home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ГЛАВА 4

В три часа дня, января, белый грузовик подъехал к отелю и припарковался рядом с «бьюиком» с номерами, снятыми с «киссана». Грузовику было лет пять или шесть. На помятой дверце со стороны пассажира были видны пятна ржавчины. Владелец уже, очевидно, брался за ремонт своей машины, так как некоторые пятна были зачищены и заштукатурены, но не закрашены.

Лаура наблюдала за грузовиком из-за опущенных штор из окна гостиничного номера. В одной руке она держала «узи».

Фары грузовика потухли, и из выхлопной трубы перестали вылетать клубы сизого дыма, когда из машины вылезла женщина с кудрявыми светлыми волосами и направилась к двери номера Лауры. Она постучала три раза.

Крис, стоящий возле двери, посмотрел на свою мать.

Лаура кивнула.

Крис открыл дверь и сказал:

– Привет, тетя Тельма. Какой шикарный на тебе парик.

Шагнув в комнату и крепко обняв Криса, Тельма сказала:

– Большое спасибо. А что ты скажешь на то, что твой настоящий нос, с которым ты родился, выглядит неестественнее, чем мой искусственный парик на мне? А? Что ты на это скажешь?

Крис хихикнул.

– Ничего, потому что я знаю, что у меня замечательный нос.

– Замечательный нос? Господи, малыш, ты не умрешь от скромности.– Она посмотрела на Стефана Кригера, сидящего на стуле перед телевизором, потом повернулась к Лауре.

– Шан, ты видела развалюху, на которой я приехала? Разве я не умна? Когда я садилась в свой «мерседес», я сказала себе, Тельма – я называю себя Тельмой, – я сказала, Тельма, а ты не привлечешь к себе слишком много внимания, если подъедешь к этому облезлому мотелю на автомобиле, который стоит шестьдесят пять тысяч долларов? Поэтому я решила взять напрокат машину дворецкого, но вы знаете, на чем он ездит? На «ягуаре». Это не Беверли Хиллс, а просто какая-то «Сумеречная Зона». Мне пришлось взять грузовик садовника. А что вы скажете о моей маскировке?

На ней был вьющийся светлый парик, блестевший от капель дождя, большие очки в роговой оправе и вставная челюсть.

– Тебе идет, – сказала Лаура, усмехаясь. Тельма вытащила вставную челюсть.

– Послушай, как только я нашла машину, которая не привлекает внимания, я поняла, что привлекаю внимание сама, будучи звездой экрана. И как только стал известен факт, что мы с тобой подруги и мне начали задавать вопросы о тебе и об этих перестрелках, я решила приехать к тебе инкогнито.– Она бросила свою сумочку и вставную челюсть на кровать.– Этот образ я создала еще в ночном клубе, когда выступала в Лас-Вегасе. Он стал пощечиной обществу. Зрители плевались в меня. Шан, меня даже пытались арестовать за то, что я живу на одной планете с ними. О, они были грубыми и невоспитанными, Шан, они были…

Неожиданно она замолчала на середине фразы и разрыдалась. Она бросилась к Лауре и обняла ее.

– О Господи, Лаура, я была напугана, я была так напугана… Когда я услышала новости о Сан-Бернардино, об этих автоматных перестрелках, когда они нашли твой дом в Бич Би в таком состоянии, я подумала, что ты… или, может быть, Крис… я была так взволнована…

Обнимая Тельму так же крепко, Лаура сказала:

– Я расскажу тебе обо всем, но главное, что мы в порядке, и теперь нам нужно выбраться из всего этого.

– Почему ты не звонила мне, глупая скотина?

– Я позвонила тебе.

– Только этим утром! Через два дня после того, как газеты опубликовали эти истории. Я чуть не сошла с ума.

– Мне очень жаль. Я бы позвонила раньше, но я не хотела втягивать тебя в это.

Тельма неохотно разжала объятия.

– Я все равно втянута в это глубоко и безнадежно потому, что ты втянута в это.– Она вытащила «Клинекс» из кармана своей куртки и прикрыла глаза.

– У тебя есть еще? – спросила Лаура. Тельма дала ей «Клинекс», и они обе закурили. Сделав глубокую затяжку, Тельма сказала:

– Признавайся, Шан, куда ты складываешь отсеченные головы? В ванну? Я слышала, что ты оставила одну в Сан-Бернардино. Мокруха. Это твое новое хобби или ты всегда тайно тешилась красотой оторванных человеческих голов?

– Я хочу познакомить тебя кое с кем, – сказала Лаура.– Тельма Акерсон, а это Стефан Кригер.

– Рада встрече, – сказала Тельма.– Вы извините меня, если я не буду вставать, – сказал Стефан.– Я еще не совсем выздоровел.

– Если вы извините меня за этот парик, то я извиню вам все.– Лауре Тельма сказала: – Это и есть он?

– Да.

Тельма подошла к Стефану и поцеловала его в обе щеки.

– Я не имею понятия, откуда ты и кто ты, Стефан Кригер, но я люблю тебя за то, что ты помогал моей Лауре.– Она отошла и села на край кровати рядом с Крисом.

– Шан, он просто великолепен. Не смотри на него, он лакомый кусок. Держу пари, что ты специально прострелила его, чтобы он не смог сбежать. Он выглядит так, как должен выглядеть настоящий ангел-спаситель.

Стефан был смущен, но Тельма не останавливалась.

– Ты настоящий лакомый кусочек, Кригер. Я хочу все узнать о тебе. Но сначала вот деньги, которые ты просила, Шан.– Она открыла свою сумочку и достала толстую пачку стодолларовых банкнот.

Беря деньги, Лаура сказала:

– Тельма, я просила тебя четыре тысячи долларов. Здесь по меньшей мере в два раза больше.

– Десять или двенадцать тысяч, я думаю.– Тельма подмигнула Крису.– Когда мои друзья в беде, я хочу, чтобы они жили по первому классу.

Тельма выслушала историю, ни разу не выказав недоверия, Стефан был удивлен ее спокойствием, но она сказала:

– Эй, если бы ты прожил в Маклярой и Касвелл-Холл, тебя перестали бы удивлять даже черные дыры во вселенной. Путешественники во времени из 1944 года? Xa! В Маклярой я могла быпоказать тебе женщину такую же большую, как диван, которая носила отвратительные платья из цветной ткани и которая получала приличную зарплату за то, что относилась к осиротевшим детям, как к сброду. Вот что должно вызывать удивление.

Она конечно была удивлена происхождением Стефана также, как напугана западней, в которой они оказались, но даже в таких обстоятельствах оставалась Тельмой Акерсон, которая находила смешное во всем.

В шесть часов вечера она снова вправила вставную челюсть и отправилась в мексиканский ресторан.

– Когда вы в бегах от закона, вам нужно хорошо питаться.

Она вернулась с пластиковыми пакетами, набитыми мексиканскими блюдами. Они разложили еду на кровати, на которой сидели Тельма и Крис, Лаура и Стефан сидели на стульях.

– Тельма, – сказала Лаура, – здесь хватит еды на десятерых.

– Я рассчитывала на нас и на тараканов. Если мы не накормим тараканов, они могут обозлиться, выскочить на улицу и перевернуть мой грузовик. У вас ведь есть здесь тараканы? Такое прекрасное местечко без тараканов, это все равно, что отель в Беверли Хиллс без крыс.

Пока они ели, Стефан обрисовал план, который придумал для уничтожения института и машины времени. Тельма перебивала его своими шутками, но когда он закончил, она была мрачна.

– Это чертовски опасно, Стефан. И, наверно, смело до идиотизма.

– Другого пути нет.

– Я уже поняла, – сказала она.– Так чем я могу помочь?

С набитым хрустящим картофелем ртом, Крис сказал:

– Ты должна купить нам компьютер, тетя Тельма.

Лаура сказала:

– IBM PC, последнюю модель, такой есть у меня дома, поэтому я знаю, как с ним обращаться. У нас нет времени на изучение операционных процедур других компьютеров. Я здесь все написала для тебя. Я бы могла сама купить все на твои деньги, но я боюсь быть узнанной.

– И нам нужно другое убежище, – сказал Стефан.

– Мы не можем оставаться здесь, – сказал Крис, наслаждаясь тем, что он был частью этого разговора, – если собирается работать с компьютером. Прислуга все равно увидит его, как бы мы не пытались его спрятать, и она все растреплет о людях, которые притащили компьютер в такую дыру, как эта.

Стефан сказал:

– Лаура сказала мне, что у вас с мужем есть второй дом в Палм-Спрингс.

– У нас есть дом в Палм-Спрингс, вилла в Монтерес, еще одна вила в Лас-Вегасе, и меня не очень бы удивило, если бы мы владели еще вулканом на Гавайях. Мой муж очень богат. Так что выбирайте. Мои дома – это ваши дома. Только не используйте полотенца для протирки колпаков на колесах вашей машины, и если будете жевать табак, то постарайтесь сплевывать его куда-нибудь в угол, а не посередине комнат.

– Я думаю, что дом в Палм-Спрингс нам подойдет, – сказала Лаура.– Ты говорила мне, что он стоит в уединении.

– Посреди большого двора с множеством деревьев, все наши соседи занятые люди, и они не будут напрашиваться на чашечку кофе. Никто не потревожит вас там.

– Хорошо, – сказала Лаура, – но есть еще некоторые вещи. Нам понадобится перемена белья, удобная обувь и некоторые другие предметы туалета. Я сделала список с размерами и со всем остальным. Когда все это кончится, я безусловно верну тебе все деньги, которые ты дала мне и которые ты истратишь на компьютер и остальные вещи.

– И не только эти, Шан. Я даю взаймы только под сорок процентов. Еженедельно. Плюс твой ребенок. Он станет моим.

Крис засмеялся.

– Моя тетя, оказывается, ростовщица.

– Ты перестанешь острить, когда станешь моим ребенком, Крис Тофер Робин. Ты будешь называть меня мамочкой.

– Хорошо, мамочка! – сказал Крис и отсалютовал ей.

В двадцать часов тридцать минут Тельма была готова отправиться за покупками со списком и наставлениями, которые дала ей Лаура относительно компьютера.

– Я вернусь завтра, как только смогу, – сказала она, обнимая на прощание Криса и Лауру.– С вами действительно все будет в порядке, Шан?

– Думаю, да. Если они узнали, что мы здесь, они не скоро появятся.

Стефан сказал:

– Помни, Тельма, они путешественники во времени, если они обнаружат, где мы прятались, они могут вернуться к тому моменту, когда мы только приехали сюда. В действительности они не могли поджидать нас, когда мы приехали в мотель в среду. То, что мы так долго живем здесь незамеченными, доказывает, что не существует никаких публичных фактов о нашем убежище.

– Моя голова раскалывается, – сказала Тельма.– Читать мудреные студийные контракты куда проще!

Она вышла в ночь и дождь в своем парике и очках, но без вставной челюсти, которая лежала в кармане ее куртки.

Лаура, Крис смотрели ей вслед в большое окно, когда Стефан сказал:

– Она необыкновенная женщина.

– Очень, – сказала Лаура.– Я молю Бога, чтобы она не попала в опасность.

– Не беспокойся, мама, – сказал Крис.– Наша тетя Тельма крутая женщина. Она всегда так говорила.

Той же ночью в десять часов, вскоре после отъезда Тельмы, Лаура поехала к Толстяку Джеку в Алахим. Дождь уже не был таким сильным, как раньше, но он не прекращался. Бетонная площадка стоянки была покрыта лужами, которые казались маслянистыми в сумрачном свете уличных фонарей. Над землей стелилась узкая полоса тумана.

Ей не хотелось оставлять Стефана в мотеле. Но было бы глупо в его состоянии выходить в холодную, дождливую, январскую ночь. Кроме того, он ничем не мог помочь ей.

Хотя Стефан остался в мотеле, Крис был с Лаурой, так как она не хотела с ним расставаться с тех пор, как они оказались в опасности. Мальчик был с ней тогда, когда она впервые посетила Толстяка Джека год назад, когда она купила у него запрещенные модифицированные автоматы «узи», поэтому толстяк не будет удивлен, увидев его. Он не будет особенно обрадован, так как Толстяк Джек не любил детей, но он не будет и удивлен.

Когда она вела машину, то тревожно посматривала в зеркало заднего вида и боковые зеркала, изучая других водителей, что было необходимо для безопасности. Она не могла позволить себе попасть в аварию из-за какого-нибудь бесшабашного водителя, который едет слишком быстро для такого состояния дорожного покрытия. Полиция тут же приедет на место происшествия, сверит номера машины, и прежде чем она успеет арестовать ее, люди с автоматами материализуются из прошлого и убьют ее и Криса.

Она оставила свой «узи» Стефану, хотя он и протестовал. Она не могла оставить его без средств к самозащите. С собой она взяла револьвер тридцать восьмого калибра. Пятьдесят запасных патронов лежали в кармане ее лыжной куртки.

Возле Диснейленда, когда неоновая вывеска пиццерии Толстяка Джека проявилась в сгустившемся тумане, Лаура вздохнула с облегчением. Она встала на тесную стоянку и заглушила двигатель. Щетки остановились, и капли дождя тут же забрызгали лобовое стекло. Оранжевый, красный, синий, желтый и зеленый цвета неоновой рекламы сияли сквозь эту пленку воды, напоминая ей почему-то старомодные неоновые вывески старых лет.

Крис сказал:

– Толстяк Джек навешал еще больше неоновых ламп с тех пор, как мы были здесь.

– Я думаю, ты прав, – сказала Лаура.

Они вылезли из машины и посмотрели на мерцающий, мигающий и сверкающий фасад Пицца Парти Палас Толстяка Джека.

Неоновыми лампами были обведены не только буквы названия местечка. Ими был украшен весь фасад здания, крыша, каждое окно и входная дверь. Кроме того, на крыше были установлены два огромных неоновых щита, окрашивающих яркими отблесками клубы тумана, вившиеся в воздухе. На одном щите светилась огромная неоновая пицца, на другом – улыбающееся лицо клоуна.

Неонового света было так много, что каждая капля дождя, падающая с неба, переливалась всеми цветами радуги, как будто они были частичками радуги, развалившейся на мелкие кусочки. Каждая лужа тоже сверкала радужными цветами. Эффект был ошеломляющим, но это было лишь подготовкой ко входу в интерьер пиццерии, где царил хаос, который должен был сопутствовать формированию вселенной триллион лет назад. Официанты и официантки были одеты в костюмы клоунов, привидений, пиратов, космонавтов, ведьм, цыган и вампиров, а поющее трио в медвежьих шкурах прогуливалось от стола к столу, смеша детей гримасами. Старшие дети сгрудились возле видеоигр, электронное сопровождение которых смешивалось с песнями трио и криками детей.

– Сумасшедший дом, – сказал Крис.

У входной двери их встретил Доминик, главный партнер Толстяка Джека. Доминик был высоким, бледным, как мертвец, мужчиной с печальными глазами, что никак не увязывалось с веселой обстановкой в пиццерии.

Повысив голос, чтобы ее можно было слышать сквозь этот шум, Лаура спросила Толстяка Джека и сказала:

– Я звонила раньше. Я старая подруга его матери, – это был пароль, который значил, что нам нужно оружие, а не пицца.

Доминик нагнулся к ней, чтобы не повышать голоса:

– Кажется, вы уже были раньше.

– У вас хорошая память, – сказала она.– Год назад.

– Идите, за мной, – сказал Доминик загробным голосом.

Им не нужно было проходить сквозь хаос обеденной комнаты, что вполне устраивало Лауру, которая могла быть узнана кем-нибудь из посетителей. Они нырнули в одну из боковых дверей вестибюля, в коридор, который вел мимо кухни и кладовой в личный кабинет Толстяка Джека. Доминик постучал в дверь, пропустил их внутрь и сказал Толстяку Джеку:

– Старые друзья вашей матери, – потом он оставил их наедине с крупным детиной.

Толстяк Джек подтверждал своей внешностью свое прозвище. Он был пять футов ростом и триста пятьдесят фунтов весом. В сером шерстяном костюме в обтяжку, он выглядел как те толстяки на фотографиях журналов, которых диетики ставят на холодильник, чтобы бояться съесть лишний кусок еды; в действительности он сам был похож на холодильник.

Он сидел в широком кресле за массивным столом и не поднялся навстречу.

– Только послушайте этих маленьких бестий, – сказал он Лауре, игнорируя Криса.– Я специально расположил свой кабинет в глубине здания, чтобы сюда не долетали звуки, но их крики и вопли слышны так, как будто я сижу прямо посреди этого ада.

– Но это всего лишь смеющиеся дети, – сказала Лаура, стоящая с Крисом перед столом.

– Миссис О'Лири тоже была всего лишь старухой со старой неуклюжей коровой, но, однако, она спалила Чикаго, – мрачно сказал Толстяк Джек. Он жевал батончик «Марса». Где-то за стеной ревел нестройный гул детских голосов.– Чтоб вы подавились, маленькие тролли.

– Там настоящий сумасшедший дом, – сказал Крис.

– Тебя кто-нибудь спрашивал?

– Никто, сэр.

Серые глазки Джека были глубоко вдавлены в пухлое лицо. Он перевел их на Лауру и сказал:

– Вы видели мою новую неоновую рекламу?

– Вы имеете в виду клоуна?

– Да. Разве он не прекрасен? Я сам разработал его, изготовил и установил ночью так, что на следующее утро уже было поздно предъявлять мне претензии. Чертовы городские власти любят покаркать.

Толстяк Джек уже давно был в ссоре с городскими властями Анахима. Властям не нравилась его яркая неоновая реклама, которая затмевала сам Диснейленд. Толстяк Джек потратил десятки, если не сотни тысяч долларов на судебные разбирательства и штрафы, он даже провел какое-то время за решеткой за пререкания с судом. Он не был анархистом, но не терпел посягательств на свои права свободно думающей личности.

Он занимался незаконной торговлей оружием по той же самой причине, по которой устанавливал неоновые рекламы. Это был своего рода вызов властям, посягающим на свободу личности. Он мог часами говорить о дьявольском правительстве, каковым являлось, по его мнению, любое правительство, и на этот раз не о модифицированных «узи» говорил, а Лауре и Крису приходилось выслушивать бесконечные объяснения того, почему правительство не имеет права даже издавать законы, преследующие убийства.

Лаура не питала большой любви к правительству, ни к правому, ни к левому, но она не питала особых симпатий и к Толстяку Джеку. Он никогда не признавал законности какой-либо власти.

Теперь, после того как она протянула Толстяку Джеку свой список, узнала цену и отсчитала деньги, он повел ее и Криса сквозь потайную дверь в задней стенке шкафа в его кабинете, по узкой лестнице, ведущей к его подпольному складу нелегального оружия. Хотя его ресторан и был сумасшедшим домом, в его арсенале царил почти идеальный порядок: коробки с различного вида оружием были расставлены по металлическим полкам, в соответствии с калибром и стоимостью; здесь было по меньшей мере тысяча единиц разного оружия. Он мог предложить ей два модифицированных автомата «узи».

– Чрезвычайно популярные автоматы, со времени попытки покушения на Рейгана, – сказал он. Предложил «чиф спешиал» тридцать восьмого калибра. Стефану нужен был кольт «Коммандор» девятимиллиметровый парабеллум с девятизарядным магазином и глушителем.

– У меня его нет, – сказал Толстяк Джек, – но я могу предложить вам кольт «Коммандор Марк IV» тридцать восьмой супер с девятизарядным магазином и парой глушителей к нему. У меня есть еще глушители к нему, если нужно.

Она уже знала, что он не может предложить нужную ей амуницию, но когда он дожевал «Марс», то объяснил:

– У меня нет амуниции и взрывчатки. Послушайте, я не верю властям, но я не настолько безответственный. У меня целый ресторан орущих детей, и я не могу рисковать, разорвав их на кусочки, даже если от этого станет спокойнее на земле. Кроме того, я дорожу своей неоновой рекламой.

– Хорошо, – сказала Лаура, обнимая одной рукой плечо Криса.– Что насчет газа?

– Вы уверены, что вам нужен не слезоточивый газ?

– Уверена. Мне нужен вексон.

Стефан дал ей название газа. Он сказал, что это было одно из химических оружий, которое институт надеялся перенести в 1944 год, чтобы включить его в германский военный арсенал. Теперь его можно было использовать против нацистов.

– Нам нужно то, что быстро убивает. Толстяк Джек навалился задом на металлический стол, стоящий посреди склада, на который он выложил «узи», револьверы, пистолет и глушители. Стол чудовищно заскрипел.

– Этот газ стоит на вооружении армии и строго контролируется.

– Вы можете его достать?

– О, конечно, я могу достать вам вексон, – сказал Толстяк Джек.

Он отошел от стола, который на этот раз облегченно заскрипел, подошел к металлическим полкам и достал из одной из коробок пару шоколадок «Херши». Он не предложил одну Крису, а положил ее в карман своих штанов и начал жевать другую.

– Здесь у меня его нет, его также опасно хранить, как и взрывчатку. Но я могу достать вам его завтра, если это удобно.

– Отлично.

– Это будет немало стоить.

– Я знаю.

Толстяк Джек ухмыльнулся. Куски шоколада застряли между его зубами.

– У меня не часто спрашивали такой газ, и меньше всего я ожидал услышать это от вас. Мне даже стало интересно, зачем он вам. Я, конечно, не жду, что вы скажете мне. Но обычно его спрашивают покупатели из Южной Америки или Среднего Востока, которым нужны нервно-паралитические газы. Их часто использовали последние годы Иран и Ирак.

– А какая разница между газами?

– Одни газы действуют через дыхательные пути; они убивают через секунды, как только попадают в легкие и проникают в кровь. От них защищают противогазы. Другие газы убивают еще быстрее, одним попаданием на кожу – как вексон. В этом случае не обязательно иметь противогаз или защитную одежду, достаточно принять пару таблеток перед его использованием, которые действуют как противоядие.

– Такие таблетки мне тоже понадобятся, – сказала Лаура.

– Вексон – это самый простой в использовании газ. Вы знающий покупатель, – сказал Толстый Джек.

Его внешность стала еще более примечательной с тех пор, как Лаура и Крис вошли в его кабинет полчаса назад. Она поняла, что стремление Толстяка Джека к политической анархии отражалось не только в атмосфере, окружавшей его пиццерию, но и в состоянии его тела, распухание которого нельзя было обуздать ни общественным, ни медицинским вниманием. Он, казалось, наслаждался своими размерами и с презрением отталкивал окружающий мир своим животом. Наверное, он готов был жиреть и громоздить свои неоновые вывески до тех пор, пока крыша не рухнет под тяжестью неоновых ламп, а его самого не разорвет на части.

– Газ будет завтра к пяти часам, – сказал он, складывая «узи», тридцать восемь «чиф спешиал», кольт «Коммандор» и глушители в красочную коробку, которая скорее предназначалась для бумажных шляпок или хлопушек для ресторана. Он накрыл коробку крышкой и протянул ее Лауре, так как Толстяк Джек среди остальных вещей не верил и в галантность.

Когда Крис открыл дверь кабинета Толстяка Джека, пропуская мать в вестибюль, снова стали слышны дикие детские вопли. Лауре нравился этот шум, так как он был единственным нормальным звуком, который она услышала за прошедшие полчаса.

– Только послушайте этих маленьких кретинов, – сказал Толстяк Джек за спиной.– Это не дети, а какие-то обритые обезьяны.– Он захлопнул толстую дверь своего кабинета за Крисом и Лаурой.

В машине Крис сказал:– Когда все это кончится… что ты собираешься делать с Толстяком Джеком?

– Сдать его задницу полиции, – сказала Лаура.– Анонимно.

– Правильно. Он гадкий тип.

– Хуже, малыш. Он фанатик.

– А кто такой фанатик?

Она задумалась на секунду и потом сказала:

– Фанатик – это ублюдок, который во что-то верит.



ГЛАВА 3 | Покровитель | ГЛАВА 5