home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 7

Ее кровать в комнате близняшек Акерсон была теперь занята другой девочкой. Лауру поместили в маленькой комнате на двоих в северном крыле третьего этажа возле лестницы. Ее соседкой стала девятилетняя Элойз Фишер, у которой была толстая коса и веснушчатое лицо, ее поведение было слишком серьезным для ребенка.

– Я собираюсь стать бухгалтером, когда вырасту, – сказала она Лауре.– Я люблю цифры. Их можно прибавлять по-разному и всегда получать один и тот же ответ. От цифр не бывает никаких сюрпризов; они не похожи на людей.

Родители Элойз были уличены в торговле наркотиками и посажены в тюрьму, а она была помещена в приют Маклярой до решения суда о попечительстве.

Как только Лаура распаковала свои вещи, она поспешила в комнату близняшек Акерсон. Ворвавшись в комнату, она закричала:

– Я свободна, я свободна!

Тамми и новая девочка удивленно посмотрели на нее, а Рут и Тельма бросились ее обнимать, что было похоже на возвращение в настоящую семью.

– Твоя приемная семья невзлюбила тебя? – спросила Рут.

Тельма сказала:

– Ага! Ты воспользовалась планом Акерсонов.– Нет, я убила их всех, пока они спали.

– Тоже дело, – согласилась Тельма.

Новой девочке, Ребекке Богнер, было около одиннадцати лет. Очевидно, она не нашла общего языка с Акерсонами. Слушая Лауру и близняшек, Ребекка говорила: «Вы странные», «Очень странно», «Господи, какие странности» – с таким выражением преимущества и презрения, что отравляла всю атмосферу не хуже химического оружия.

Лаура и близняшки отправились в угол сада, где они могли обсудить пятинедельные новости без сопливых комментариев Ребекки. Стоял конец октября, и погода была еще теплая, хотя в первой половине утра было довольно прохладно. Они сели на скамейке на игровой площадке, которая была пуста, так как младшие дети готовились к обеду.

Не прошло и пяти минут, как в саду появился Вилли Шинер с электрическим приспособлением для подстригания кустов. Он принялся за работу в тридцати футах от них, но все его внимание было приковано к Лауре.

За обедом Угорь стоял на раздаточной линии, выдавая молоко и куски вишневого пирога. Самый большой кусок пирога он дал Лауре.


В понедельник она вошла в новую школу, где другие дети учились уже четыре недели и успели подружиться. Рут и Тельма были в том же классе, что и она, что делало ее вживание в коллектив проще, но Лаура вновь убедилась, как переменчива была жизнь сирот.

Во вторник, когда Лаура возвращалась из школы, миссис Боумайн остановила ее в коридоре.

– Лаура, ты можешь зайти в мой кабинет? Миссис Боумайн была в пурпурном цветастом платье, которое прекрасно контрастировало с розовыми и персиковыми цветами стен и штор в ее кабинете. Лаура сидела на розовом стуле, Миссис Боумайн стояла возле стола, намереваясь быстро закончить с Лаурой и приступить к другим делам. Миссис Боумайн всегда была суетливой и очень занятой.

– Элойз Фишер уезжает от нас сегодня, – сказала миссис Боумайн.

– Кто получил попечительство? – спросила Лаура.– Ей хотелось, чтобы это была бабушка.

– Бабушка и получила попечительство, – заверила миссис Боумайн.

Как повезло Элойз, Лаура надеялась, что будущий бухгалтер с косой и веснушками найдет в жизни еще что-то, чему можно верить, кроме холодных цифр.

– Теперь у тебя нет соседки, – коротко сказала миссис Боумайн, – у нас нет свободной кровати, поэтому ты не можешь…

– Могу я сделать предложение?

Миссис Боумайн нахмурилась и нетерпеливо посмотрела на свои часы. Лаура быстро сказала:

– Рут и Тельма мои лучшие подруги, с ними в комнате живут Тамми Хинсен и Ребекка Богнер. Но я не думаю, что Тамми и Ребекка нашли взаимопонимание с Рут и Тельмой, поэтому…

– Мы хотим научить вас жить с людьми, которые отличаются от вас. Общаясь только с одними девочками, ты не сформируешь своего характера. Как бы то ни было, дело вот в чем; я не могу заниматься переселением до завтрашнего дня, я сегодня занята. Поэтому я хочу знать, могу ли я положиться на тебя, что ты проведешь ночь одна.

– Положиться на меня? – спросила Лаура в недоумении.

– Скажи мне правду, девочка. Могу я оставить тебя одну на ночь?

Лаура не могла понять, каких неприятностей ждала социальная служащая от ребенка, оставленного одного на ночь. Может быть, она ожидала, что Лаура так забаррикадируется в комнате, что полиции придется взламывать дверь, травить ее слезоточивым газом и заключать в наручники.

Лаура была по-прежнему в недоумении.

– Конечно, все будет о'кэй. Я не ребенок. Со мной все будет в порядке.

– Ну что ж… Хорошо. Сегодня ночью ты переспишь одна, а завтра мы этим займемся.

Выйдя из цветастого кабинета миссис Боумайн и поднимаясь по лестнице на третий этаж, Лаура неожиданно подумала: «Белый Угорь, Шинер, будет знать о том, что она осталась одна на ночь». Он знал обо всем, что происходило в Маклярой, у него есть ключи, и он может вернуться ночью. Ее комната была рядом с лестницей, поэтому он может в считанные секунды проскользнуть в комнату и овладеть ею! Он оглушит ее или напичкает наркотиками, сунет в мешок и отнесет в подвал, и никто не будет знать, что с ней случилось.

Она развернулась на втором этаже и, прыгая через две ступеньки, бросилась обратно к кабинету миссис Боумайн, но, выскочив в коридор, чуть не столкнулась с Угрем. Он нес швабру и вез на тележке бак с водой, предназначенной для мытья полов.

Он усмехнулся ей. Может быть, это было только плодом ее воображения, но она была уверена – он знает, что она будет ночевать одна.

Ей нужно было пройти мимо него в кабинет миссис Боумайн и умолять ее о переселении на ночь. Она не могла обвинить в чем-то Шинера, иначе ее могла ждать судьба Денни Дженкинса, которому никто не поверил, но она могла найти другие причины для своего мнения.

Она также могла броситься на него, сбить его в таз с водой, двинуть ногой в пах и предупредить, чтобы он не связывался с ней. Но он отличался от семьи Тигель. Майк, Флора и Хазел были слабоумными, противными, невежественными, но относительно нормальными психически. Угорь был невменяем, и трудно было предугадать его реакцию на эти нападения.

Пока она колебалась, его улыбка расширялась, обнажив кривые желтые зубы. Его щеки порозовели, и Лаура поняла, что это говорило о его желании, которое у нее вызывало тошноту.

Она ушла, стараясь не бежать, пока не скрылась из вида. Она направилась в комнату Акерсонов.

– Ты будешь спать здесь сегодня, – сказала Рут.

– Конечно, – сказала Тельма, – ты останешься в своей комнате до вечерней проверки, а потом проберешься сюда.

Из своего угла, где она делала в кровати домашнее задание по математике, Ребекка Богнер сказала:

– У нас только четыре кровати.

– Я буду спать на полу, – сказала Лаура.

– Это запрещено правилами, – возразила Ребекка.

Тельма потрясла кулаком в ее сторону.

– О'кэй, хорошо, – согласилась Ребекка.– Я ведь нe говорила, что не хочу, чтобы она оставалась здесь. Я просто сказала, что это запрещено правилами.

Лаура ожидала возражений Тамми, но та лежала на синей поверхности покрывала и смотрела в потолок, погрузившись в свои собственные мысли и ничуть не интересуясь их планами.

В отделанной дубовыми панелями столовой, за обедом из телятины с картофельным пюре и зеленью и под наблюдающими глазами Угря Тельма сказала:

– А что касается вопроса миссис Боумайн о твоей надежности… Она боится, что ты попытаешься покончить жизнь самоубийством, оставшись ночью одна.

Лаура не поверила этому.

– Дети уже делали это здесь, – печально сказала Рут.– Поэтому они поселяют по двое даже в очень маленьких комнатах. Одиночество… это одна из причин, которая наводит на мысль о самоубийстве.

Тельма сказала:

– Нам с Рут они не позволят остаться вдвоем в маленькой комнате – мы близнецы, потому они думают о нас как об одном человеке. Им кажется, что как только закроют дверь за нами, мы повесимся.

– Это смешно, – сказала Лаура.

– Конечно, смешно, – согласилась Тельма.– Вешаться это не очень достойно. Очаровательные сестры Акерсон – Рут и я – имеют склонность к большому драматизму. Мы бы совершили харакири украденными столовыми ножами или если бы мы только могли удержать бензопилу…

Эти споры велись приглушенными голосами, так как взрослые воспитатели присутствовали в столовой. Воспитательница третьего этажа – мисс Кейст – прошла мимо стола, за которым сидела Лаура с близняшками. Тельма прошептала:

– Гестапо.

Когда мисс Кейст отошла, Рут сказала:

– Миссис Боумайн неплохая женщина, но она плохо разбирается в том, что делает. Если бы она подольше присмотрелась к тебе, Лаура, она бы никогда не стала беспокоиться, что ты покончишь жизнь самоубийством. Ты живучая.

Гоняя несъедобные остатки пищи по тарелке, Тельма сказала:– Тамми Хинкенс была однажды поймана в постели с упаковкой лезвий, которыми она пыталась вскрыть вены на руках.

Лаура была неожиданно подавлена этой смесью юмора и трагедии, абсурдности и мрачного реализма, которые характеризовали в целом их жизнь в Маклярой. То они добродушно передразнивали друг друга, то они обсуждали попытку самоубийства знакомой девочки. Она понимала, что истинное понимание всего происходящего здесь появится у нее лишь с годами, когда она, вернувшись домой, занесет все это в дневник наблюдений, который она уже начала составлять.

Рут пришлось выплюнуть на тарелку остатки пищи, которыми она подавилась. Она сказала:

– После попытки Тамми вскрыть вены, воспитатели неожиданно обыскали наши комнаты, искали опасные предметы. Они нашли у Тамми банку с горючей смесью и спички. Она намеревалась запереться в душевой, облить себя жидкостью и поджечь.

– О Господи! – Лаура подумала о тонкой светловолосой девочке с хрупкой комплекцией и синими кругами вокруг глаз, и ей показалось, что своим, самосожжением она лишь хотела ускорить тот медленный огонь, который пожирал ее изнутри.

– Они посылали ее на двухмесячное лечение, – сказала Рут.

– Когда она вернулась, – сказала Тельма, – взрослые говорили о том, что она стала выглядеть гораздо лучше, но нам с Рут показалось, что она осталась той же.


Через десять минут после того, как мисс Кейст закончила свой вечерний обход, Лаура вылезла из своей постели. Пустынный коридор освещался лишь тремя ночными лампами. В пижаме, босиком, с подушкой и одеялом в руках она заторопилась в комнату Акерсонов.

В комнате горел лишь ночник Рут. Она прошептала:

– Лаура, ты будешь спать на моей кровати. Я постелила себе на полу.

– Возвращайся в свою кровать, – сказала Лаура. Она несколько раз свернула свое одеяло, постелила его на пол возле кровати Рут, положила подушку и легла.

Ребекка Богнер сказала со своей кровати:

– У нас у всех будут неприятности из-за этого.

– Что они нам сделают? – спросила Тельма.– Привяжут к дереву во дворе, обмажут медом и оставят на съедение муравьям?

Тамми спала или притворялась спящей.

Рут выключила ночник, и они остались в ночной темноте.

Дверь распахнулась, и загорелся дневной свет. Одетая в красный халат, мисс Кейст вошла в комнату, зло сопя.

– Значит, так! Лаура, что ты здесь делаешь? Ребекка Богнер застонала:

– Я же говорила вам, что у нас будут неприятности.

– Возвращайся в свою комнату сейчас же, девочка.

Быстрота, с которой мисс Кейст появилась в комнате, была подозрительна, и Лаура посмотрела на Тамми Хинсен. Светловолосая больше не притворялась спящей. Положив голову на локоть, она слабо улыбалась. Очевидно, она решила содействовать Угрю в его намерениях относительно Лауры, вероятно, для того, чтобы вернуть себе статус фаворитки.

Мисс Кейст проводила Лауру в ее комнату. Лаура набралась в постель, а мисс Кейст уставилась на нее на какое-то время.

– Здесь жарко. Я открою окно.– Вернувшись к кровати, она задумчиво посмотрела на Лауру.– Ты ничего не хочешь мне сказать? Может быть, что-нибудь не так?

Лаура подумала о том, чтобы рассказать ей все об Угре. Но что, если мисс Кейст останется поджидать Угря, когда он прокрадется в комнату, а он не придет? Лауре никогда больше не удастся обвинить Угря, потому что она оклеветала его и никто не воспримет ее всерьез. Потом, если Шинер все-таки изнасилует ее, он не будет наказан.

– Нет, нет, все нормально, – сказала она. Мисс Кейст сказала:

– Тельма слишком самоуверенна для своих лет, она бредит фальсификациями. Если у тебя хватит ума снова нарушить правила для ночных посиделок, то обзаведись более стоящими подругами, ради которых можно рисковать. – Да, мэм.

Лаура сказала это для того, чтобы только избавиться от нее, жалея о том, что на какой-то момент подумала хорошо об этой женщине.

После ухода мисс Кейст Лаура не встала с постели и не стала убегать. Она лежала в темноте, уверенная в том, что через полчаса будет очередная вечерняя проверка. Вряд ли Угорь появится здесь до полуночи, а сейчас было всего десять, поэтому между очередным визитом мисс Кейст и появлением Угря у нее будет достаточно времени, чтобы уйти в безопасное место. Далеко, далеко в ночи прогремел гром. Она села на кровати. Ее ангел-спаситель! Она откинула одеяло и подбежала к окну. Она не увидела молнии. Отдаленный рокот стих. Может быть, это вообще был не гром. Она подождала минут десять, но больше ничего не произошло. Расстроившись, она вернулась в постель.

Около одиннадцати часов ночи дверная ручка заскрипела. Лаура закрыла глаза, приоткрыла рот и притворилась спящей.

Кто-то тихо вошел в комнату и остановился возле кровати.

Лаура дышала медленно и глубоко, но ее сердце бешено стучало.

Это был Шинер. Она знала, что это был он. О Господи, она забыла, что он невменяемый и непредсказуемый, и теперь он был здесь раньше, чем она ожидала; он готовился сделать ей наркотический укол. Он сунет ее в мешок и понесет, как Санта-Клаус, который крадет девочек, вместо того чтобы оставлять им подарки.

Часы громко тикали. Холодный ветер шелестел занавесками.

Наконец тот, кто стоял возле кровати, ушел. Дверь закрылась.

Значит, все-таки это была мисс Кейст. Ужасно дрожа, Лаура соскользнула с кровати и накинула халат. Она перекинула одеяло через руку и вышла из комнаты без шлепанцев, потому что босиком производила меньше шума.

Она не могла вернуться в комнату Акерсонов. В место этого она открыла дверь на лестницу и шагнула на тускло освещенную лестничную площадку. Прислушиваясь к шагам Шинера, с которым она могла бы встретиться на лестнице, она спустилась на первый этаж.

Вздрогнув от прикосновения голыми ногами к кафельному полу, она направилась в игровую комнату. Она не включила света, полагаясь на призрачный свет уличных фонарей, светивших сквозь окна и отражавшихся на полированной поверхности мебели. Она осторожно прошла между стульями и игровыми столами и постелила свернутое одеяло позади дивана, на полу.

Она спала плохо, постоянно просыпаясь от ночных кошмаров. Старый дом был полон ночных звуков: скрипом половых досок и урчанием старого водопровода.



ГЛАВА 6 | Покровитель | ГЛАВА 8