home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 1

12 января 1977 года, когда Лауре Шан исполнилось двадцать два года, она получила по почте жабу. На посылочной коробке не было обратного адреса, не было в ней и записки. Она открыла ее на столе возле окна, в гостиной своей квартиры, и яркий солнечный свет необыкновенно теплого зимнего дня засиял на очаровательной маленькой фигурке. Жаба была сделана из керамики, два дюйма высотой, стоящей на керамическом листе лилии, в шляпе и с тростью в лапе.

Двумя неделями раньше, университетский журнал опубликовал «Сказание об амфибии» – ее короткий рассказ о девочке, отец которой придумывал забавные истории о жабе, сэре Томми из Англии. Только она знала, насколько правдивым был этот рассказ, хотя все-таки кто-то догадался о его происхождении, судя по этой ухмыляющейся жабе в шляпе, которая была упакована с необыкновенной заботой. Она была аккуратно завернута в мягкую ткань, перевязанную красной лентой, потом она была завернута в оберточную бумагу и положена в белую коробку на подстилку из кусочков хлопка, в свою очередь эта коробка была несколько раз обернута газетами и положена в другую коробку. Никто бы не стал так заботиться о пятидолларовой фигурке, если бы только отправитель не был посвящен в события, связывающие Лауру со «Сказанием об амфибии».

Чтобы уменьшить плату, онаразделяла свою квартиру в Ирвине с двумя подругами по университету, с Мег Фалкон и Джулией Ишимина, и сначала подумала, что кто-то из них послал ей жабу. Но они были не совсем подходящими кандидатурами, так как Лаура не была близка ни с одной из них. Они были заняты учебой и своими интересами; к тому же они жили с ней всего с сентября. Они заявили, что ничего не знают о жабе, и их утверждения казались искренними.

Может, доктор Матлин, факультетный консультант литературного журнала, мог послать эту статуэтку. Со второго курса, когда она начала посещать лекции Матлина по творческому писанию, он отметил ее талант и уделил особое внимание оттачиванию ее мастерства. Он был очень доволен «Сказанием об амфибии», поэтому он мог послать жабу, чтобы сказать «хорошая работа». Но почему нет ни обратного адреса, ни записки? К чему эта секретность? Нет, это было не в характере Гарри Матлина.

У нее были друзья в университете, но в действительности она не была близка ни к кому из-за нехватки времени для установления дружбы. Практически все ее время уходило на учебу, работу и ее сочинения, и едва хватало времени на сон и еду. Она не имела понятия, кто бы мог купить эту жабу, упаковать ее и послать анонимно по почте.

Мистика.

На следующий день ее занятия начинались в восемь часов и заканчивались в два. После занятий она подошла к своему девятилетнему «чеви», припаркованному на университетской стоянке, открыла дверцу, села за руль и в недоумении уставилась на другую фигурку жабы, стоящую на приборной доске.

Она была два дюйма высотой и четыре длиной. Фигурка была тоже сделана из керамики изумрудного цвета, ее мечтательно улыбающаяся мордочка покоилась на согнутой лапке.

Лаура была уверена, что запирала машину, к тому же она была заперта, когда Лаура вернулась из университета. У таинственного поклонника должны быть соответственные трудности, чтобы открыть «чеви» без ключа, – обычно автоворы разбивали стекло, чтобы добраться до фиксатора дверцы, – и оставить в машине жабу.

Позднее она поставила эту фигурку на ночной столик рядом с жабой в шляпе и с тростью. Вечер она провела в кровати за чтением и время от времени бросала взгляд на керамические фигурки.

На следующее утро Лаура, когда вышла из квартиры, нашла у порога небольшую коробку. Внутри была еще одна, тщательно запакованная жаба. Оловянная фигурка сидела на бревне с банджо в лапах. Мистика.

В течение лета она работала целую смену в качестве официантки в «Хамлей-гамбургер» в Коста Меса, но во время учебы, из-за нехватки времени, она могла работать только три вечера в неделю. «Хамлей» был высококлассным рестораном гамбургеров, предлагавшим хорошую еду по сносным ценам в совершенном и своеобразном интерьере – бревенчатый потолок, отделка деревянными панелями, огромные деревянные кресла, – поэтому посетители были обычно довольны, чего нельзя было сказать о других заведениях, где Лауре приходилось работать.

Даже если атмосфера в ресторане была бы нездоровой, а посетители хмурыми, ей все равно пришлось бы работать, потому что ей нужны были деньги. В день своего восемнадцатилетия, четыре года назад, она узнала о сбережениях своего отца, к которым добавились средства от продажи имущества после его смерти и которые не могли быть использованы штатом на ее содержание в Маклярой и Касвелл-Холл. Эти сбережения перешли к ней, и она потратила их на оплату жилья и учебы. Ее отец не был богатым; на его счету было только двенадцать тысяч долларов. Даже шестилетних процентов было недостаточно на оплату ренты за квартиру, на пищу, одежду и обучение, поэтому она зависела от зарплаты, которую получала в ресторанах.

В субботний вечер, 16 января, она работала в «Хамлей», когда хозяин подвел пожилую пару к столику, который обслуживала Лаура. Просмотрев меню, они попросили мичелобы. Через несколько минут, когда она вернулась от стойки с пивом и парой замороженных языков, увидела на их столе керамическую жабу. Удивившись, она чуть не уронила поднос. Лаура посмотрела на улыбающуюся пожилую пару, но они молчали и она сказала:

– Это вы присылали мне жаб? Но я ведь не знаю вас. Или знаю?

Мужчина сказал:

– О, у вас их уже много?

– Это четвертая. А разве не вы принесли мне это? Тут ничего не было еще несколько минут назад. Кто положил это на стол?

Он подмигнул своей жене, и она сказала Лауре:

– У вас есть тайный поклонник, моя дорогая.

– Кто?

– Молодой парень, который сидел вон за тем столиком, – сказал мужчина, указывая через комнату на столик, который обслуживала Хепплемен. Столик теперь был пуст: мальчик только что убрал грязную посуду.

– Как только вы отошли за нашим пивом, он подошел и попросил оставить это вам.

Это была рождественская жаба в костюме Санта-Клауса без бороды и с мешком игрушек за спиной. Женщина спросила:

– Вы действительно не знаете, кто он?

– Нет. Как он выглядел?

– Высокий, – сказал мужчина, – рослый и сильный. С коричневыми волосами.

– У него были карие глаза, – сказала его жена, – и мягкая речь.

Держа жабу и глядя на нее, Лаура сказала:

– В этом есть кое-что… что беспокоит меня.

– Беспокоит? – удивилась женщина.– Но это всего лишь молодой человек, который неравнодушен к вам, дорогая.

– Вы так думаете? – спросила она.

Лаура подошла к Ами Хепплемен, которая готовила салат, и получила от нее более подробное описание таинственного воздыхателя.

– Он заказал грибной омлет, тост и коку, – сказала Ами, накладывая зелень металлическими щипцами.– Ты разве не видела его?

– Я не заметила.

– Здоровый парень. В джинсах. Голубая рубашка. Короткая прическа. Мало разговаривал. Кажется, довольно робкий.

– Он расплачивался кредитной карточкой?

– Нет. Наличными.

– Черт возьми, – сказала Лаура.

Она взяла рождественскую жабу домой и поставила ее рядом с другими фигурками.

На следующее утро, в понедельник, она обнаружила на пороге еще одну белую коробку. Она открыла ее с неохотой. В ней лежала прозрачная стеклянная жаба. Когда Лаура вернулась из университета тем же полуднем, Джулия Ишимина сидела за обеденным столом, читала ежедневный выпуск газеты и пила кофе.

– Вон еще одна, – сказала она, показывая на коробку, лежащую на кухонном буфете.– Пришла по почте.

Лаура развернула тщательно упакованную посылку. На этот раз были сразу две жабы – формочки для соли и перца.

Она поставила их рядом с другими фигурками на ночном столике и долгое время сидела на краю кровати, нахмуренно глядя на растущую коллекцию.


В пять часов вечера она позвонила Тельме Акерсон в Лос-Анджелес и рассказала ей о жабах.

Лишенная какого-либо наследства, Тельма не могла учиться в колледже, но, как она сказала, это не было трагедией, потому что она сама не была заинтересована в учебе. Закончив школу в Касвелл-Холл она переехала в Лос-Анджелес, намереваясь работать в шоу-бизнесе, в качестве комика.

Почти каждую ночь, с вечера до двух ночи, она крутилась по комедийным клубам – Импрув, Комеди-Стэр и другим, участвуя в импровизированных выступлениях на сцене в составе комик-группы из молодых людей.

Она работала целыми днями, чтобы платить ренту, метаясь от одной работы к другой. Некоторые из них были весьма странными. Среди остальных вещей ей приходилось носить наряд курицы, петь песни, обслуживать столы в пиццерии и даже держать плакат членов Западной гильдии писателей, которым союз поручил участие в забастовке, но которые предпочли заплатить кому-нибудь сотню баксов, чтобы тот размахивал их плакатом и внес их имена в списки бастующих.

Хотя они жили друг от друга в девяноста минутах езды, Лаура и Тельма виделись два-три раза в год, обычно за ленчем или обедом, потому что на большее у них не хватало времени. Несмотря на редкие встречи, они продолжали крепко дружить и делиться интимными моментами из жизни. «Связь Маклярой – Касвелл, – сказала однажды Тельма, – крепче кровных уз, сильнее мафиозных договоров, сильнее связи Фреда Флинстона с Барни Руббл».

Выслушав рассказ Лауры, Тельма сказала:

– Так в чем проблема, Шан? Какой-то крепкий парень без ума от тебя. Через это прошли многие женщины.

– Ты так думаешь? Невинная любовь?

– А что еще?

– Я не знаю. Но это… беспокоит меня.

– Беспокоит? Все эти жабы маленькие и милые вещички, не так ли? Ни одна из этих жаб не огрызается? Ни у одной из них нет в лапе окровавленного ножа? Или маленькой керамической бензопилы?

– Нет.

– Он не присылал тебе обезглавленных жаб, не так ли?

– Нет, но…

– Шан, последние несколько лет прошли спокойнее, хотя, конечно, у тебя была богатая событиями жизнь. Понятно, ты ждала, что этот парень будет братом Чарльза Мэнсона. Но держу пари, что это должно было произойти – должен был когда-нибудь появиться парень, который восхищается тобой, хотя, по всей видимости, он довольно застенчивый. Как у тебя с сексом?

– Никак, – сказала Лаура.

– Почему? Ты же не девственница. Тот парень в прошлом году…

– С ним ничего не получилось.

– И с тех пор никого не было?

– Нет. Ты думаешь, я веду беспорядочную жизнь?

– Малышка, два любовника за двадцать два года – это далеко не беспорядочная жизнь. Расслабься. Перестань волноваться. Посмотри, куда это приведет. Он может оказаться самим принцем очарования.

– Ну… может, я попробую. Думаю, что ты права.

– Но, Шан?

– Да?

– Теперь тебе на всякий случай придется носить «магнум-357».– Очень смешно.

– Смех – это мой бизнес.


В течение следующих трех дней Лаура получила еще двух жаб. К воскресенью она начала чувствовать недоумение, злость и страх одновременно. Никакой секретный поклонник не стал бы вести такую долгую игру. Каждая новая жаба теперь казалась насмешкой. Их даритель был просто одержим этой идеей.

В пятницу она провела большую часть ночи сидя в кресле перед окном в полной темноте. Через полуоткрытые шторы Лаура могла видеть часть веранды и пространство перед домом. Если он приходит по ночам, она намеревалась дать ему отпор. К половине четвертого утра он так и не появился, и она задремала. Когда она проснулась утром, на пороге не было никакой посылки.

Приняв душ и позавтракав, Лаура спустилась с крыльца и направилась к задней стороне дома, где стояла ее машина. Она намеревалась отправиться в библиотеку, чтобы провести кое-какую исследовательскую работу, и день казался ей подходящим для этого. Зимнее небо было серым и низким, тяжелый предштормовой воздух наполнил ее предчувствием, которое усилилось, когда она нашла другую коробку на приборной доске запертого «чеви». Она хотела закричать в расстройстве.

Вместо этого она села за руль и открыла посылку. Другие фигурки были недорогими, не больше десяти-пятнадцати долларов, некоторые стоили не больше трех, но новая прекрасная фарфоровая фигурка стоила по крайней мере пятьдесят долларов. Тем не менее, она была меньше заинтересована в лягушке, чем в самой посылочной коробке. Она не была необозначенной, как раньше, на ней стояло название магазина – «Коллектиблз» – в районе Саус Коаст Плаза. Плаза.

Лаура поехала прямо туда. Приехав за пятнадцать минут до открытия, она подождала на крыльце и была первой посетительницей магазина, когда он открылся. Владельцем магазина была пожилая седоволосая женщина, которую звали Иджиния Фарвор.

– Да, это наша вещица, – сказала она, выслушав

объяснения Лауры и посмотрев на фарфоровую жабу, – я сама продала ее вчера молодому человеку.

– Вы знаете его имя?

– К сожалению, нет.

– Как он выглядел?

– Я запомнила его хорошо из-за его размеров. Он очень высокий. Я бы сказала, шесть с половиной футов. И очень широкий в плечах. Он был довольно прилично одет, серый костюм в голубую и серую полоску. А еще я восхитилась его костюмом, а он сказал, что было не легко найти костюм для его фигуры.

– Он расплатился наличными?

– М-м-м… Нет, кажется, он воспользовался карточкой.

– У вас сохранилась регистрационная карточка?

– О да, обычно мы собираем их за один-два дня и отправляем для оплаты.– Миссис Фарвор повела Лауру мимо стеклянных витрин, заполненных изделиями из фарфора и хрусталя, тарелочками, фигурками и другими дорогими вещицами, в небольшой кабинет. Но вдруг у нее возникло подозрение по поводу того, что хотела узнать посетительница.– Если его стремления столь невинны, если он всего лишь ваш поклонник, – а мне кажется, что в этом нет ничего дурного; он приятный молодой человек, – тогда я могу ему помешать. Возможно, он хочет добиться вашего расположения по своему собственному плану.

Лаура изо всех сил пыталась очаровать женщину и заслужить ее симпатию. Она не помнила, чтобы когда-либо говорила так красноречиво и с таким чувством; обычно она не была столь выразительна в своих речах, как была выразительна в своих книгах. На ее глазах появились даже искренние слезы, которые удивили ее больше, чем Иджинию Фарвор.

Из регистрационной карточки она узнала его имя – Даниэль Пакард и его телефонный номер. Из магазина она прямиком отправилась на телефонную станцию. В телефонной книге было два Даниэля Пакарда, но нужный ей жил на Ньюпорт-авеню в Тастине.

Когда она вышла из телефонной станции, шел легкий моросящий дождь. Она подняла воротник своего пальто, но у нее не было ни шляпы, ни зонтика. Когда она дошла до своей машины, ее волосы намокли, и она продрогла. Лаура дрожала всю дорогу от Коста-Меса до Северного Тастина.

Она думала, что он должен быть дома в это время. Если он студент, он не должен быть на лекции в воскресенье. Если он работает обычный рабочий день с девяти до пяти, он не должен быть в офисе. Такая погода должна заставить сидеть дома обычных любителей проводить уик-энды на природе.

Его дом находился среди восьми двухэтажных зданий, построенных в испанском стиле. Несколько минут она торопливо ходила от дома к дому под мокрыми пальмами и коралловыми деревьями, ища нужный адрес. Когда она нашла его квартиру на первом этаже здания, стоящего дальше всех от улицы, ее волосы полностью промокли и ее сильно знобило. Дискомфорт усилил ее страх и обострил гнев, поэтому она без промедления нажала на звонок.

Очевидно, он не посмотрел в дверной глазок, потому что был очень удивлен, когда открыл дверь. Он был лет на пять старше ее и действительно был огромным молодым человеком, шести с половиной футов ростом и около двухсот сорока фунтов весом, его тело было мускулистым. На нем были джинсы и светло-голубая рубашка с короткими рукавами и грязными жирными пятнами; у него были очень сильные руки. На лице была небритая щетина и пятна смазки, его руки тоже были черны от грязи.

Осторожно стоя возле двери, вне пределов досягаемости, Лаура просто спросила:

– Зачем?

– Потому что… – он переминался с ноги на ногу, едва помещаясь в дверном проеме.– Потому что…

– Я жду.

Он провел своей испачканной в смазке рукой по коротко остриженным волосам, пребывая в очевидном замешательстве. Он отвел глаза в сторону и, глядя на мокрый от дождя сад, сказал:

– Как… как вы узнали, что это я?

– Это неважно. Важно то, что я не знаю вас, я никогда не видела вас раньше, а вы присылаете мне этих жаб, вы приходите среди ночи и оставляете их на моем пороге, вы проникаете в мою машину и оставляете их на приборной доске. Это продолжается уже несколько недель, и разве вы не думаете, что меня интересует, зачем все это?

Не глядя на нее, он покраснел и сказал:

– Да, конечно, но я не… я не был готов… Я не думал, что это время настало.

– Оно настало еще неделю назад!

– Хм-м-м.

– Так скажите мне: зачем?

Посмотрев на свои засаленные руки, он тихо сказал:

– Хорошо, понимаете…

– Да!

– Я люблю вас.

Лаура недоверчиво уставилась на него. Наконец он поднял глаза. Она сказала:

– Вы любите меня? Но вы даже не знаете меня. Как вы можете любить человека, которого никогда не встречали?

Он отвел взгляд в сторону, снова провел грязной рукой по волосам и пожал плечами.

– Я не знаю, но все именно так, и я… ух… хорошо, хм-м-м, у меня есть такое предчувствие, понимаете, такое предчувствие, что я должен провести свою оставшуюся жизнь с вами.

Холодная вода стекала с волос Лауры на шею и текла по изгибу позвоночника. Как теперь она сможет сконцентрироваться на исследовательской работе в библиотеке после такого сумасшествия? С разочарованием, что ее тайный поклонник оказался грязным и потным жлобом с невнятной речью, Лаура сказала:

– Послушайте, мистер Пакард, я не хочу, чтобы вы присылали мне этих жаб.

– Понимаете, мне действительно хотелось посылать их.

– Но мне не хотелось получать их. Завтра я пришлю вам все, что вы прислали мне. Нет, сегодня. Я пришлю их сегодня.

Он встретился с ней взглядом, удивленно моргнул и сказал:

– Я думал вы любите жаб.

С растущим гневом Лаура сказала:

– Я люблю жаб. Я считаю их самыми милыми созданиями. Мне даже иногда хочется стать жабой, но я не хочу ваших жаб. Это понятно?

– Хм-м-м.

– Не надо беспокоить меня, Пакард. Может быть, многие женщины рады были бы завести с вами роман, но я не принадлежу к их числу и смогу защитить себя. Не думайте, что я не сделаю этого. Мне приходилось иметь дела с худшими негодяями, чем вы.

Она повернулась, спустилась с веранды под дождь, села в машину и поехала обратно в Ирвин. Ее трясло всю дорогу домой не только потому, что она промокла и продрогла, а потому, что она испытывала сильную ярость. Ярость к нему!

Дома она разделась, накинула халат и приготовила кофе, который помог бы ей справиться с ознобом.

Не успела она сделать первый глоток кофе, как зазвонил телефон. Она ответила в кухне. Это был Пакард.

Говоря так быстро, что все предложения сливались в одно целое, он сказал:

– Пожалуйста, не вешайте трубку. Вы правы, я делаю глупые вещи, идиотские, но дайте мне только одну минуту, чтобы все объяснить. Я чинил водопроводный кран, когда вы пришли, поэтому был такой грязный и потный, мне пришлось это делать самому. Конечно, водопроводчик починил бы его, но для этого его нужно ждать неделю, а я многое умею делать сам, я сам могу все починить. Сегодня дождливый день, и мне нечего было делать, так почему было бы не заняться краном самому. Я никак не предполагал, что приедете вы. Меня зовут Даниэль Пакард, но это вы уже знаете. Мне двадцать восемь лет, до 1973 года я служил в армии, три года назад закончил Калифорнийский университет в Ирвине и сейчас работаю биржевым маклером. Недавно я побывал в университете, где и прочел ваш рассказ в университетском литературном журнале. Это было потрясающе, мне понравилось, рассказ действительно прекрасный, поэтому я отправился в библиотеку, нашел все ваши старые рассказы и прочел их. Большинство из них великолепны, чертовски великолепны, не все, но большинство. Каким-то образом я полюбил вас, полюбил человека, которого я знал по его рассказам, потому что эти рассказы были такими прекрасными и искренними. Однажды вечером я сидел в библиотеке и читал ваш рассказ, – они не разрешают выносить журналы, поэтому приходится читать в библиотеке, – когда служащая библиотеки подошла ко мне и спросила, нравятся ли мне эти рассказы, я ответил, что нравятся, тогда она сказала:

– Их автор вон там, если вы хотите сказать ей, что она хорошо пишет…

Вы сидели через три стола от меня, выполняли какую-то исследовательскую работу, хмурились, делали пометки, Вы были обворожительны. Понимаете, я чувствовал, что вы должны быть красивы, потому что красивы были ваши рассказы, в них описываются красивые чувства, но я не ожидал, что вы окажетесь так красивы. Я не смог подойти к вам, потому, что красивые женщины всегда связывали мой язык и делали меня застенчивым. Может быть, потому, что моя мать была красивой женщиной, но она была холодной и надменной, поэтому сейчас я, должно быть, думаю, что все красивые женщины будут отвергать меня, как это делала мать. Мне было бы гораздо легче, если бы вы были менее красивы. Благодаря вашим рассказам я и стал использовать жаб, это весь секрет тайного поклонника, дарившего их вам, так я надеялся смягчить вас и собирался представиться после третьего или четвертого подарка, но я все откладывал, потому что боялся быть отвергнутым. Я знал, что это было глупо – посылать жабу за жабой, но я и представиться себе не мог вам. Я никак не хотел доставить вам беспокойство, не хотел раздражать вас, и, надеюсь, вы сможете меня простить.

Наконец он замолчал.

Лаура сказала:

– Хорошо.

– Может быть, вы согласитесь встретиться со мной? – предложил Даниэль.

Удивленная своим ответом, Лаура сказала:

– Да.

– Обед и кино?

– Хорошо.

– Сегодня вечером? Я подъеду к шести?

– О’кэй. Повесив трубку, она замерла, глядя на телефон. Наконец она громко сказала:

– Шан, ты сошла с ума? Но ведь он назвал мои рассказы прекрасными и искренними.

Лаура пошла в свою спальню и посмотрела на коллекцию жаб на ночном столике. Она сказала:

– Сначала он был нем и нечленораздельно разговаривал, потом он разговаривал так, что его трудно было остановить. Он может быть маньяком-убийцей, Шан. Да, он может им быть, но он также и прекрасный литературный критик.

Так как Даниэль предложил обед и кино, Лаура надела серую юбку, белую блузку и каштановый свитер, но он заявился в темно-синем костюме, белой рубашке с французскими запонками, синем галстуке с заколкой в виде цепочки, с шелковым носовым платком, торчащим из кармана пиджака, и в черных ботинках, как будто собирался на открытие сезона в оперу. Он держал зонтик и провожал ее от дома до своей машины, держа ее под руку так бережно, как будто боялся, что она растает, если на нее попадет хоть одна капля дождя, или разлетится на миллион мелких кусочков, если поскользнется и упадет.

Принимая во внимание их разницу в одежде и разницу в размерах, – она была на целый фут ниже его и весила меньше половины его веса, – Лаура чувствовала себя так, как будто отправлялась на прогулку со своим отцом или старшим братом. Она не была низкорослой женщиной, но рядом с ним чувствовала себя крошечной.

Даниэль снова почувствовал себя неловко в машине, но он должен был вести машину с осторожностью в такую ненастную погоду. Они отправились в маленький итальянский ресторан в Коста-Месе, где Лаура уже была несколько раз. Их посадили за столик и дали меню, но прежде чем официантка спросила, что они будут пить, Даниэль сказал:

– Это неподходящее место, давайте поищем другое.

Она удивленно спросила:

– Но почему? Здесь хорошо. Здесь прекрасная еда.

– Нет, это не то, не та атмосфера, не тот стиль, я не хочу, чтобы вы думали, хм-ш-м… – и он снова затараторил, как по телефону, – хм-м-м… как бы то ни было, это не подходящее место и оно не годится для нашей первой встречи. Я хочу, чтобы это было особенно, – и он встал, – я думаю, что знаю такое место. Прошу прощения, мисс, – это предназначалось официантке, – надеюсь, мы не очень затруднили вас, – он отодвинул стул Лауры, помогая ей подняться, – Я знаю такое место, вам понравится, я никогда не был там, но слышал, что там превосходно.

Посетители смотрели на них, и Лаура не стала возражать.

– Это рядом, всего в двух кварталах отсюда. Они вернулись в машину, проехали два квартала и

остановились перед невзрачным фасадом ресторана, стоявшего в торговом районе города.

Лаура теперь знала его необыкновенную внимательность и ждала в машине, когда он обойдет машину и откроет ей дверцу, но когда он это сделал, она увидела, что он стоит в глубокой луже.

– О, ваши ботинки! – сказала она.

– Они высохнут. Держите зонтик, а я перенесу вас через лужу.

Он вынул ее из машины и перенес через лужу с такой легкостью, как будто она весила не больше пуховой подушки. Он поставил ее на сухой тротуар и без зонта вернулся к машине, чтобы закрыть двери.

Французский ресторан был немного меньше итальянского. Их посадили за дальний столик, стоящий возле кухни, и ботинки Даниэля хлюпали по дороге к столику.

– Вы схватите пневмонию, – забеспокоилась Лаура, когда они сели и заказали два драй-сакса.

– Только не я. У меня прекрасная иммунная система. Я никогда не болею. Однажды, во время операции во Вьетнаме, я был отрезан от своего взвода и провел целую неделю один в джунглях, дождь тогда не прекращался ни на минуту, на мне не было сухой нитки, когда я добрался до своего лагеря, но у меня даже не было насморка.

Когда они допивали вино и делали заказ, он был расслаблен как никогда, и оказался в действительности последовательным, приятным и даже удивительным собеседником. Когда их заказ принесли – лосося в укропном соусе для нее и запеченых устриц для него, – стало очевидно, что еда ужасна, несмотря на то, что цены были вдвое выше, чем в итальянском ресторане; его смущение снова стало расти, и он едва мог выразить свои мысли. Лаура заявила, что еда великолепна, и с аппетитом жевала каждый кусочек, но это было бесполезно, его трудно было одурачить.

Кухонный персонал и официанты тоже были медлительны. Когда Даниэль оплатил счет и проводил ее к машине, перенося снова через лужу, как маленькую девочку, они на полчаса опаздывали в кино, на которое собирались.

– Все в порядке, – сказала Лаура, – мы можем войти позже и остаться на следующий сеанс, чтобы посмотреть начало.

– Нет, нет, – сказал он.– Так кино невозможно смотреть. Вам это не понравится. Я хочу, чтобы сегодня все было великолепно.

– Расслабьтесь, у меня есть чувство юмора.

Он недоверчиво посмотрел на нее, она улыбнулась и он улыбнулся в ответ, но его улыбка была вымученной.

– Если вы не хотите сейчас идти в кино, – сказала Лаура, – ради Бога. Я согласна пойти туда, куда вы предложите.

Он кивнул и выехал на улицу. Они проехали несколько миль, прежде чем она поняла, что он везет ее домой.

Всю дорогу от машины до ее дверей он извинялся за испорченный вечер, а она уверяла его, что ничуть не была расстроена этим. Когда она сунула ключ в дверной замок, он повернулся и ушел, не спрашивая прощального поцелуя, не дожидаясь ее приглашения в дом.

Она обернулась посмотреть на него, когда сильный порыв ветра вывернул наизнанку его зонт. Он боролся с ним всю дорогу, дважды чуть не потеряв равновесия. Когда он дошел до дорожки, ему наконец удалось правильно вывернуть зонт, но ветер тут же снова вывернул его. Раздраженно он швырнул его в ближайшие кусты и посмотрел на Лауру. Он уже промок с головы до ног, и при тусклом свете уличного фонаря она видела, как безнадежно висел на нем его костюм. Он был здоровым парнем, но вода и ветер сделали его внешность забавной. Она знала, что ей не нужно было бы смеяться, но ничего не могла с собой поделать.

– Вы чертовски красивы, Лаура Шан! – закричал он с дорожки.– Бог мне свидетель, вы очень красивы.

Потом он торопливо исчез во тьме. Проклиная свой смех, она вошла в дом и переоделась в пижаму. Было только двадцать один час двадцать минут.

Даниэль был самым беспомощным и милым парнем из тех, которых она встречала после смерти отца.

В 21.30 зазвонил телефон. Даниэль сказал:

– Вы когда-нибудь снова согласитесь провести со мной вечер?

– Я думала, что вы никогда не позвоните.

– Вы так думали?

– Конечно.

– Обед и кино? – спросил он.

– Звучит неплохо.

– Мы больше не пойдем в этот ужасный французский ресторан. Прошу прощения за это.

– Мне все равно куда мы пойдем, – сказала она, – но если мы сядем за столик, обещайте мне, что мы там и останемся.

– Со мной иногда бывает такое. Как я уже сказал… Я всегда чувствовал себя неловко в обществе красивой женщины.

– Такой, как ваша мама.

– Это так. Она отвергала меня. Отвергала моего отца. Я никогда не чувствовал материнского тепла от этой женщины. Она ушла от нас, когда мне было одиннадцать лет.

– Должно быть, это было тяжело.

– Вы гораздо красивее ее и пугаете меня до смерти.

– Вы мне льстите.

– Прошу прощения, но это правда. Дело в том, что даже при вашей красоте вы вдвое менее красивы своих рассказов, и это пугает меня еще больше. Что может такой гений, как вы, найти в таком парне, как я – разве что комика?

– Один вопрос, Даниэль.– Данни.

– Один вопрос, Данни. Какой вы к черту биржевой маклер? Неужели вам это удается?

– Я первоклассный маклер, – сказал он с такой очевидной гордостью, что она поняла – он говорит правду.– Мои клиенты молятся на меня и у меня есть немного ценных бумаг, которые поднялись в цене уже в три раза. Как биржевой аналитик, брокер и советник, я никогда не даю ветру шанса вывернуть мой зонтик наизнанку.



ГЛАВА 11 | Покровитель | ГЛАВА 2