home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


Глава 23

Вечер у Черчилля, как я потом узнала, сложился немногим удачнее, чем у меня. Они с Вивиан разругались вдрызг. Такой уж ревнивый характер, сказал Черчилль, он не виноват, что другие женщины проявляли к нему интерес.

– Вопрос в том, какого рода интерес проявляли к ним вы.

Черчилль, лежавший на диване с пультом управления в руке и переключавший каналы, сделал недовольное лицо.

– Я вот что скажу: до тех пор пока я прихожу обедать домой, не важно, что возбудит мой аппетит.

– Ничего себе! Надеюсь, вы не сказали этого Вивиан.

Молчание.

Я взяла поднос, на котором принесла завтрак.

– Не мудрено, что она вчера не осталась. – Черчиллю пора было в душ. Он достиг той стадии, когда мог управляться в ванной сам, без посторонней помощи. – Возникнут проблемы – дайте мне знать по рации, и я пришлю к вам садовника. – Я направилась к выходу.

– Либерти.

– Да, сэр?

– Я не имею привычки совать свой нос в чужие дела... – Заметив мой выразительный взгляд, Черчилль улыбнулся. – Но ты, случайно, ни о чем не хочешь со мной поговорить? Может, в твоей жизни произошли какие-либо перемены?

– Ровно ничего нового. Все по-старому, все как было.

– У тебя что-то происходит с моим сыном.

– Обсуждать с вами свою личную жизнь я не намерена.

– Почему? Ведь раньше обсуждала.

– Тогда вы не были моим боссом. И ваш сын не имел к моей жизни никакого отношения.

– Отлично, моего сына обсуждать не будем, – покладисто согласился он. – Давай поговорим о твоем старом знакомом, открывшем небольшое чудненькое предприятие по добыче нефти.

Я чуть не выронила поднос.

– Вы знаете, что Харди был там вчера?

– Узнал, когда нас представили друг другу. Как только услышал его имя, сразу же сообразил, кто это. – Во взгляде Черчилля было столько понимания, что я чуть не расплакалась.

Вместо этого я поставила поднос и направилась к ближайшему стулу.

– Деточка, что произошло? – послышался вопрос Черчилля.

Я уставилась в пол.

– Просто поговорили несколько минут, и все. Я с ним встречаюсь завтра. – Продолжительная пауза. – Гейдж от этого, конечно, не в восторге.

Черчилль невесело усмехнулся:

– Надо думать.

Я оторвала взгляд от пола, перевела его на Черчилля и, не в силах устоять перед искушением, задала вопрос:

– И что вы думаете о Харди?

– Перспективный парень. Толковый, с хорошими манерами. Он еще покажет себя в этой жизни. Ты пригласила его в дом?

– Конечно же, нет! Мы пойдем куда-нибудь, поговорим.

– Можете остаться здесь, если хочешь. Это и твой дом тоже.

– Спасибо вам, но... – Я отрицательно покачала головой.

– Жалеешь, что завязала отношения с Гейджем?

– Нет, – без колебаний ответила я. – О чем я должна жалеть, не понимаю? Просто... Харди всегда оставался для меня тем, кто, как я думала, предназначен мне судьбой. Он был моей заветной мечтой и объектом желаний. Но почему, почему, черт возьми, надо такому случиться, что он появился, когда я уже было решила, что переболела им.

– Есть люди, которыми нельзя переболеть.

Я посмотрела на него сквозь соленую пелену слез.

– Вы об Аве?

– Мне всегда будет ее не хватать. Но сейчас я имел в виду другую женщину.

– Тогда, значит, вашу первую жену.

– И не ее.

Я промокнула уголки глаз рукавом. Мне показалось, что Черчилль хочет что-то сказать. Но для меня на тот момент лимит откровений был исчерпан. Я поднялась и откашлялась.

– Мне нужно идти вниз готовить завтрак Каррингтон. – Повернувшись, я собралась уйти.

– Либерти.

– Да?

Черчилль, видимо, о чем-то напряженно думал. Его лицо нахмурилось.

– Я хотел бы потом продолжить этот разговор. Не как отец Гейджа. Не как твой босс. А как старый друг.

– Спасибо, – поблагодарила я немного ворчливо. – Что-то мне подсказывает, что мой старый друг мне как раз и понадобится.


Позже, тем же утром, позвонил Харди и пригласил нас с Каррингтон в воскресенье покататься на лошадях. Предложение привело меня в восторг: я давно, уже много лет, не садилась на лошадь. Общение же Каррингтон с лошадьми ограничивалось только катанием на ярмарочных пони, и ездить верхом она не умела. Я сказала об этом Харди.

– Ерунда, – беспечно отозвался он. – Мигом научится. Он приехал в имение Тревиса с утра на огромном белом джипе. Мы с Каррингтон встретили его у входа, обе в джинсах, сапогах и толстых куртках. Я рассказала Каррингтон, что Харди – старинный друг семьи, что он знает ее с самого рождения и, если уж на то пошло, это именно он отвозил маму в больницу, когда подошло время родов.

Гретхен, чрезвычайно заинтригованная загадочным мужчиной из моего прошлого, ждала с нами у дверей, когда раздался звонок. Я пошла открывать и улыбнулась про себя, услышав, как Гретхен при виде Харди, стоявшего на пороге в островке солнечного света, пробормотала себе под нос:

– Вот это да!

Стройный и поджарый, с телом привыкшего к физическому труду рабочего буровой вышки, с потрясающими синими глазами и неотразимой улыбкой, Харди обладал необыкновенной привлекательностью, перед которой не могла устоять ни одна женщина. Скользнув по мне взглядом, он бросил мне «привет», поцеловал в щеку и повернулся к Гретхен.

Я представила их друг другу, и Харди очень осторожно, словно боялся сломать, взял руку Гретхен. А та вся затрепетала и рассыпалась в улыбках, вовсю исполняя роль радушной южной хозяйки. Как только внимание Харди отвлеклось, Гретхен послала мне многозначительный взгляд, словно бы спрашивала: «Где же ты его до сих пор прятала?»

Харди между тем опустился на корточки перед моей сестрой.

– Каррингтон, да ты стала даже красивее мамы. Ты, наверное, меня не помнишь.

– Вы отвозили нас в больницу в тот день, когда я родилась, – смущаясь, сказала Каррингтон.

– Верно. На стареньком синем пикапе, хотя тогда затопило пол-Уэлкома.

– Это где живет мисс Марва! – воскликнула Каррингтон. – Вы ее знаете?

– Знаю ли я мисс Марву? – улыбнулся Харди. – Да, мэм, я ее знаю. У нее в кухне мной была съедена не одна порция торта «Красный бархат».

Совершенно очарованная им, Каррингтон, когда Харди поднялся, взяла его за руку.

– Либерти, ты мне не говорила, что он знает мисс Марву! Увидев их рука об руку, я почему-то очень разволновалась.

– Я мало рассказывала о тебе, – сказала я Харди, удивляясь тому, как странно звучит мой голос.

Харди пристально посмотрел мне в глаза и кивнул, соглашаясь с тем, что некоторые вещи настолько значительны, что их непросто выразить словами.

– Ну, – бодро сказала сияющая Гретхен, – поезжайте, желаю вам отлично повеселиться. Смотри, Каррингтон, поосторожнее там с лошадьми. Не забудь, что я тебе говорила, не подходи близко к лошади сзади.

– Хорошо!

Мы поехали в конноспортивный центр «Серебряная уздечка», где лошадям жилось получше, чем многим людям. Их держали в конюшнях, где играла классическая музыка и была установлена цифровая система защиты от комаров и мух. Каждое стойло было оборудовано отдельным краном с водой и осветительным прибором. Снаружи находились крытая арена, скаковой круг с препятствиями, выгон, пруды, загоны и пятьдесят акров земли для езды верхом.

Харди взял лошадей, принадлежавших кому-то из его друзей. Поскольку стоимость содержания одной лошади в «Серебряной уздечке» могла соперничать со стоимостью обучения, в некоторых колледжах, было ясно, что у приятеля Харди деньжищ немерено. Нам подвели двух лошадей – пегую с белой гривой и чало-голубую. Обе блестели и лоснились, и вели себя спокойно. Четвертьмильные лошади – крупная мускулистая порода, известная своим покладистым нравом и природной способностью ходить в упряжи.

Прежде чем выехать, Харди посадил Каррингтон на крепкого черного пони и прокатил ее вокруг загона, ведя лошадку под уздцы. Как и следовало ожидать, он совершенно очаровал сестру – хвалил ее, поддразнивал, отчего та весело хихикала.

День для верховой прогулки выдался великолепный – прохладный, но солнечный. В воздухе пахло конюшней, лошадьми, а также чем-то особенным, исходящим от земли. Этот аромат невозможно точно определить, но я знаю, что так пахнет только в Техасе.

Каррингтон на пони ехала впереди, а мы с Харди бок о бок за ней, и у нас была возможность поговорить.

– А ты молодец, у тебя с ней все путем, – сказал Харди. – Твоя мать была бы довольна.

– Надеюсь. – Я посмотрела на сестру, светлые волосы которой были аккуратно заплетены в косу и обвязаны белой лентой. – Правда, она прелесть?

– Да, прелесть. – Но смотрел Харди не на нее, а на меня. – Марва рассказала, сколько тебе всякого пришлось пережить. Несладко, наверное, было?

Я пожала плечами. Да, порой бывало нелегко, но теперь, вспоминая прошлое, я не видела в нем ничего особенного, былые невзгоды уже не казались мне столь трагичными. Многим женщинам достается куда больше.

– Тяжелее всего было сразу после маминой смерти. Года два, наверное, мне не удавалось выспаться – я работала, училась и все что можно старалась сделать для Каррингтон. Мне всегда казалось, будто все недоделано, мы постоянно везде опаздывали, и у меня всегда все шло наперекосяк. А потом как-то все наладилось.

– Расскажи, как ты сошлась с Тревисами.

– С которым из них? – не подумав, брякнула я и в следующий же момент покраснела.

Харди улыбнулся:

– Давай начнем со старшего.

Мы разговаривали, и мне казалось, будто я обнажаю перед ним нечто очень ценное, давно глубоко спрятанное во мне и теперь окончательно сформировавшееся, уже готовое выплеснуться наружу. С моей души сходил слой за слоем – некоторые слои опадали сами, как пыль, некоторые требовалось откалывать долотом или молотком. Мы с Харди поведали друг другу все, что произошло с нами за разделявшие нас годы и на что нам хватило смелости. Но это было не совсем то, что я ожидала получить от нашей встречи. Что-то оставалось запертым внутри меня, что-то упрямо отказывалось выходить наружу, словно бы я боялась обнаружить то чувство, которое так долго вынашивала в себе.

Время шло к полудню, Каррингтон устала и проголодалась. Мы вернулись в конюшню. Я вручила Каррингтон пригоршню монеток по двадцать пять центов, чтобы она купила себе в главном здании в автомате чего-нибудь попить, и она убежала, оставив меня с Харди наедине.

Какое-то время он стоял, молча глядя на меня.

– Иди сюда, – вполголоса позвал он, затаскивая меня в пустое помещение, где хранилась упряжь. Он нежно меня поцеловал, и я почувствовала вкус пыли, солнца, соленой кожи, и годы растворились под медленным, уверенным напором тепла. Я очень ждала его, ждала всего этого, и мне было так же хорошо сейчас, как когда-то. Но как только Харди стал требовательнее, я с нервным смешком отступила.

– Прости, – задыхаясь, сказала я. – Прости меня.

– Ничего. – Глаза Харди оживлял огонь, голос звучал ободряюще. Он коротко улыбнулся. – Я немного увлекся.

Несмотря на удовольствие, которое я находила в обществе Харди, я испытала облегчение, когда он привез нас обратно в Ривер-Оукс. Мне нужно было сделать паузу, подумать, дать своим чувствам улечься. Каррингтон всю дорогу весело щебетала на заднем сиденье о том, что было бы здорово еще как-нибудь покататься на лошадях, а то и завести когда-нибудь собственную, перебирала удачные имена для лошадей.

– Благодаря тебе в нашей жизни начался новый период, – сказала я Харди. – Теперь мы переходим от Барби к лошадям.

– Как только захочешь покататься, – сказал он Каррингтон, улыбнувшись, – попроси сестру позвонить мне, детка.

– Хочу завтра!

– Завтра тебе в школу, – напомнила я, и Каррингтон скисла, но тут же подумала, что сможет рассказать друзьям, как каталась на пони.

Харди остановился перед домом и помог нам выбраться из машины.

Бросив взгляд на гараж, я заметила там машину Гейджа. Он почти никогда не приезжал в воскресенье днем. У меня сразу же ёкнуло сердце и начало сосать под ложечкой, как бывает, когда, катаясь на американских горках, в первый раз летишь вниз с головокружительной высоты.

– Гейдж здесь, – сказала я. Харди и бровью не повел.

– Конечно, а где ж ему еще быть?

Каррингтон взяла Харди за руку и повела своего нового друга к дому, тараторя со скоростью тысяча слов в минуту:

– ...а это наш дом, у меня на втором этаже своя комната с обоями в желтую полоску, а вот эта штуковина наверху – видеокамера, чтобы можно было посмотреть, кто звонит, и решить, впускать его или нет...

– У нас тут ничего своего нет, малыш, – сказала я, испытывая неловкость. – Это дом Тревисов.

Оставив мое замечание без внимания, Каррингтон нажала на дверной звонок и скорчила рожу в камеру, рассмешив Харди.

Дверь открылась, и на пороге появился Гейдж, в джинсах и белой рубашке поло. Мой пульс резко подскочил. Сначала Гейдж посмотрел на меня, а потом на моего спутника.

– Гейдж! – обрадовалась Каррингтон, как будто сто лет его не видела. Она бросилась к нему и обняла за талию. – Это наш старый друг Харди. Он возил нас покататься на лошадях, и я ездила на черном пони, которого зовут Принц, как самая настоящая девочка-ковбой!

Гейдж улыбнулся и крепко сжал ее худенькие плечики.

Взглянув на Харди, я заметила, как в его глазах промелькнуло удивление. Привязанность моей сестры к Гейджу стала для него неожиданностью. Он с открытой улыбкой протянул руку:

– Харди Кейтс.

– Гейдж Тревис.

Мужчины обменялись крепким рукопожатием в коротком, почти незаметном противоборстве, закончившемся вничью. Гейдж стоял с непроницаемым выражением рядом с Каррингтон, все еще обнимавшей его за пояс. У меня вспотели ладони, и я сунула руки в карманы. Мужчины держались абсолютно раскованно, и тем не менее в воздухе пахло конфликтом.

Как-то странно было видеть их рядом. В моей памяти так долго маячила крупная фигура Харди, что теперь я очень удивилась, обнаружив, что Гейдж, оказывается, такого же роста, хоть и потоньше. Они очень многим отличались друг от друга – образованием, происхождением, жизненным опытом... Гейдж, игравший по правилам, которые обычно сам и устанавливал, и Харди, который, словно ядовитых техасских пауков, отбрасывал в сторону все правила, если они его не устраивали. Гейдж, всегда самый умный, и Харди с обманчиво ленивой улыбкой, уверявший, что от него требуется всего ничего – быть чуточку умнее парня, с которым он заключает сделку.

– Поздравляю с началом буровых работ, – обратился Гейдж к Харди. – Ваши достижения за столь короткий срок впечатляют. Я слышал, ваши нефтяные запасы довольно рентабельны.

Харди с улыбкой чуть заметно пожал плечами:

– Да, нам повезло.

– Одного везения тут недостаточно.

Они побеседовали о геохимии и анализе шлаков, о сложности оценки продуктивных интервалов месторождений, после чего разговор перешел на компанию Гейджа по разработке альтернативных технологий.

– Просочилась информация, что вы работаете над каким-то биодизелем, – заметил Харди.

Любезное выражение не сходило у Гейджа с лица.

– Еще рано о чем-либо говорить.

– А я слышал другое. Говорят, вам удалось снизить уровень выбросов окислов азота... однако сам биодизель пока что обходится чертовски дорого. – Харди улыбнулся. – Нефть подешевле будет.

– Это пока.

Я мало что знала о мнении Гейджа по этому вопросу. Они с Черчиллем считали, что дни дешевой нефти сочтены и, как только предложение перестанет удовлетворять спрос, биодизель поможет предотвратить экономический кризис. Многие люди из нефтяного бизнеса, друзья Тревисов, придерживались того мнения, что в ближайшие несколько десятков лет этого не произойдет и что нефти еще осталось достаточно. При этом они как бы шутя предостерегали Гейджа от изобретения замены нефти, не то, мол, придется ему ответить за понесенные ими убытки. Гейдж мне сказал, что эта шутка вовсе не шутка.

Через минуту-другую мучительно осторожного разговора Харди посмотрел на меня и тихо произнес:

– Ну, мне, пожалуй, пора. – Он кивнул Гейджу: – Рад знакомству.

Гейдж тоже кивнул, переводя внимание на Каррингтон, которая пыталась еще что-то рассказать ему о лошадях.

– Я провожу тебя, – сказала я Харди, чувствуя неимоверное облегчение от того, что схватка наконец закончилась.

Когда мы шли, Харди обнял меня за плечи.

– Я хочу снова тебя увидеть, – тихо сказал он.

– Возможно, через несколько дней.

– О'кей. – Мы остановились на пороге. Харди поцеловал меня в лоб, и я, подняв голову, посмотрела в его теплые голубые глаза. – Ну, – сказала я, – вы оба держались как вполне цивилизованные люди.

Харди рассмеялся:

– Ему хотелось мне голову оторвать. – Он уперся рукой в дверной косяк и моментально посерьезнел. – Я не представляю тебя с таким человеком, как он. Он бездушный сукин сын.

– Он совсем не такой, когда узнаешь его поближе.

Харди протянул руку, взял прядь моих волос и потер их между пальцами.

– Думаю, ты и айсберг растопила бы, зайка. – Он улыбнулся и пошел к машине.

Усталая и растерянная, я пошла к Каррингтон с Гейджем. Те были на кухне – рылись в холодильнике и кладовой.

– Проголодалась? – спросил Гейдж.

– Ужасно.

Он выставил контейнер с салатом из пасты и еще один – с клубникой. Я, достав французскую булку, отрезала несколько ломтиков, а Каррингтон принесла три тарелки.

– Только две, – сказал Гейдж. – Я уже поел.

– Как хочешь. Можно мне печенье?

– После обеда.

Пока Каррингтон доставала салфетки, я хмуро смотрела на Гейджа.

– Ты не останешься?

Он отрицательно покачал головой.

– Все, что мне нужно было узнать, я узнал.

Помня, что Каррингтон рядом, я отложила свои вопросы на потом. Когда стол был накрыт, Гейдж налил Каррингтон стакан молока и положил на край ее тарелки два маленьких печенья.

– Печенье съешь в конце, солнышко, – сказал он ей. Каррингтон обняла его и приступила к салату из пасты.

Гейдж послал мне дежурную улыбку:

– Пока, Либерти.

– Погоди... – Бросив Каррингтон, что я сейчас вернусь, я поспешила вслед за Гейджем. – Думаешь, увидев Харди Кейтса лишь раз и проговорив с ним пять минут, ты все про него понял?

– Да.

– И какое же мнение у тебя сложилось на его счет?

– Сообщать тебе об этом ни к чему. Ты скажешь, что я сужу пристрастно.

– А что, это не так?

– Да, черт возьми, пусть я пристрастен. Но я тем не менее прав.

Он собрался было выйти, но я остановила его, коснувшись его руки.

– И все же скажи, – попросила я.

– Я думаю, он дьявольски честолюбив, идет напролом, не боится ни работы, ни каких бы то ни было препятствий, – без выражения сказал Гейдж. – Страшно озабочен всеми видимыми атрибутами успеха – машинами, женщинами, домами, собственной ложей на стадионе «Релайант». Чтобы достичь успеха, он готов наплевать на любые принципы. Он сделает и потеряет пару состояний, сменит три-четыре жены. И ты ему нужна потому, что только тебя ему не хватает, чтобы реализовать свои планы. Однако и тебя ему окажется мало.

Я стояла, обхватив себя руками, и с удивлением слушала резкие слова Гейджа.

– Ты его совсем не знаешь. То, о чем ты говорил сейчас, вовсе не относится к Харди.

– Посмотрим. – Губы Гейджа растянулись в улыбке, но глаза оставались холодными. – Иди лучше на кухню, тебя ждет Каррингтон.

– Гейдж... ты сердишься на меня, да? Я так...

– Да нет, Либерти. – Его голос немного смягчился. – Я просто пытаюсь во всем разобраться. Точно так же, как и ты.


В течение последующих двух недель я виделась с Харди несколько раз – один обед, один ужин и одна длительная прогулка. В наших с ним беседах, молчании, в обретенном нами вновь взаимопонимании я стремилась соединить образ этого взрослого мужчины, которым стал Харди, с тем мальчишкой, которого я когда-то знала и по которому тосковала. И с болью в сердце сознавала, что это два разных человека... но ведь и я тоже уже не та.

Мне было важно понять, что за чувство я испытываю к Харди теперь и чем оно отличается от того, которое жило в моей душе раньше. И как отнеслась бы я к нему, познакомься мы с ним сейчас?

Сказать это с уверенностью я не могла. Но Боже мой, до чего ж он все-таки был обаятельным! Как он умел найти подход к людям! Он всегда был таким. Мне с ним было очень легко, я могла говорить с ним обо всем на свете. Даже о Гейдже. – Расскажи, какой он, – попросил Харди, держа меня за руку и перебирая мои пальцы. – Правда ли то, что о нем говорят?

Зная репутацию Гейджа, я с улыбкой пожала плечами: – Гейдж, он... хорошо образован и воспитан. Но многие его боятся. Мне кажется, его проблема в том, что он безупречен во всем. И окружающие считают его неуязвимым. А он просто очень закрытый человек. Такие, как он, никого не подпускают к себе близко.

– Но к тебе-то это явно не относится.

Я снова пожала плечами и улыбнулась:

– Ну, вроде бы да. Мы сблизились с ним совсем недавно... а тут...

А тут появился Харди.

– Что тебе известно о его компании? – как бы между прочим поинтересовался Харди. – Не могу понять, как это человек из техасской семьи, со связями в крупном нефтяном бизнесе занимается такой ерундой, как топливные элементы и биодизели.

Я улыбнулась:

– Такой уж он есть, этот Гейдж. – И, отвечая на наводящие вопросы Харди, я выложила ему все, что знала о технологии, над которой работала компания Гейджа. – У них сейчас крупная сделка, связанная с биотопливом. Гейдж планирует установить на громадном нефтеперегонном заводе в Далласе оборудование для приготовления шихты, где они будут смешивать биодизель с другими видами топлива и распространять его по всему Техасу. И переговоры, как мне кажется, идут довольно активно, – сказала я и, расслышав в своем голосе нотку гордости за Гейджа, прибавила: – Черчилль считает, только Гейджу под силу провернуть такое дело.

– Должно быть, ему черт знает сколько всего пришлось преодолеть на своем пути, – заметил Харди. – В некоторых районах Техаса только скажи слово «биодизель» – и мигом схлопочешь пулю в лоб. А какой это нефтеперегонный завод?

– «Медина».

– Да, завод будь здоров. Ну, думаю, у него все получится. – И, взяв меня за руку, Харди ловко перевел разговор на другую тему.

К концу второй недели Харди привел меня в один ультрасовременный бар, напоминавший космический корабль: стерильно пустой интерьер с сине-зеленой подсветкой; маленькие столики размером с подставки для стаканов держались на ножках вроде коктейльных соломинок. Это было новомодное крутое местечко, куда ходить считалось престижным, и тамошняя публика выглядела чрезвычайно модно, хотя чувствовала себя там, по-видимому, не очень комфортно.

Держа виски «Саутерн комфорт» со льдом, я огляделась по сторонам и не могла не отметить, что несколько женщин с интересом погладывают на Харди. Что ж, ничего удивительного – ведь такого красивого, такого представительного парня еще поискать. А со временем, когда его успешность будет бросаться в глаза, он станет еще более завидной партией.

Я допила виски и попросила еще. В этот вечер мне что-то никак не удавалось расслабиться. Мы с Харди попытались поговорить, стараясь перекричать рев живой музыки, но все мои мысли были сосредоточены вокруг Гейджа: я ужасно по нему скучала. Я не видела его уже несколько дней. Меня измучила совесть: я поняла, что, попросив его проявить терпение, пока я разбираюсь в своих чувствах к другому мужчине, слишком многого от него хотела.

Харди ласково поглаживал большим пальцем костяшки моих пальцев. В шуме грохочущей музыки его голос прозвучал совсем тихо:

– Либерти. – Я подняла голову. Глаза Харди в искусственном освещении горели каким-то фантастическим синим огнем. – Детка, давай уедем отсюда. Пора нам с тобой кое-что прояснить.

– А куда поедем-то? – еле слышно спросила я.

– Ко мне. Нам надо поговорить.

Я заколебалась, тяжело сглотнув, собралась с духом и отрывисто кивнула. Еще раньше, в начале вечера, Харди уже показывал мне свою квартиру – я сама приехала к нему, чтобы не ждать, пока он заедет за мной в Ривер-Оукс.

По дороге в даунтаун мы практически не разговаривали, но Харди все время держал меня за руку. Мое сердце билось, как крылышки колибри. Я не знала в точности, что сейчас произойдет и чего я хочу.

Мы подъехали к роскошной высотке, и Харди привел меня к себе, в свою просторную квартиру, уютно обставленную мебелью, обитой кожей и стильной тканью с грубым плетением. Кованая лампа с абажуром из текстурированного пергамента слабо освещала гостиную.

– Хочешь что-нибудь выпить? – предложил Харди.

Я, стоя у двери, сцепив пальцы, отрицательно покачала головой:

– Нет, спасибо. Мне в баре хватило.

Шутливо улыбаясь, Харди приблизился ко мне и прижался губами к моему виску.

– Волнуешься, зайка? Но ведь это всего лишь я. Твой старый друг Харди.

Я судорожно вздохнула и прильнула к нему.

– Да, я тебя помню.

Он обнял меня, и мы долго стояли так, дыша в унисон.

– Либерти, – прошептал Харди, – помнишь, я как-то сказал тебе, что ты всегда будешь для меня самой желанной?

Я кивнула, прижимаясь к его плечу:

– В ту ночь, когда ты уехал.

– Я больше от тебя никуда не уеду. – Его губы легко коснулись нежного края моего уха. – Я и сейчас готов повторить это. Я прекрасно понимаю, от чего прошу тебя отказаться, но, клянусь, ты никогда об этом не пожалеешь. Я дам тебе все, о чем ты мечтала. – Он кончиками пальцев дотронулся до моего подбородка, приподняв мое лицо кверху, и его губы слились с моими.

Чуть не потеряв равновесие, я уцепилась за Харди. Его тело было твердым от долгих лет тяжелого физического труда, руки – сильными и надежными. Его поцелуи отличались от поцелуев Гейджа – они были более откровенными, более агрессивными, без всяких эротических уловок и тонкостей, присущих Гейджу. Он раздвинул мои губы и начал долго и медленно целовать меня. Я ответила на его поцелуй со смешанным чувством вины и удовольствия. Теплая ладонь Харди подступила к моей груди, его пальцы невесомыми движениями очерчивали вокруг нее круги, пока не остановились на чувствительном соске. Я, испуганно вскрикнув, отпрянула.

– Харди, не надо, – сумела выговорить я, чувствуя, как желание горячей тяжестью оседает у меня в животе. – Я не должна.

Его язык двигался по моей трепетавшей шее.

– Почему?

– Я обещала Гейджу... мы с ним договорились... я не буду делать этого с тобой. Пока не...

– Пока что? – Харди, прищурившись, отклонил голову назад. – Ты ему ничего не должна. Ты не его собственность.

– Дело не в этом, не в том, кто чья собственность, просто...

– К дьяволу!

– Я не могу нарушить обещание, – настойчиво повторила я. – Гейдж мне верит.

Харди ничего не ответил, лишь как-то странно на меня посмотрел. И было в его молчании что-то такое, отчего по спине у меня пробежал холодок. Проведя рукой по своим волосам, Харди подошел к одному из венецианских окон и устремил взгляд на раскинувшийся внизу город.

– Ты уверена? – в конце концов спросил он.

– Что ты имеешь в виду?

Он повернулся ко мне лицом и, прислонившись к стене, скрестил ноги.

– Последние пару раз, когда мы с тобой встречались, я замечал серебристую «краун-викторию» у нас на хвосте. Ну, я и записал номерок, а потом его проверил. Машина принадлежит сыскному агентству.

Мне вдруг стало холодно.

– Думаешь, Гейдж установил за мной слежку?

– В данный момент машина стоит в конце улицы. – Харди поманил меня к окну. – Посмотри сама.

Я словно приросла к месту.

– Он не мог этого сделать.

– Либерти. – тихим голосом сказал Харди. – ты слишком мало знаешь этого подлеца, чтобы утверждать с уверенностью, что он мог сделать, а чего не мог.

Я потерла предплечья, в которых стало ощущаться покалывание, тщетно пытаясь согреться. Я не могла говорить – слишком велико было мое потрясение.

– Знаю, ты думаешь, Тревисы тебе друзья, – снова послышался ровный голос Харди, – но это не так, Либерти. Ты думаешь, они из личного расположения к тебе приняли вас с Каррингтон в свой дом? Только никакое это, к черту, не расположение. Они обязаны тебе гораздо большим, черт возьми.

– О чем ты?

Харди пересек комнату и, приблизившись ко мне, взял за плечи, затем посмотрел мне в глаза, в которых застыло недоумение.

– Так ты и впрямь ничего не знаешь? Я думал, ты по крайней мере догадываешься.

– О чем ты?

Губы Харди были сурово сжаты. Он потянул меня к дивану, сжимая мои вялые, как тряпка, руки, и заставил сесть.

– Твоя мать была любовницей Черчилля Тревиса. Это длилось на протяжении долгих лет.

Я попыталась сглотнуть, но горло свело судорогой.

– Это неправда, – прошептала я.

– Мне это Марва сказала. Можешь все узнать у нее сама. Твоя мама ей во всем призналась.

– Почему Марва ничего не сказала мне?

– Не хотела посвящать тебя в это. Боялась, что ты поссоришься с Тревисами. Насколько ей было известно, они могли забрать у тебя Каррингтон, и тогда ты ни черта не смогла бы против них сделать. Позже, узнав, что ты работаешь у Черчилля, она подумала, что он пытается загладить перед тобой свою вину, и решила, что лучше не вмешиваться.

– Бред какой-то. С чего бы это им забирать у меня Каррингтон? Что Черчилль мог... – Кровь внезапно отхлынула у меня от лица. Я замолчала, прикрыв рот дрожащей рукой – мне все стало ясно.

Словно откуда-то издалека до меня доносился голос Харди: – Либерти... кто, по-твоему, отец Каррингтон?


Глава 22 | Сладкий папочка | Глава 24



Loading...