небу.

На мгновение показалось, что он падает, но не на землю, а туда – в россыпь звезд. Летит, как в бездонный колодец, все быстрее, но ни одна звезда не приближается к нему ни на йоту. Так же, как и восемь тысяч лет назад, когда на Земле начали зарождаться зачатки человеческой цивилизации, равнодушно и холодно взирают они с небес на людскую суету и не замечают ее. Что такое восемь тысяч лет в жизни звезд?

Один миг… Впрочем, для человеческой популяции тоже немного. Всего восемьсот поколений, восемьсот прямых предков стоит между ним, Полыновым, и тем, кто выдумал колесо, от изобретения которого и завертелась круговерть цивилизации. В одну девятиэтажку на восемь подъездов (точно такую, как в Гольянове, где Веретенов купил Полынову квартиру) поместились бы все его предки – как уж тут не подумать о смехотворности времени существования человечества, о его бренности и о тщетности хоть как-то проявить себя под неусыпным, но равнодушным взглядом небес…

– Эй, звездочет, – тихо позвал Алексей. – Забирай пакеты из машины и – милости прошу.

Он достал из багажника сумку, взошел на крыльцо, отпер дверь, включил внутри домика свет.

Никита вздохнул, взял с заднего сиденья пакеты с провизией и направился в дом. Будь проклят Эйнштейн, доказавший, что все в мире относительно, и тем самым лишившим человека веры в бога. Ибо то, что для Вечности миг, для человека – целая жизнь, а потому ни человеку бога, ни богу человека не понять; и что есть бог, что нет его – все едино. По крайней мере, молиться ему бесполезно… Впрочем, хватит философствовать и витать в горних эмпиреях, пора возвращаться к насущным проблемам.

Комнатка внутри домика оказалась еще меньше, чем представлялась снаружи. Одно окно, крашенные серо-голубой водоэмульсионной краской стены, обшарпанный деревянный пол с широченными щелями, две кровати с панцирными сетками, голыми матрасами и подушками, три жестких стула, стол с причудливым орнаментом пятен на некогда полированной столешнице, рассохшийся шкаф. Маломощная лампочка свисала с потолка на голом шнуре, и радовала глаз только приоткрытая дверь в душевую.

– Вода есть, но холодная, – предупредил Алексей, заметив, как оживилось лицо Никиты при виде душа. – Поставь пакеты на стол, достань из шкафа постельное белье и застели кровати.

– Мы что, еще и спать будем? – с сарказмом заметил Полынов.

– Если повезет, то вздремнем, а нет – сделаем вид, что ночевали… – Алексей закрыл на шпингалет внутренние ставни и выложил из сумки на стол портативную рацию и сотовый телефон. – Дай-ка мне твой пентоп и лазерный диск.

Когда Никита закончил заправлять постели и посмотрел на Алексея, тот с кем-то оживленно обменивался сообщениями на компьютере.

– Можешь пока помыться, – скосив на Никиту глаза, разрешил он. – Только руки после душа не забудь опять натереть пастой. Не сжигать же нам домик по отъезде.

– Ты мне переодеться что-нибудь взял?

– Извини, но весь гардероб остался на московской квартире, – не преминул съязвить Алексей. – По «легенде» отставному капитану Додику положено в форме щеголять. Никто не предполагал, что ты в Каменке по личной инициативе переквалифицируешься из ишенданта в минера.

– Ну а мыло ты хотя бы взял?

– Мыло есть. И мочалка тоже. Возьми в сумке.

Полынов разделся, бросил одежду на стул и прошлепал босыми ногами в душ. Насчет отпечатков пальцев Алексей явно перестраховывался – для современных методов опознания достаточно волосинки, чешуйки перхоти, чтобы по ДНК определить идентичность личности. А в данной ситуации и этого не нужно – по косвенным данным, по описанию свидетелями внешнего облика в ФСБ легко опознают своих бывших сотрудников и внесут их в «черный список». За убийство спецназовцев расплата одна, и дело никогда не доводится не то что до следствия и суда, а даже до задержания.

Мылся Никита с огромным наслаждением. Казалось, он смывает не только пыль и грязь с тела, но и кровь своей маленькой войны с души. Холодная вода взбодрила, привела в порядок мысли. Исчезла усталость, вновь возобладала бодрость духа и настроила его на работу. Философия – она для слабых и беспомощных, пытающихся оправдать свое существование на грешной земле. Богу – богово, а у Полынова свой путь в жизни.

Одно обстоятельство, правда, несколько огорчило Никиту. Хирургический разрез на бедре, сделанный на даче Веретенова, когда Никита извлек из-под кожи нематоду, воспалился и загноился. Неудивительно.

Повязки на подобных ранах положено менять раз в сутки, а сам пациент должен если не находиться на постельном режиме, то, во всяком случае, не бегать, прыгать, ползать, закладывать мины, при этом страшно потея, нервничая и перенапрягаясь.

Когда Полынов вышел из душа, Алексей сидел у стола в одних плавках, а перед ним на экране работающего компьютера высвечивался какой-то текст. Вместо верхнего света горела невесть откуда взявшаяся настольная лампа, пакеты с провизией были раскрыты, и на столе стояли две тарелки с горками бутербродов, начатая бутылка коньяка, два пластиковых стаканчика. Алексей закончил свою работу, не дождавшись Никиты, выпил, а теперь закусывал.

– Наконец-то! – воскликнул он, прожевывая. – Я уж думал тебя за уши из душа извлекать! Пришлось грязными руками стол накрывать. – Он встал со стула. – Садись, перекуси, заодно с информацией по Пущину ознакомься. У тебя есть полчаса, пока спутник за горизонт не зашел, а я пойду мыться.

Тут он заметил воспаленную рану на бедре Полынова.

– Что это?

– Бандитская пуля… – отмахнувшись, поморщился Никита. – У тебя аптечка имеется?

– В сумке, – коротко ответил Алексей и скрылся за дверью душа. Оттуда послышался шум воды и совершенное музыкальное мурлыканье нехитрого мотивчика.

Когда Никита начал обрабатывать рану, она ему окончательно не понравилась. Края раны потемнели, вокруг нее расплылось фиолетовое пятно, а чтобы выбрать весь гной, потребовалось три тампона. В общем, кондиция не для перевязки в полевых условиях, но деваться некуда. Хорошо, в аптечке у Алексея были сильнейшие антисептики и мощные антибиотики пятого поколения. Обработав рану и всадив из шприца в мышцу бедра лошадиную дозу антибиотика, Полынов заклеил рану лейкопластырем и оделся. И только тогда впервые попытался «привязать» рану к своему желудочному недомоганию. Если это – звенья одной цепи и кровь сейчас разносит по организму личинки нематоды, то его дело швах. Вряд ли в России найдется лекарство от этой тропической напасти. Зря он не послушался Сан Саныча и не прихватил с собой его «волшебную» травку, из которой получался гадкий по вкусу отвар, но зато все проблемы с нематодами снимались в одночасье. Хоть садись, пиши покаянное письмо в Центральную Африку и проси выслать чудодейственную травку…

Никита вздохнул. Никогда он не получит от Сан Саныча волшебной травки, но вовсе не потому, что пересылка лекарственных сборов запрещена (таможенники все сожгут, так как для них любая сушеная травка в посылке – марихуана), а потому, что нет теперь у Полынова обратного адреса и вряд ли когда будет, даже если Веретенов расщедрится и сделает ему пластическую операцию. Всю оставшуюся жизнь придется провести вне закона. Но это абсолютно не волновало Полынова. Он знал, на что шел, и давно был готов к подобному повороту в своей судьбе. Другое было обидно – что никогда он не получит весточки от Сан Саныча, да и с отправкой письма старому доктору в Центральную Африку тоже будут сложности. Перлюстрацию письмо обязательно пройдет, а поскольку придется писать прямым текстом, то в ФСБ мгновенно поймут, от кого оно. Не хотелось бы причинять доктору Малахову неприятности на старости лет…

Никита опять намазал защитной пастой руки и сел к компьютеру. Времени до ухода спутника связи из зоны видимости осталось всего ничего, а досье по Пущину составляло более шестидесяти страниц плотного текста, поэтому пришлось знакомиться с ним «по диагонали». Главное было ухватить общую картину исследований Лаврика до его вербовки на точку "С", а детали можно уточнить потом – либо на одной из баз спецотдела Веретенова, если Никиту снимут с оперативной работы в Каменной степи, либо по тому же компьютеру в более подходящей обстановке.

Содержание аннотаций по плановым и хоздоговорным работам Лаврика за четыре последних года его научной деятельности в Институте молекулярной биологии не давало никаких оснований для засекречивания сведений и тем более продолжения исследований в этих направлениях под патронатом военного ведомства. Зато данные по внеплановой работе, проведенной Лавриком через научную часть института как кандидатская диссертация, представляли интерес, хотя сведения были весьма скудны и отрывочны.

Более того, за три месяца до вербовки на точку "С" сведения о направлении работы по кандидатской диссертации исчезают напрочь, а краткая запись в отделе кадров сообщает о переводе Лаврика Валерия Васильевича из отдела цитологии простейших организмов в отдел генетических мутаций, возглавляемый к тому времени уже членом-корреспондентом Академии наук Петрищевым Вениамином Аркадьевичем. Мотивировка перевода была весьма банальна – членкорр. АН России Петрищев В.А. «милостиво» согласился быть научным руководителем диссертационной работы Лаврика. «Жертва» Валерия Лаврика была Полынову понятна – получить ученую степень в те времена без научного руководителя, тем более в столь спорной области, как межвидовая мутация организмов – что до сих пор, по мнению многих авторитетных ученых, является шарлатанством, – было абсолютно невозможно. Но вот что в работе младшего коллеги обнаружил Петрищев, до того яростно нападавший на его исследования, если столь резко поменял свое мнение? Что-то явно неординарное – хватка у Петрищева была железная, и хотя в науке он представлял собой серую посредственность, зато нюх на перспективные разработки имел исключительный и умел паразитировать на чужих «мозгах». Надо же как развернулся – членом-корреспондентом Академии наук стал, свою лабораторию генетики расширил до отдела генетических мутаций…

К сожалению, обрывочные сведения о работе Лаврика практически не давали никакой пищи для ума.

Лабораторный журнал Лаврик вел весьма небрежно, но это и понятно – по личным исследованиям ему не перед кем было отчитываться. Разобраться же постороннему человеку в этих записях не представлялось возможным, поскольку ни в одном запротоколированном эксперименте не было указано цели, используемой аппаратуры, реагентов, наконец, объекта исследований. Голые цифры по дозе СВЧ-облучения, расстоянию от источника излучения до объекта, составу питательной среды, времени жизни объекта и тому подобным параметрам ничего не говорили. А редкие заметки в конце некоторых экспериментов типа:

«длина волосяного покрова на тритоне превысила три сантиметра» или «зубы у головастика выросли до такой степени, что исключили возможность поглощать пищу» свидетельствовали лишь о том, что Лаврику действительно удалось кое-чего достичь в области межвидовых мутаций. Косвенно это подтверждало, что карантин в Каменной степи является следствием экспериментов Валерия Лаврика, но вот что конкретно и каким образом он достиг, оставалось загадкой.

Волосяной покров на тритоне не мог вызвать такую панику в ФСБ, чтобы заливать всю степь горящим керосином…

И здесь из попавших в руки оперативников Веретенова документов больший интерес представляли счета на оборудование и материалы да перечень адресов трех десятков научных специалистов по всему миру, с которыми Лаврик вел личную переписку до того, как перешел в отдел Петрищева. Никита внимательно проанализировал счета и пришел к выводу, что единственным источником излучения в экспериментах Лаврика являлся некий самодельный био-СВЧ-генератор. Так, по крайней мере, обосновывалась конечная цель в заявках на оборудование и материалы. И действительно, все заказанные приборы соответствовали подобному обоснованию, а из материалов вызывало некоторое недоумение лишь полтонны листовой стали. Впрочем, из нее, очевидно, в мастерских института соорудили камеру для облучения объектов… Либо корпус пресловутого био-СВЧ-генератора.

Никита ознакомился с перечнем адресатов Лаврика и, к своему удивлению, обнаружил среди них доктора Киллигру из исследовательского центра по проблемам вирусологии во Флориде. Надо же, как порой судьбы переплетаются… Впрочем, доктору Киллигру Лаврик направил всего одно письмо, и было неизвестно, ответил ли он. А вот с неким Юрием Владимировичем Цзян Канченом из сельскохозяйственного института при Хабаровском отделении АН России у Лаврика завязалась весьма активная переписка.

Целых двенадцать писем… Любопытная фамилия у Юрия Владимировича…

И тут Никита вспомнил. Как озарение на него нашло, и все сразу стало на свои места. Именно Цзян Канчену принадлежит честь открытия в науке такого направления, как искусственно вызванные межвидовые мутации. И био-СВЧ-генератор тоже являлся его изобретением, благодаря которому Юрий Владимирович добился неслыханных результатов. То, что раньше было фантастикой или прерогативой бога, стало реальностью. Впрочем, какие-то пятьдесят лет назад и кибернетику обзывали лженаукой, а генетика ходила в «продажных девках» капитализма… Усиливая своим генератором био-излучения женской половозрелой особи одного вида, Цзян Канчен облучал зародышевые формы другого вида и в результате получал странных монстров типа рогатых кроликов, волосатых цыплят, зубастых уток… Даже початок кукурузы оброс колосьями ржи. Правда, целенаправленных мутаций Юрию Владимировичу достичь не удалось, равно как и стабильной жизнестойкости выведенных особей [3].

Непонятно только, почему это направление так и не получило в научном мире ни широкой огласки, ни поддержки. Разве что никому не известный научный сотрудник Лаврик Валерий Васильевич отважился продолжить работы… Не из этого ли «теста» и «плоскозубые» каннибалы в Пионере-5?

Экран компьютера мигнул и высветил предупреждение, что до конца сеанса связи осталось пять минут.

Полынов спохватился и увеличил скорость просмотра текста. С экспериментами Лаврика кое-что прояснилось, и теперь Никиту интересовали живые свидетели. К сожалению, из пяти оставшихся в живых фигурантов точки "С" удалось обнаружить только Петрищева. Но толку от него было мало. Шел ему уже семьдесят шестой год, он впал в старческий маразм и находился под присмотром молодой жены, Лидии Петровны Петрищевой, двадцати девяти лет.

"Надо же, что старичок на склоне жизни учудил!

Женился на молоденькой!" – непроизвольно отметил про себя Никита, но то, что он прочитал дальше, заставило задуматься. Оказывается, Лидия Петровна работала в отделе своего будущего мужа вначале в качестве лаборантки, потом, закончив заочно институт, младшим научным сотрудником. Затем, не успев защитить диссертацию из-за болезни мужа, стала исполняющим обязанности руководителя отдела генетических мутаций. По косвенным данным, она являлась продолжателем работ мужа и, вероятно, была в курсе работ на точке "С". К сожалению, провести с ней очную встречу не удалось, так как на настоящий момент она находилась в командировке…

Где была в командировке Лидия Петровна Петрищева, Полынов так и не узнал, поскольку экран компьютера мигнул и, высветив табличку об обрыве связи, отключился.

Никита разочарованно вздохнул и откинулся на спинку стула. Хоть и не удалось прочитать полностью отчет агента по Пущину, но информации к размышлению он получил предостаточно. Даже больше, чем ожидал. Оправдались его самые наихудшие подозрения. Ядерная бомба ничто по сравнению с новым, не имеющим аналогов в природе вирусом, искусственно созданным в результате генной инженерии. На обывателя, конечно, ядерная бомба производит гораздо большее впечатление – как же, в одно мгновение может превратить в ничто десятки миллионов человек. А вирус? Он убивает тихо – и те же десятки миллионов обреченных по всему миру носителей СПИДа воспринимаются совсем иначе. Невдомек обывателю, что ядерная бомба действует локально – пусть и с последствиями радиоактивного заражения местности, а новый искусственный вирус, передающийся дыхательно-капельным путем, будет действовать глобально. И стоит в какой-то лаборатории генной инженерии создать подобный смертельно опасный вирус, не имеющий аналогов в природе, а затем выпустить его «на волю» – через год-два ни одного человека на Земле не останется…

Дверь душевой распахнулась, и оттуда вышел Алексей, ожесточенно растирая голову полотенцем.

– Ознакомился с документацией? – спросил он. – Времени хватило?

Полынов кивнул, не став вдаваться в подробности.

– Вот и хорошо. – Алексей аккуратно сложил полотенце, сунул его в полиэтиленовый пакет, а пакет бросил в сумку. – Ты почему ничего не ел? Сыт, что ли? – спросил он, заметив, что ни к бутербродам, ни к коньяку Никита не притронулся.

– Не хочу.

– Твое дело… – Алексей стал одеваться. – Подъем в три ночи. В половине четвертого, только светать начнет, нас здесь уже не должно быть. Поедем по объездной дороге, она выводит на магистральную трассу, где затеряться – раз плюнуть. На всякий случай возле въезда на трассу пересядем в джип – нас будут ждать.

Полынов бросил взгляд на стол. Только сейчас он обратил внимание, что портативная рация и сотовый телефон со стола исчезли. Значит, Алексей времени не терял, связался с группой прикрытия и обеспечил отход.

– А с «Жигулями» как поступим? – спросил он. – Они засвечены…

– Спрячем в пришоссейной лесопосадке. И через полчаса… – Алексей заправил в джинсы рубашку и с прищуром уставился на Полынова. – Отправим «Жигули» вдогонку за бэтээром генерала Потапова.

Никита поморщился. Спрашивается, сколько можно за несанкционированную диверсию пенять?

– Это был легкий вездеход, – буркнул он.

– Хорошо, за вездеходом, – согласился Алексей.

– Значит, я могу лечь спать? – осведомился Никита.

– Нет, не можешь, – неожиданно жестко отрезал Алексей.

– Почему?

– Тс-с… – приложил палец к губам Алексей и перешел на шепот:

– Прислушайся…

Никита повернул голову к закрытым ставням и услышал слабый шум автомобильного мотора. Машина подъехала к домику и остановилась. Хлопнула дверца, а затем раздались осторожные шаги.

Полынов потянулся было к кобуре, но Алексей движением руки остановил его, в то же время жестом приказав соблюдать внимание.

В дверь стукнули два раза костяшками пальцев, а затем провели ногтями по филенке. Будто кошка поскреблась.

– Свои… – прошептал Алексей и опять сделал рукой два быстрых жеста.

Никита погасил настольную лампу, все-таки выхватил из-под мышки пистолет и бесшумно скользнул к стене. Даже если свои, излишняя предосторожность в сложившейся ситуации не помешает.

Алексей приоткрыл дверь, выглянул.

– Зайди, – тихо сказал он.

– Нет, – так же тихо отозвались с крыльца. – Давайте вначале товар перегрузим…

– Ты один приехал?

– Да-да… Давайте быстрее… – в голосе прибывшего прозвучали просительные нотки.

– Хорошо, – согласился Алексей, вышел из домика, но дверь оставил приоткрытой.

Полынов скользнул к двери, держа пистолет наготове. Лужайку перед домиком заливал пепельный свет взошедшей луны, и рядом со стоявшими «Жигулями»

Никита увидел темно-серую «Мазду». Быстрым взглядом окинув окрестности и не заметив ничего подозрительного, Никита наконец обратил внимание на приехавшего. В милицейской форме, среднего роста, упитанный, с отвислым животом и явно не спортивной фигурой. На погонах форменной рубашки тускло отсвечивало по четыре звездочки. Судя по тому, как встретил капитана милиции Алексей и как тот нервно суетился, мент он был самый что ни на есть настоящий, к их работе имеющий отношение постольку-поскольку.

Милиционер с Алексеем подошли к машинам, открыли багажники и стали перегружать «товар» из «Мазды» в «Жигули». Два автомата, два ящика боекомплекта и гранатомет «муха». Веселый, однако, отход из Каменки предполагал Алексей…

При виде оружия Полынов невольно зауважал своего напарника. Случись Алексею во время совместной операции совершить несанкционированную акцию, ох и досталось бы ему от Никиты! С дерьмом бы смешал. А Алексей своих эмоций практически не показал. Может, на потом приберегает – сейчас-то вместе кашу, заваренную Никитой, расхлебывать придется…

Алексей с милиционером захлопнули багажники, направились к домику, и Полынов отступил в глубь комнаты. Первым, на правах хозяина, вошел Алексей.

Ориентировался он в темноте прекрасно – когда включил настольную лампу, на ней уже было наброшено полотенце, отчего освещенным остался только стол, а вся комната по-прежнему продолжала тонуть во мраке.

Мент, топтавшийся на пороге, прикрыл за собой дверь и шагнул к столу. Никита тотчас тенью скользнул за его спиной и повернул ключ в замочной скважине. Замок щелкнул, мент от неожиданности отпрянул к стене и вжался в нее спиной.

– Мать вашу… – сдавленно пробормотал он, бегая глазами между Алексеем и Никитой. – Вас двое…

– Садись, – индифферентно предложил Алексей, не вдаваясь в объяснения и не представляя Никиту.

Милиционер опустился на стул, снял фуражку и принялся обстоятельно вытирать платком обильный пот, выступивший на обнажившейся лысине.

– Предупреждать надо… – хмуро выдавил он. – Чуть кондрашка не хватил…

– Предупреждаю, – спокойно сказал Алексей, тоже садясь на стул у стола, – снаружи у нас еще двое в кустах сидят. Так что имей в виду.

Никита, оценив ситуацию, сел в тени на кровать, многозначительно водрузив руку с пистолетом на колени.

– Да что вы, прямо… – пробубнил мент. – Я ведь на вас работаю…

– Береженого и бог бережет, – отрубил излишние вопросы Алексей.

Капитан наконец перевел бегающий взгляд на стол и увидел открытую бутылку коньяка. Глаза у него загорелись.

– М-можно.., выпить? – пересохшим горлом выдавил он.

– Можно.

Мент налил почти полный пластиковый стаканчик и опрокинул в себя. Руки у него дрожали.

– Еще можно?

– А свою машину не угробишь? – с иронией поинтересовался Алексей.

– Не… – переведя дух и немного оттаивая от испуга, сказал мент. – Все нормально. Руки дрожать не будут…

Он взялся за бутылку, будто получил разрешение.

– Не наглей! – осадил его Алексей и отобрал бутылку. Однако наткнувшись на сожалеющий взгляд мента, смилостивился и налил еще полстакана.

– И все! – твердо сказал он, отставляя бутылку в сторону.

– Все, все… – согласился мент и залпом осушил стакан. На этот раз он позволил себе крякнуть, занюхал спиртное тыльной стороной руки и взял с тарелки бутерброд. Он было совсем расслабился, по всей видимости, приготовившись основательно поесть, но, наткнувшись на пристальный взгляд Алексея, поперхнулся и быстро прожевал бутерброд.

– Закусил? – мрачно спросил Алексей, сверля его глазами.

– Да.

– Где микропленки?

– Вот… – засуетился гость, извлекая из кармана две коробочки и опять сильно потея – так, что на форменной рубашке в самых неожиданных местах Проступили пятна. – Эта – сегодняшняя, проявить успел, а распечатать – нет… А эту три дня назад получил… Вот и фотографии. – Он привстал и вытащил из заднего кармана брюк черный пакет. – Когда печатал, старался не смотреть, что там…

– Что ж так? – насмешливо заломил бровь Алексеи.

– Да… Связался я с вами на свою голову… – внезапно разоткровенничался мент, косясь на пистолет в руке Полынова. – Лучше лишнего не знать.

– Неужели торговля оружием безопаснее? – хмыкнул Алексей.

– Так там же другая статья, – тяжело вздохнул мент, отводя взгляд в сторону. – А тут – измена Родине…

Алексей тихо рассмеялся.

– Дурашка! Сколько тебе объяснять, что мы не иностранные агенты, а наши, доморощенные. Если тебя возьмут или, паче чаяния, сам каяться в ФСБ побежишь, там тебе статью об измене Родине клеить не будут. Почки отобьют, все выведают, а затем – контрольный выстрел в голову, и всех делов.

Мент застыл на стуле, как изваяние.

– Потому и не буду говорить тебе банальности, – наигранно равнодушным тоном продолжил Алексей, – что руки у нас длинные и мы тебя везде найдем. Если предашь, нечего искать будет, а труп нам твой ни к чему. Пусть вороны его на свалке клюют.

Капитан сидел ни жив ни мертв. Лицо у него посерело, и он уже был не в состоянии вытирать с лица обильно катившийся пот.

– Держи, – Алексей выложил на стол пачку долларов. – Это и за пленки, и за оружие. И не трясись так – закончатся учения, и ты нас больше не увидишь. Иди.

Мент замедленным движением, будто находясь в трансе, взял со стола деньги и уже намеривался встать, как Никита остановил его.

– Погоди, капитан. Есть пара вопросов.

Мент, не успев спрятать с карман пачку, опять замер, очумело таращась на Полынова. Просто удивительно, как такой трус мог оказаться на работе в органах внутренних дел и, мало того, дослужиться до капитанских погон. Интендант он, что ли, как полумифический отставной капитан Додик?

– Кто такой Митяй-Бугай? – задал Никита отвлекающий вопрос, чтобы затем перейти к главному.

– Кто? – переспросил капитан. Видно мозги после «прочистки» у него работали плохо.

– Бармен «Минутки», – подсказал Полынов.

– Как – кто? Митяй…

Мент непонимающе перевел взгляд с Никиты на Алексея и обратно.

– Я спрашиваю, на кого он работает. Кто хозяин кафе? – досадливо поморщился Полынов.

– Он и есть хозяин. – Капитан постепенно стал приходить в себя. – Но все мы здесь под богом ходим… – Он попытался улыбнуться. Улыбка получилась жалкой. – Бог – это Богаченко. Наш мэр.

– Ага, – кивнул Никита. – А парень такой… Он сегодня в кафе воду «Серебряный ключ» привозил…

Он кто?

– На пикапе?

– Да.

– Игорь Антипов. – Капитан наконец оправился.

Вероятно, когда-то был участковым и теперь попал в свою стихию. Положено участковому знать всю подноготную каждого жителя Каменки. – У них с тестем в Куроедовке небольшой заводик по производству этой воды.

– А он под кем ходит?

– Он? Под Бесом… Бессоновым то есть, – поправился капитан. – Ну… Главой администрации Пионера-5. Ходил под ним, точнее. С тех пор как, по слухам, ФСБ Беса… Бессонова грохнула, Антипов сам себе хозяин. Но это ненадолго. – Мент почему-то злорадно ухмыльнулся. – Вот вернется Бог… Богаченко то есть, он этого Игоря под себя точно подомнет!

– А где ваш мэр сейчас? – вроде бы равнодушно поинтересовался Никита.

– В командировке… – Капитан вдруг заговорщицки подмигнул и, понизив голос, доверительно сообщил:

– На самом деле деру дал. Боится. Они с Бесом друзьями были. Но как учения закончатся, так обязательно вернется. У него здесь – все.

– А ты, значит, и на Бога, и на Беса работаешь, и под нашу, чертей, дудку пляшешь… – задумчиво заключил Полынов. – Хорошо, иди.

То, что его интересовало об Игоре Антипове, он выяснил, а глубже копать было опасно. Не хотел Никита, чтобы трусливый капитан обратил особое внимание на его спасителя. Зачем хорошему человеку проблемы создавать? У него и своих, похоже, предостаточно – чего, например, одна злорадная ухмылка мента стоит.

Капитан милиции исчез из домика в мгновение ока. Дробно стуча каблуками, скатился с крыльца, хлопнул дверцей «Мазды» и на максимальной скорости рванул с территории Дома отдыха.

Алексей проследил за его отъездом, глядя в щель между ставнями.

– Слякоть… – пробормотал он и брезгливо поморщился. – С кем только не приходится работать… – Он повернулся к Полынову и уставился на него пристальным взглядом. – Что это ты выяснял?

– Да так… Интересно стало, что за человек Игорь Антипов. Он меня в Каменной степи от жажды спас и сюда привез.

Алексей еще некоторое время внимательно рассматривал Никиту, затем кивнул, будто соглашаясь со своими мыслями.

– Ладно. Пусть будет так. Вернемся к нашим баранам…

Он открыл черный пакет и веером разбросил по столу фотографии. Одного взгляда на снимки Никите хватило, чтобы брови у него подскочили. На фотографиях была заснята карантинная зона. Окопы, солдаты, поливающие степь из огнеметов, штабные вагончики… Офицеры у бэтээра… А вот кто-то в скафандре высшей защиты берет пробу грунта внутри периметра…

Вот его же поливают огнем из огнемета, а тут он начинает снимать с себя закопченный скафандр. Надо понимать, весьма жаропрочный скафандр, а обжигают его в качестве дезобработки. Вот солдаты убивают из автомата сайгака, пытающегося прорваться из зоны карантина сквозь огненное кольцо… Дальше – обугленный труп сайгака… А вот еще один обугленный труп, но уже человека. Снят в нескольких ракурсах: сбоку, с головы, сверху. Странный какой-то труп – непропорционально длинные кисти рук, горб спереди и сзади… Неужели огонь может так обезобразить человека? Впрочем, здесь скорее другое. Необычный яйцевидный череп скалился с фотографии двумя рядами непомерно длинных, устрашающе огромных плоских зубов. Прав был сошедший с ума гражданин Осипов – именно плоских, как долота, и никак иначе.

Иного эпитета не подберешь.

– Откуда это? – удивленно спросил Никита, тыча в фотографии пальцем. Съемку вели с расстояния не далее десяти метров, и ни о какой космической съемке здесь не могло идти речи.

– Откуда, откуда… – довольным голосом пробормотал Алексей. – Оттуда. С учений.

– Каким образом?

– Обыкновенным. Солдаты, они ведь тоже кушать хотят, и каждый день их грузовик за продуктами в Каменку мотается. То на мясокомбинат, то на хлебозавод. Вот мы прапорщика и завербовали съемку для нас вести.

Никита тяжело вздохнул.

– Слушай, Леша, в этом государстве хоть один честный человек имеется? Офицеры оружие направоналево продают, спецназ самолет МЧС расстреливает, мэр города – отпетый уголовник, милиционер Родину готов продать, лишь бы хорошо заплатили…

– Есть, Никита, еще остались, – серьезно ответил Алексей.

– Кто? Кто, Леша?

– Мы, – просто ответил Алексей.

Никита невесело хмыкнул.

– Я имел в виду людей не из частных контор, а на государственной службе…

– А мы и есть «государевы» люди, – спокойно сказал Алексей, продолжая рассматривать фотографии. – Нет сейчас государства в России, но мы его сделаем и всю шваль, что сейчас управленческие посты занимает, сметем к чертовой матери… Ага! – победно воскликнул он, беря в руки одну из фотографий. – Вот ты где, голубушка! Понятно теперь, почему мы о твоей командировке ничего узнать не смогли.

Он протянул снимок Полынову.

– Разреши тебе представить – Лидия Петровна Петрищева собственной персоной!

Никита взял снимок, глянул на него и обомлел.

Фотография запечатлела миловидную, белокурую женщину на фоне бескрайней рыжей степи как раз в тот момент, когда она сняла с себя скафандр высшей защиты и распрямилась. Эту женщину Никита хорошо знал. По паспорту она была Лидией, но все в лаборатории ее звали Лилей…


Глава 11 | Карантин | Глава 13