home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 2

Они проехали мимо «мерседеса» и добрались до конца горной дороги, не встретив людей с автоматами. На пересечении с дорогой к озеру Лаура остановилась и посмотрела на Криса.

– Теперь что?

– Пока мы едем в то место, в котором никогда не были, – сказал он, – мы будем в безопасности. Они не смогут найти нас, если не будут знать, где мы. Понимаешь, теперь, когда мы ускользнули от этих парней, они вынуждены вернуться в будущее и посмотреть записи, которые у них есть о нас, мама, о нашей истории. Тогда они узнают, где ты покажешься снова, может, ты захочешь снова жить в нашем доме. Или, если ты спрячешься на год и напишешь другую книгу, они появятся в том месте, где ты будешь писать книгу, потому что это будет запись в будущем, они будут знать, что смогут найти тебя в этом месте в определенное время.

Она нахмурилась.

– Ты хочешь сказать, что единственный путь избежать их до конца моей жизни – это сменить имя, быть постоянно в бегах и не оставлять никаких следов, то есть исчезнуть из общественной истории?

– Да. Я думаю тебе придется сделать это, – сказал он возбужденно.

Он был достаточно сметлив, чтобы найти способ защиты от головорезов, путешествующих во времени, но не достаточно взрослый, чтобы понять, как будет тяжело им расстаться со всем, что у них есть, и начать с наличными, которые есть у них в карманах. Сейчас он размышлял в одном узком направлении и был ограничен в других. В теории путешествий во времени он был мудр не по годам, в других случаях ему было все те же восемь лет. Она сказала:

– Я никогда не смогу написать другой книги, потому что я должна держать связь с редакторами и агентами хотя бы по телефону. Значит, будут телефонные записи, которые могут быть следами. Я не смогу забрать свои авторские гонорары и остальные деньги в банках потому, что рано или поздно мне придется сделать это самой, что снова останется в истории. У них будет эта запись в будущем, и они могут появиться в этот момент в банке, чтобы расправиться со мной, когда я появлюсь. Как же мне забрать деньги, которые у нас есть? Как я смогу расплачиваться в магазинах без предъявления кредитной карточки, которая снова станет записью в будущем? – Она, моргая, смотрела на него.– Господи, Крис, мы в ловушке!

Теперь мальчик был поставлен в тупик. Он смотрел на нее, не совсем понимая значение денег в их будущем и трудностей, связанных с ними.

– Ну, пару дней мы могли бы ездить вокруг, ночевать в отелях.

– Мы сможем ночевать в отелях, если только я буду платить наличными. По записи в кредитной карточке они смогут найти нас. Им останется только вернуться в ночь, когда я использовала кредитку, и убить нас в отеле.

– Да, значит, мы должны пользоваться наличными. Эй, мы можем есть в Мак-Дональде все это время! Там невысокие цены и хорошая еда.

Они спустились с гор и въехали в Сан-Бернардино, не встретив головорезов. Она должна была найти врача для спасителя не только потому, что была обязана ему жизнью, но и потому, что без него она никогда не узнает правды о том, что происходит, и, может быть, никогда не найдет выхода из ловушки, в которой они оказались.

Она не могла отвезти его в больницу, где делали запись, потому, что эта запись могла дать ее врагам возможность найти их. Она должна была найти такую тайную медицинскую помощь, где бы у ее не стали спрашивать имя или что-либо о пациенте.

Незадолго до полуночи она остановилась возле телефонной станции. Телефонная будка стояла в стороне от станции, что было идеально, так как она не могла рисковать тем, чтобы служащий заметил разбитые стекла «джипа» или раненого.

Крис поднялся сегодня на час раньше обычного времени и, несмотря на возбужденное состояние, дремал в машине. На матраце, позади переднего сиденья, ее спаситель тоже спал, но его сон не был естественным. Он больше не бредил, но дыхание стало тяжелым.

Она оставила «джип» в парке с работающим двигателем и направилась к телефонной будке. Там она открыла телефонную книгу с адресами врачей.

Взяв карту Сан-Бернардино у служащего станции, она начала поиски врача, который бы оперировал вне клиники и медицинских заведений, но многие врачи в маленьких городах имели вместе и дом и врачебный кабинет. Она не стала искать долго, так как это уменьшало шансы на спасение раненого.

В четверть первого она подъехала ко двору с двухэтажным белым домом в викторианском стиле. Рядом с ним стоял двухместный гараж, затененный ольховыми деревьями, стоявшими без листьев, что создавало впечатление, будто этот дом вместе с ландшафтом был перенесен с Востока. В соответствии со страницами, которые она вырвала из телефонной книги, это был дом доктора Картера Бренкшоу, маленькая табличка на дверях подтвердила правильность адреса.

Она доехала до конца квартала и припарковала машину к обочине. Она вылезла из «джипа», захватила горсть свежей зелени из цветочной клумбы близлежащего дома и замазала оба номера машины.

Когда она вытерла руки о снег и залезла в «джип», Крис проснулся, но был словно пьяный после двух часов сна. Она похлопала его по щеке и откинула волосы со лба, помогая просыпаться. Холодный ночной воздух, проникавший в салон через разбитые стекла, помог ему окончательно проснуться.

– О'кэй, – сказала она, увидев его проснувшимся, – слушай меня внимательно, Я нашла доктора. Ты можешь изобразить больного?

– Конечно.– Он напряг лицо, словно собирался вскрикнуть, и застонал.

– Не переиграй, – и объяснила, что они собирались делать.

– Хороший план, мама.

– Ничего хорошего, но другого нет.

Она развернула машину и вернулась к дому Бренкшоу, где припарковала машину на дорожке к запертому гаражу, который стоял в стороне от дома. Крис выскользнул через водительскую дверцу, и она взяла его на руки, прижав его голову к своему плечу. Он сам держался за нее, поэтому ей оставалось лишь поддерживать его левой рукой, так как он был довольно тяжелым; ее ребенок больше не был ребенком. В свободной руке она сжимала револьвер.

Когда она несла Криса к дому мимо обнаженных ольховых деревьев, где не было никакого света, кроме уличного фонаря, стоявшего на обочине дороги, она надеялась, что никто сейчас не смотрит в окна других близлежащих домов. С другой стороны, не было ничего необычного в том, что кто-то посещает доктора среди ночи в поисках медицинской помощи.

Она поднялась на крыльцо и трижды быстро нажала на дверной звонок, как это бы сделала взволнованная мать. Через несколько секунд она позвонила еще трижды.

Через пару минут, когда она позвонила в третий раз и уже решила, что никого нет дома, на крыльце загорелся свет. Она увидела мужчину, изучающего ее через узкое окошечко во входной двери.

– Пожалуйста, – сказала она страстно, держа револьвер так, чтобы его не было видно, – мой, мальчик отравился, он проглотил яд!

Мужчина распахнул дверь, которая открывалась наружу, так что Лауре пришлось отойти в сторону.

Ему было около шестидесяти пяти лет, седые волосы, ирландский тип лица, прямой и большой римский нос и темно-карие глаза. На нем был коричневый халат, белая пижама и шлепанцы. Глядя на нее сквозь толстые стекла очков, он сказал:

– Что случилось?

– Я живу в двух кварталах от вас, мой мальчик отравился.

Отбросив истерику, она отпустила Криса, и он отошел в сторону, когда она приставила дуло револьвера к животу доктора.

– Я выпущу вам кишки, если вы позовете на помощь.

Она не собиралась стрелять в него, но, очевидно, ее голос звучал искренне, так как он кивнул и ничего не сказал.

– Вы доктор Бренкшоу?

Он кивнул снова, и она сказала:

– Кто еще в доме, доктор?

– Никого. Я один.

– А ваша жена?

– Я вдовец.

– Дети?

– Они выросли и разъехались.

– Не лгите мне.

– У меня нет привычки лгать, – сказал он.– Из-за этого у меня было много неприятностей, но с правдой легче жить. Послушайте, на улице холодно, а на мне всего лишь тонкий халат. Вы могли бы продолжать меня пугать в доме.

Она переступила порог, толкнув доктора револьвером внутрь дома. Крис вошел за ней.

– Дорогой, – прошептала она, – проверь дом. Тихо. Начни со второго этажа и не пропускай ни одной комнаты. Если кого-нибудь увидишь, скажи им, что у доктора пациент, который требует неотложной медицинской помощи.

Крис направился к лестнице, а Лаура продолжала держать Картера Бренкшоу под дулом револьвера. Рядом с ними тихо пикали настенные часы.

– Знаете, – сказал он, – я всегда любил читать триллеры.

Она нахмурилась.

– Что вы хотите этим сказать?

– Мне часто приходилось читать сцены, в которых очаровательная разбойница наставляла револьвер на героя книги. Чаще всего это заканчивалось дракой, а потом дикой и страстной сценой любви.

Со мной случилось такое же, но, наверное, я слишком стар для заключительного действия.

Лаура улыбнулась в ответ, так как ей вовсе не хотелось выглядеть опасной.

– Замолчите.

– Вы могли бы выбрать кого-нибудь получше меня.

– Замолчите, хорошо? Замолчите.

Он не побледнел и не задрожал. Он улыбался. Крис спустился со второго этажа.

– Никого, мама. Бренкшоу сказал:

– И много у вас таких опасных маленьких бандитов, которые называют вас мамой?

– Не злите меня, доктор. Я не в духе.

Крис исчез в комнатах первого этажа, включив повсюду свет.

Лаура сказала Бренкшоу:

– У меня в машине раненый человек.

– Огнестрельная рана, конечно.

– Я хочу, чтобы вы помогли ему и держали свой рот на замке, иначе мы можем вернуться однажды и пристрелить вас.

– Это просто великолепно, – сказал он почти радостным тоном.

Крис вернулся и выключил свет.

– Никого, мама.

– У вас есть носилки? – спросила Лаура доктора.

Бренкшоу посмотрел на нее.

– У вас действительно есть раненый?

– А какого дьявола я бы делала здесь?

– Как странно. Хорошо, у него сильное кровотечение?

– Сначала было сильное, но теперь не очень. Он без сознания.

– Если у него сейчас нет сильного кровотечения, мы можем привезти его в дом. У меня в кабинете есть инвалидное кресло на колесах. Могу я накинуть пальто? – сказал он, показав на шкаф.– Или вы настолько безжалостны, что заставите старика мерзнуть в пижаме?

– Одевайте пальто, доктор, но, черт возьми, не пытайтесь выкинуть какую-нибудь шутку.– Да, – сказал Крис.– Она уже прикончила двух парней сегодня.– Он изобразил выстрелы из «узи».– Она пристрелила их, и у них уже никогда не будет шанса пристать к ней снова.

В голосе мальчика звучала такая угроза, что Бренкшоу как-то иначе посмотрел на Лауру.

– В шкафу нет ничего, кроме одежды, зонтов и пары галош. Я не храню там оружие.

– Будьте осторожны, доктор. Никаких резких движений.

– Никаких резких движений – да, я знал, что вы скажете это.

Хотя ему по-прежнему казалась эта ситуация странной, он не относился к ней так легкомысленно, как раньше.

Когда он надел пальто, они прошли с ним в левую по коридору дверь. Не включая света, полагаясь на тусклый свет из прихожей и на знание дома, доктор Бренкшоу повел их через приемную для пациентов, где стояло несколько стульев и пара столов. Следующая дверь вела в его кабинет, где стоял рабочий стол, три стула и шкаф с медицинскими книгами. Он включил свет и прошел в другую дверь, которая вела в кабинет.

Лаура увидела что-то вроде древнего медицинского кабинета с картины Нормана Роквелла, но все было новым. Здесь было даже диагностическое электронное устройство, а на еще одной двери был нарисован знак рентгеновского излучения и табличка: Держать дверь закрытой.

– У вас есть рентген? – спросила она.

– Конечно. Он уже не такой дорогой, как был раньше. Сейчас в каждой клинике есть рентген.

– В каждой клинике конечно, но у одного.

– Может, я и выгляжу как Барри Фитцджеральд, который играет доктора в старом фильме, и, может, для меня подходит более древний медицинский кабинет, но я не оказываю своим пациентам медицинскую помощь только ради забавы. Я бы даже сказал, что я больше похож на врача, чем вы на бандитов.

– Зря вы так думаете, – сказала она резко, пытаясь выглядеть хладнокровной.

– Не беспокойтесь, – сказал он.– Я подыграю вам. Так будет намного смешнее.– Крису он сказал: – Когда мы проходили через кабинет, ты не заметил на столе большой красной коробки? В ней полно конфет, если хочешь.

– Спасибо! – сказал Крис.– Ух… я могу взять конфеты, мама?

– Не больше двух, – сказала она, – а то будет плохо.

Бренкшоу сказал:

– Когда я даю сладости своим юным пациентам, я придерживаюсь старых взглядов. Они могут есть их сколько угодно, в них нет отравы, но если у детей начинают болеть после этого зубы, это уже проблемы их дантистов.

Пока он говорил, он достал из угла кресло, разложил его и выкатил на середину комнаты. Лаура сказала:

– Дорогой, оставайся здесь, пока мы сходим к «джипу».

– О'кэй, – сказал Крис из соседней комнаты, где выбирал конфеты в красной коробке.

– Ваш «джип» стоит во дворе? – спросил Бренкшоу.– Тогда давайте выйдем через заднюю дверь. Так будет менее подозрительно, я думаю.

Держа револьвер на докторе и чувствуя себя в дурацком положении, Лаура вышла за ним из лечебного кабинета через заднюю дверь дома, из которой вел пологий спуск, так что им не нужно было спускать кресло по ступеням.

– Так будет намного легче, – сказал Бренкшоу тихо через плечо, толкая кресло вокруг дома. Его шлепанцы шуршали по бетонной дорожке.

У доктора был большой двор, поэтому рядом не было соседних домов. В отличие от переднего двора, засаженного ольховыми деревьями, задний двор был усажен фикусами и соснами, которые были зелеными круглый год. Несмотря на свисавшие ветви и темноту, Лаура видела пустые окна соседнего дома, поэтому могла заметить, если бы кто-нибудь наблюдал за ними.

Мир имел свои особенности в это время – между полночью и восходом. Если бы она даже не знала, что сейчас около двух часов ночи, все равно могла бы определить время с точностью до получаса. Несмотря на отдаленный городской шум, здесь было очень тихо, и она чувствовала себя женщиной, которая выполняла какое-то секретное задание.

Дорожка вела вокруг дома, пересекая другую дорожку, которая, очевидно, вела в глубь двора. Они прошли между домом и гаражом и вышли к машине.

Бренкшоу остановился позади «джипа» и ухмыльнулся:

– Грязь на номерах, – прошептал он.– Мудрое предостережение.

Когда она открыла заднюю дверцу, он залез в машину и осмотрел раненого.

Она оглянулась на улицу. Все было тихо.

Но если полицейский патруль Сан-Бернардино проедет мимо, он наверняка остановится, чтобы посмотреть, что происходит в доме доктора Бренкшоу…

Бренкшоу вылез из машины.

– Господи, у вас здесь действительно раненый человек.

– Что, черт возьми, вас так удивляет? Вы думали, что я шутила все это время?

– Давайте привезем его в дом. Быстрее, – сказал Бренкшоу.

Он не мог поднять раненого один. Чтобы помочь ему, Лауре пришлось сунуть револьвер за пояс.

Бренкшоу не сделал попытки сбежать или сбить ее с ног и вырвать оружие. Вместо этого он тут же повез раненого к дому тем же путем, которым они пришли.

Она взяла «узи» с переднего сиденья и последовала за Бренкшоу. Она не намеревалась воспользоваться автоматом, но с ним чувствовала себя увереннее.

Пятнадцатью минутами позже Бренкшоу отвернулся от рентгеновского снимка, который висел на лампе в его лечебном кабинете.

– Пуля прошла насквозь. Она не задела костей, поэтому особенно волноваться не стоит.

– Отлично, – сказал Крис, сидя на стуле и счастливо жуя конфету. Несмотря на теплый дом, Крис был все еще в своей куртке, как и Лаура, которая хотела, чтобы они были готовы ускользнуть в любой момент.

– Он в состоянии комы? – спросила Лаура доктора.

– Да, он в коматозном состоянии. Но оно не связано с инфекцией, занесенной через рану. Для этого слишком рано. Если рану обработать, ему, возможно, вообще не грозит инфекция. Состояние комы вызвано потерей крови и шоком. Его нельзя было перевозить.

– У меня не было выбора. Он выкарабкается?

– Возможно. В его случае кома – это своего рода реакция тела для сохранения энергии и заживления раны. Он потерял не так много крови, у него нормальный пульс, поэтому такое состояние, возможно, не продлится долго. Когда вы увидели рубашку и халат, насквозь пропитанные кровью, вы подумали, что он потерял много крови, но это не так. Но ее и немало вытекло. Он был на грани. Но главное, кровеносные сосуды не задеты, иначе он бы чувствовал себя намного хуже. Все-таки его нужно отвезти в больницу.

– Мы уже думали об этом, – нетерпеливо сказала Лаура.– Мы не можем отвезти его в больницу.

– Какой банк вы ограбили? – спросил доктор насмешливо, но с меньшим юмором, чем во время своих предыдущих шуток.

Пока проявлялся снимок, он очистил рану, промыл ее йодом, посыпал порошком антибиотика и приготовил бинт. Потом он достал иглу, еще один инструмент, назначение которого она не знала, толстую нить из шкафа и положил все это на стальной поднос рядом с хирургическим столом. На столе лежал раненый, он был без сознания, на правом боку его удерживали несколько подушек.

– Что вы делаете? – спросила Лаура.

– Пулевые отверстия слишком большие, особенно входное. Если вы не хотите везти его в госпиталь, но хотите видеть его живым, я должен для этого кое-что сделать.

– Хорошо, только побыстрее.

– Вы думаете, что полиция может ворваться в дверь в любую минуту.

– Есть кое-что похуже, – сказала она, – гораздо хуже.

С тех пор как они приехали в дом Бренкшоу, она ожидала неожиданных вспышек молнии и раскатов грома, похожих на стук копыт гигантского кентавра, которые означали бы появление других хорошо вооруженных путешественников во времени. Пятнадцать минут назад, когда доктор делал рентгеновский снимок груди раненого, ей показалось, что она слышала отдаленные раскаты грома, которые были так далеко, что были едва различимы. Она торопливо подошла к окну, чтобы рассмотреть отдаленные вспышки молний, но ничего не увидела сквозь просветы между деревьями, может быть, потому, что небо над городом было освещено городскими огнями, а может быть, это был вовсе не гром. Наконец она решила, что гром ей померещился из-за ее возбужденного состояния.

Бренкшоу зашил рану и перерезал нить:

– Швы рассосутся, – потом перебинтовал грудь раненого широким бинтом.

Острый запах лекарств вызывал тошноту у Лауры, но ничуть не беспокоил Криса. Он сидел в углу и продолжал жевать конфеты.

Ожидая проявления снимка, Бренкшоу сделал также укол пенициллина. Потом он подошел к высоким белым металлическим шкафам и достал две бутылочки.

– У меня есть наркотики здесь, которые я продаю бедным пациентам, чтобы они не взламывали аптеки в их поиске.

– Что ж это? – спросила Лаура, когда он подошел к ней и протянул эти две бутылочки.

– В этой пенициллин. Три раза в день с едой, если он, конечно, сможет есть. Думаю, он скоро придет в себя. Если он не придет в себя, то начнется обезвоживание, нужно будет сделать внутривенное вливание. Не давайте жидкость через рот. Когда он в состоянии комы – он захлебнется. В другой бутылочке еще один антибиотик. Только при необходимости и не больше двух раз в день.

– Дайте мне еще. А лучше давайте весь свой запас.– Она показала на шкаф, где были сотни таких бутылочек.

– Ему не понадобится так много. Он…

– Может быть, и не понадобится, – сказала она, – но я не знаю, какие проблемы нас еще ждут впереди. Может быть, антибиотики понадобятся мне или моему мальчику.

Бренкшоу долгие время смотрел на нее.

– Во что вы, Бога ради, влипли? Это похоже на одну из ваших книг.

– Просто дайте мне, – Лаура замолчала, пораженная тем, что он сказал.– На одну из моих книг? Одну из моих книг! О Господи, вы знаете, кто я!

– Конечно. Я узнал вас сразу же, когда вы стояли на крыльце. Я читал триллеры, как я сказал, и хотя ваши книги несколько другого жанра, они трогают душу, поэтому я их читал тоже, а ваша фотография есть на задней обложке. Поверьте мне, миссис Шан, ни один мужчина не забудет ваше лицо, увидев его хоть однажды, даже если он увидит его на фотографии и даже если он будет также стар, как я.

– Но почему вы не сказали?

– Сначала я принял все за шутку. Посудите сами, та театральность, с которой вы появились на крыльце ночью, револьвер, грубый разговор… все казалось розыгрышем. И поверьте мне, что многие из моих коллег, которые знают вас, сочли бы все это за шутку и подыграли бы вам.

Показав на своего спасителя, она сказала:

– Но когда вы увидели его.

– Я понял, что это не шутка, – сказал доктор. Крис заторопился к матери, вытаскивая изо рта конфету.

– Мама, если он расскажет о нас…

Лаура вытащила из-за пояса револьвер. Она начала поднимать его, но опустила руку, поняв, что он больше не пугает Бренкшоу; в сущности, он никогда не пугал его. Она поняла, что он был не из тех, кого можно было напугать, а она больше не была для него безжалостной и опасной женщиной, потому что он знал ее.

На хирургическом столе ее спаситель застонал и попытался пошевелиться в бессознательном сне, но Бренкшоу положил руку ему на грудь и успокоил его.

– Послушайте, доктор, если вы расскажете кому-нибудь о том, что случилось сегодня ночью, если вы не сможете сохранить это в тайне до конца ваших дней, это повлечет за собой мою смерть и смерть моего мальчика.– Закон требует от каждого врача отчета о всех огнестрельных ранах.

– Но это особенный случай, – страстно сказала Лаура.– Я не в бегах от закона, доктор.

– От кого же вы бежите?

– Как это ни странно… от тех же людей, которые убили моего мужа, отца Криса.

Он был удивлен.

– Ваш муж был убит?

– Вы могли узнать это из газет, – сказала она печально.– Это была сенсационная история, которые так любит пресса.

– К сожалению, я не читаю газет и не смотрю телевизионных новостей, – сказал Бренкшоу.– Там говорят только о войнах, катастрофах и сумасшедших террористах. Мне жаль вашего мужа. И если эти люди, которые убили его, кто бы они ни были, хотят теперь убить вас, вы должны идти прямиком в полицию.

Лауре нравился этот человек, и она с симпатией относилась к нему. Он казался разумным. У нее была маленькая надежда уговорить Бренкшоу держать рот на замке.

– Полиция не сможет защитить меня, доктор. Никто не сможет защитить меня, кроме меня самой и этого человека, чьи раны вы залечиваете сейчас. Эти люди, которые преследуют нас… беспощадны и безжалостны, они выше закона.

Он покачал головой.

– Никто не выше закона.

– Они выше, доктор. Мне нужно время, чтобы объяснить это, но и тогда вы можете не поверить мне. Но я молю вас, если только вы не хотите быть причиной нашей смерти, молчите о том, что случилось сегодня. Молчите не несколько дней, а всегда.

– Хорошо…

Изучая его, она поняла, что все тщетно. Она вспомнила, что он сказал ей в прихожей, когда она предупредила его не лгать о присутствии в доме других людей: он не лгал, сказал он потому, что правда упрощает жизнь; он не имел привычки лгать. Спустя сорок пять минут она знала его достаточно хорошо, чтобы понять, что он был необыкновенно честным человеком. Даже сейчас, когда она умоляла его сохранить их визит в секрете, он не мог сказать ложь, которая успокоила бы ее. Он смотрел виновато на нее и не мог позволить своему языку произнести ложь. Он выполнит свой долг, когда она уйдет; он доложит обо всем в полицию. Полицейские обыщут ее дом в Бич Би, где они могут обнаружить кровь, если не тела путешественников во времени, и где они найдут сотни следов от пуль, разбитые окна, изрешеченные стены. Завтра или на следующий день в газетах появится новая история…

Гул, который она слышала полчаса назад, все-таки мог оказаться далекими раскатами грома, которые гремели в пятнадцати или двадцати милях отсюда.

Снова ночная гроза без дождя.

– Доктор, помогите мне одеть его, – сказала она, показывая на спасителя, лежащего на столе.– Сделайте как можно больше для меня, если вы уже решили предать меня потом.

Он сморщился при слове предать.

Еще раньше она послала Криса на второй этаж, чтобы он взял одну из рубашек Бренкшоу, свитер, жакет, слаксы, пару носков и ботинки. Доктор не был таким же мускулистым, как ее спаситель, но они были примерно того же роста.

В этот момент на раненом были только окровавленные брюки, но Лаура знала, что у них нет времени переодевать его сейчас.

– Помогите мне надеть на него жакет, доктор. Остальную одежду я возьму с собой и переодену его позже. Жакета будет достаточно, чтобы защитить его от холода.

Неохотно усаживая бессознательного спасителя на хирургическом столе, доктор сказал:

– Его нельзя шевелить.

Игнорируя Бренкшоу и пытаясь просунуть руку раненого в рукав теплого полосатого жакета, Лаура сказала:

– Крис, иди в комнату для посетителей. Там темно. Не включай свет. Подойди к окну и хорошенько осмотри улицу и, Бога ради, не дай никому заметить тебя

– Ты думаешь, они здесь? – бесстрашно спросил мальчик.– Если еще нет, то скоро будут, – сказала она, продевая руку раненого в другой рукав.

– О чем вы говорите? – спросил Бренкшоу, когда Крис исчез во мраке смежной комнаты.

Лаура не ответила.

– Помогите посадить его в кресло.

Вместе они подняли раненого с хирургического стола, посадили в кресло на колесах и пристегнули ремень вокруг пояса.

Когда Лаура собрала одежду, положила в нее несколько бутылочек с наркотиками и завязала все в один узел, Крис прибежал из комнаты для посетителей.

– Мама, они только что подъехали, это, должно быть, они, две машины, полные людей, на той стороне улицы, их шесть или восемь. Что мы будем делать?

– Черт, – сказала она, – теперь мы не можем прорваться к «джипу». Мы не можем выйти из боковой двери, потому что они все равно нас увидят.

Бренкшоу направился в кабинет.

– Я позвоню в полицию.

– Нет! – Она положила одежду и наркотики на ноги спасителя, положила туда же свою сумочку и взяла в руки «узи» и револьвер.

– У нас нет времени, черт вас возьми. Они будут здесь через пару минут и убьют нас. Вы должны помочь мне вывезти кресло к задней двери.

Очевидно, ее ужас наконец передался доктору, так как он перестал колебаться и делать что-то наперекор ей. Он схватил кресло и повез его через дверь, соединяющую коридор с лечебным кабинетом. Лаура и Крис последовали за ним по темному коридору, потом по кухне, освещаемой только зеленым табло электронных часов микроволновой печки. Кресло ткнулось в порог кухни, причинив боль раненому, но его ждало нечто худшее, чем это.

Повесив «узи» через плечо и сунув револьвер за пояс, Лаура бросилась помогать Бренкшоу. Она взяла кресло за перед, помогая спустить его на бетонную дорожку.

Она посмотрела в пространство между домом и гаражом, ожидая увидеть вооруженных людей, и прошептала Бренкшоу:

– Вам придется пойти с нами. Они убьют вас, если вы останетесь, я уверена в этом.

Он не стал спорить и пошел за Крисом в глубь двора, к калитке в ограде из красного дерева. Сняв «узи» с плеча, Лаура шла последней, готовая повернуться и открыть огонь при появлении шума позади себя.

Когда Крис подошел к калитке, она открылась перед ним, и в ней показался человек, одетый во все черное, он был темнее чем ночь, окружавшая его, не считая бледного лица и белых рук. Кажется, он был удивлен не меньше их. Он должен был обойти дом вокруг и прикрыть своих сзади. В его левой руке тускло сверкал автомат, он был опущен, но начал подниматься вверх. Лаура не могла выстрелить в него, так как задела бы своего сына, но Крис сделал то, чему Генри Такахами учил его несколько месяцев. Мальчик подпрыгнул и ударил ногой по руке убийцы, выбив автомат. Он упал на газон с мягким и влажным звуком. Затем снова ударил ногой, на этот раз в пах своему противнику, тот хрюкнул от боли отлетел к забору.

В этот момент Лаура выскочила из-за кресла и встала между сыном и убийцей. Она перевернула «узи», подняла его над головой и обрушила на череп убийцы. Тот рухнул на газон, не успев издать ни звука.

События начали разворачиваться быстро, слишком быстро. Крис уже проходил в калитку, когда Лаура опомнилась и последовала за ним туда, где они увидели второго человека в черном, с глазами, похожими на дыры на белом лице, но этот был вне досягаемости приемов каратэ, поэтому ей пришлось выстрелить, пока не выстрелил он. Она выпустила поверх головы Криса длинную очередь, которая пронзила грудь, шею и глотку убийцы, отбросив его назад на аллею. Бренкшоу устремился в калитку вслед за ними, толкая перед собой кресло, и Лаура почувствовала себя виноватой в том, что втянула его в это, но обратной дороги не было. Узкая улица была окружена фасадами зданий по обеим сторонам, несколькими гаражами и кучами пустых пивных банок. Ее освещали уличные фонари, стоявшие в обоих концах, на самой улице фонарей не было. Лаура сказала Бренкшоу:

– Везите его вдоль улицы, найдите какие-нибудь открытые ворота и втащите его во двор. Крис, ты пойдешь с ними.

– А ты?

– Я приду через секунду.

– Мама.

– Иди, Крис! – сказала она, показав в сторону доктора, который уже был в ста футах от них.

Когда мальчик неохотно последовал за доктором, Лаура вернулась к открытой калитке забора, окружающего двор Бренкшоу. Она подоспела как раз вовремя, чтобы заметить две темные фигуры, показавшиеся между домом и гаражом в тридцати ярдах от нее, их можно было заметить только потому, что они двигались. Они бежали пригнувшись, один из них направлялся к крыльцу, другой к газону, так как они не знали точно, где случилась беда и откуда стреляли.

Она прошла через калитку и открыла огонь прежде, чем они увидели ее, осыпав их пулями. Хотя она неясно видела свою цель, она была близко от них – в девяносто футах, – и они пригнулись, ища укрытия. Она не была уверена, что попала, но прекратила стрельбу, так как даже четыреста патронов в магазине «узи» можно было расстрелять очень быстро, а это был единственный автомат, который у нее остался. Она вернулась к калитке и бросилась бежать за Крисом и Бренкшоу.

Они как раз входили в железные ворота одного из дворов на другой стороне улицы. Когда она вбежала во двор вслед за ними, то обнаружила, что старые кусты можжевельника росли вдоль железной ограды по обеим сторонам от ворот, поэтому их было не легко заметить с улицы, если только они не стояли прямо против ворот.

Доктор продолжал толкать кресло к задней стене дома. Дом был в стиле Тудора, а не в викторианском, как дом Бренкшоу, но он также был построен не меньше сорока или пятидесяти лет назад. Доктор обошел дом со стороны и направился к выходу на главную улицу.

Свет зажегся во всех соседних домах. Она была уверена, что лица людей прижались к окнам, кроме тех домов, где свет не зажегся, но она не думала, что кто-то много увидит.

Она догнала Криса и Бренкшоу перед фасадом дома и остановила их в тени высоких кустов.

– Док, я хочу, чтобы вы переждали здесь вместе с пациентом, – прошептала она.

Он дрожал, и она надеялась, что у него не случится сердечного приступа, хотя он продолжал играть.

– Я останусь здесь.

Она вышла с Крисом на улицу, где возле обочины было припарковано много автомобилей. В голубом свете уличных фонарей мальчик выглядел плохо, но не так ужасно, как она того боялась. Он не был так напуган, как доктор, он начинал привыкать к окружавшему их ужасу. Она сказала:

– О'кэй, давай пытаться открыть двери. Ты смотри эти автомобили, я посмотрю дальше. Если дверца откроется, поищи ключи под передним сиденьем и за солнцезащитным козырьком.

– Я понял.

Делая однажды исследовательскую работу для книги, в которой героем был угонщик автомобилей, кроме других вещей она узнала, что многие водители оставляли ключи в своих автомобилях, поставленных на ночь. Она надеялась, что это еще чаще встречается в таком тихом городке, как Сан-Бернардино, тогда как в Нью-Йорке, Чикаго, Лос-Анджелесе или другом большом городе только пьяный мог оставить ключи в машине. В этих городах среди американцев было меньше доверчивых людей.

Она старалась не спускать глаз с Криса, который осматривал машины на другой стороне улицы, но вскоре все же потеряла его из вида. Из первых восьми автомобилей четыре было открыто, но в них не было ключей.

Вдали раздался вой сирен.

Вероятно, это заставит этих парней в черном убраться отсюда. Хотя они могли все еще обыскивать улочку позади дома Бренкшоу, двигаясь медленно и боясь неожиданных выстрелов.

Лаура спешила, не обращая внимания на то, что ее могли заметить жители окружающих домов. Вдоль улицы стояли высокие пальмы, которые частично заслоняли ее. Как бы то ни было, если кто-то встал в этот поздний час, то смотрел не на свою улицу сквозь пальмы, а на соседнюю, где стоял дом Бренкшоу и откуда доносилась стрельба.

Девятым автомобилем оказался старый «котлас» с ключами под сиденьем. Как только она завела мотор и закрыла дверцу, Крис открыл дверцу со стороны пассажира и показал ей ключи, которые нашел.

– От новой «тойоты», – сказал он.

– Некогда, – сказала она. Сирены выли все ближе.

Крис выбросил ключи, залез в машину и поехал вместе с ней к дому на другой стороне улицы, где их ждал доктор в тени кустов. Огней в доме не было. Может, им повезло, и в доме никого не оказалось в это время. Они подняли ее спасителя с кресла и положили на заднее сиденье «котласа».

Сирены выли совсем близко, и полицейская машина показалась в конце квартала. Сверкая красным маячком, она направлялась к дому Бренкшоу.

– С вами все будет в порядке, доктор? – спросила она, когда тот закрыл заднюю дверцу «котласа».

Он сел в кресло на колесах.

– Удара не будет, если вы это имеете в виду. Что за чертовщина с тобой происходит, девочка?

– Нет времени, док. Я должна ехать.

– Послушайте, – сказал он, – может, я ничего не расскажу им.

– Вы расскажете, – сказала она.– Вы думаете, что не расскажете, но вы расскажете им все. Если бы вы не рассказали, в газетах не появилось бы полицейского рапорта, а без этой записи в будущем эти люди не смогли бы найти нас.

– О чем вы говорите?

Она нагнулась и поцеловала его в щеку.

– У меня нет времени на объяснения, док. Спасибо за помощь. Простите, но я хотела бы взять это кресло с собой.

Он свернул его и сунул в багажник. Она села за руль и закрыла дверцу.

– Пристегнись, Крис.

– Уже пристегнулся, – сказал он.

Она свернула налево в конце улицы и поехала в сторону от дома Бренкшоу к улице, по которой только что проехала полицейская машина. Она решила, что если полиция получила сообщение об автоматных очередях, они приедут из разных районов города, из разных участков, поэтому, может быть, на этом направлении полицейской машины больше не будет. Улица была пустой, не считая еще одной машины, на крыше которой не было красного маячка. Она свернула направо, подальше от дома Бренкшоу, думая о том, где найти убежище.



ГЛАВА 1 | Покровитель | ГЛАВА 3