home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


ПИППИ САДИТСЯ НА КОРАБЛЬ

Пиппи заперла хорошенько дверь Виллы Вверхтормашками. Ключ она повесила рядом на гвоздик. Потом она последний раз вынесла лошадь с веранды. Господин Нильссон уже сидел у нее на плече с серьезным видом. Он понимал, что происходит что-то важное.

– Ну вот, вроде и все, – сказала Пиппи.

Томми и Анника кивнули: «Вроде все».

– Еще рано, пойдем пешком, ни к чему торопиться, – решила Пиппи.

Томми и Анника снова кивнули, но на этот раз ничего не сказали.

– Если в моей глиняной хижине будет полно блох, – продолжала Пиппи, – я приручу их и буду держать в коробке из-под сигар. А по вечерам буду играть с ними в горелки, ну, знаете: "Последняя пара, беги! ". Буду привязывать им бантики к ногам. А двух самых верных и преданных блох я назову «Анника» и «Томми». И они будут спать в моей постели.

Даже эти слова не заставили Томми и Аннику разговориться.

– Что это с вами такое сегодня? – раздраженно спросила Пиппи. – Долго ходить и молчать просто опасно, скажу я вам. Если языком не ворочать, он завянет. Я знала одного печника в Калькутте, который все время молчал. И это для него плохо кончилось. Однажды он хотел сказать: «Прощай, дорогая Пиппи, счастливого пути и спасибо тебе за все!» И вы знаете, что у него получилось? Сначала он сделал престранную гримасу, потому что шарнир, на котором сидит язык, у него заржавел и пришлось смазывать его маслом для швейной машинки. А потом послышалось: «У буй уйе муй!» Тогда я поглядела ему в рот, и, подумать только, язык у него стал похож на маленький высохший листочек. Вдруг такое случилось бы с вами? Жуть! Давайте послушаем, можете ли вы сказать лучше печника: «Счастливого пути, дорогая Пиппи, и спасибо за все!» Ну-ка, попробуйте!

– Счастливого пути, дорогая Пиппи, и спасибо за все! – послушно сказали Томми с Анникой.

– Ну и слава Богу! – воскликнула Пиппи. – А то ведь вы могли бы испугать меня. Не знаю, что бы со мной сделалось, если бы вы сказали: "У буй уйе муй! "

Вот они и пришли в порт. На причале стояла «Попрыгунья». Капитан Длинныйчулок, стоя на мостике, отдавал приказы и команды. Матросы сновали взад и вперед, готовясь к отплытию. Все жители города собрались на пристани, чтобы помахать Пиппи на прощание. И вот она появилась, а с ней Томми, Анника, лошадь и господин Нильссон.

– Вот идет Пиппи Длинныйчулок! Дорогу Пиппи! – кричали люди, расступаясь, чтобы дать ей пройти. Пиппи кивала и улыбалась всем налево и направо. Потом она подняла лошадь и понесла ее по трапу. Бедное животное испуганно таращилось по сторонам, ведь лошади не любят путешествовать по морю.

– А, вот и ты, моя любимая доченька! – воскликнул капитан и на минуту перестал командовать, чтобы обнять Пиппи. Он прижал ее к своей груди, и их объятия были до того крепки, что у них затрещали ребра.

Все утро в горле у Анники стоял ком. И когда она увидела, что Пиппи понесла лошадь на борт, этот ком сорвался. Она прижалась к одному из ящиков на пристани и начала плакать, сначала потихоньку, потом все сильнее и безудержнее.

– Не реви! – сердито сказал Томми. – Ты позоришь нас на весь город!

От таких уговоров Анника громко разревелась, пуская потоки слез. Она рыдала так, что тряслась всем телом. Томми пнул ногой камень с такой силой, что тот покатился по причалу и упал в воду. По правде говоря, ему хотелось бы швырнуть этот камень в «Попрыгунью», этот паршивый корабль, который увозит от них Пиппи! Если признаться честно, Томми тоже очень хотелось чутьчуть всплакнуть, но только если бы никто его не видел. А здесь плакать было нельзя. Он пнул еще один камень.

Но тут Пиппи сбежала вниз по трапу и помчалась к Томми и Аннике. Она взяла их за руки и сказала:

– Есть еще целых десять минут.

Анника заплакала так, что сердце у нее чуть не разорвалось. Камня, который можно было бы пнуть, больше поблизости не было, и Томми с мрачным видом сжал зубы.

Вокруг них собрались все дети из этого маленького-премаленького городка. Они достали свои глиняные свистульки и засвистели прощальный марш. Но звучал он вовсе не весело, а ужасно-преужасно печально. Анника так рыдала, что едва могла устоять на ногах. И тут Томми вдруг вспомнил, что сочинил в честь Пиппи прощальные стихи. Он вынул из кармана бумажку и дрож... ж... жащим голосом прочитал:

Милая Пиппи, прощай, но только не забывай, что верные друзья ждут тебя тут.

– Надо же, как складно получилось! – воскликнула Пиппи, очень довольная. – Я выучу этот стишок наизусть и буду читать его куррекурредутам, когда мы будем сидеть по вечерам вокруг костра.

Дети теснились со всех сторон, чтобы попрощаться с Пиппи. Она подняла руку и попросила всех помолчать.

– Ребята! – сказала она. – Скоро мне придется играть только с маленькими куррекурредутами. Как мы будем веселиться, я еще пока не знаю. Может, будем кувыркаться вместе с носорогами, укрощать змей или ездить верхом на слонах, а может, качаться на качелях, привязанных к кокосовым пальмам. Уж что-нибудь интересное обязательно придумаем.

Пиппи немного помолчала, и Томми с Анникой почувствовали, что заранее ненавидят этих куррекурредутских ребятишек, с которыми теперь Пиппи будет играть.

– Но, – продолжала Пиппи, – может, настанет такой день в сезон дождей, скучный день, когда делать нечего, ну разве что бегать раздетыми под дождем да мокнуть, хотя это и приятно. И вот, когда мы в такой вот день намокнем хорошенько, то, может быть, соберемся в моей глиняной хижине. Если, конечно, она не раскиснет в кашу, ведь тогда нам придется всего лишь лепить из нее глиняные лепешки. И вот, если моя хижина не раскиснет, мы усядемся в ней, и, может быть, куррекурредутские ребятишки меня попросят: «Пиппи, расскажи что-нибудь!» И тогда я расскажу им о маленьком-премаленьком городке, который находится далеко-далеко в другой части света, и о белых детях, которые там живут. «Вы даже не можете себе представить, – скажу я, – какие прекрасные там дети: они белые, как ангелочки, с головы до пят, пятки-то у них, правда, не очень-то белые. Они здорово свистят в свистульки, а главное – они знают помножение». Правда, тогда черные куррекурредутики могут жутко расстроиться, оттого что они не знают никакого помножения. И что мне тогда с ними делать? Ну, на худой конец, разобью глиняную хижину, размочу куски, и будем печь из глины печенье, а потом зароемся в глину по самую шею. Неужто я не сумею придумать что-нибудь не хуже помножения! Ну а теперь спасибо вам всем и прощайте!

И тут дети засвистели в свистульки еще более печальный мотив.

– Пиппи, пора подниматься на борт! – крикнул капитан Длинныйчулок.

– Есть, капитан! – ответила Пиппи.

Она повернулась к Томми и Аннике и поглядела на них.

«Какие-то странные сейчас у Пиппи глаза, – подумал Томми, – вот так же мама смотрела на меня, когда я сильно-пресильно болел».

Анника съежилась, прижалась к ящику и плакала. Пиппи приподняла ее и обняла.

– Прощай, Анника, прощай, – прошептала она. – Не надо плакать!

Анника обхватила Пиппи за шею и издала жалобный звук.

– Прощай, Пиппи, – ответила она, всхлипывая.

Потом Пиппи крепко пожала руку Томми и бросилась к трапу. И тут у Томми по носу скатилась большая слеза. Он стиснул зубы, но это не помогло, за первой слезой покатилась вторая. Он взял Аннику за руку, и они стояли, глядя на Пиппи. Они видели, что она на палубе, но разглядеть как следует сквозь пелену слез не могли.

– Да здравствует Пиппи Длинныйчулок!

– Убрать трап! – скомандовал капитан.

Фридольф исполнил команду. «Попрыгунья» была готова отправиться к дальним берегам. Но тут...

– Нет, папа Эфраим! – вдруг воскликнула Пиппи. – Так дело не пойдет. Я не могу.

– Что ты не можешь? – удивился капитан.

– Я не могу, чтобы хоть кто-нибудь на всем свете плакал и горевал из-за меня. Тем более Томми с Анникой. Спускайте трап! Я остаюсь на Вилле Вверхтормашками.

Капитан Длинныйчулок с минуту молчал.

– Делай как хочешь, – сказал он наконец. – Ведь ты всегда так поступала.

Пиппи кивнула.

– Да, я всегда так поступала, – согласилась она.

На прощанье Пиппи и ее папа обнялись так крепко, что ребра у них снова затрещали. Они договорились, что капитан будет часто-часто навещать Пиппи.

– Скажи, папа Эфраим, – спросила дочка, – разве не лучше ребенку сидеть у себя дома, чем болтаться по морям и жить в глиняной хижине?

– Ты, как всегда, права, дочь моя, – согласился капитан. – Конечно, на Вилле Вверхтормашками ты сможешь жить спокойнее и соблюдать режим и порядок. А для детей режим и порядок – первое дело.

– Правильно, – обрадовалась Пиппи, – для детей лучше всего жить по заведенному порядку. Но только лучше, чтобы порядок завели они сами.

И вот Пиппи попрощалась с матросами и в последний раз обняла папу Эфраима. Потом она сильными руками подняла лошадь и снесла ее вниз по трапу. «Попрыгунья» подняла якорь. Но в последний момент капитан Длинныйчулок вспомнил, что забыл что-то очень важное.

– Пиппи! – закричал он. – Тебе, поди, надо оставить еще хоть немного золотых монет.

И он бросил с палубы корабля еще один чемодан с золотыми монетами. Но, к сожалению, корабль успел уже отойти довольно далеко от берега. Плюх! И чемодан упал в воду. Толпа на берегу только ахнула. Но тут снова послышалось – плюх! Это нырнула Пиппи. Мгновение спустя она вынырнула, держа чемодан в зубах. Она вскарабкалась на причал, стряхнула водоросли с уха и сказала:

– Ха! Теперь я снова богата, как тролль!

Томми и Анника еще не успели понять, что случилось. Они стояли разинув рты и таращили глаза то на Пиппи, то на лошадь и господина Нильссона и чемодан, то на «Попрыгунью», которая на всех парусах уходила в открытое море.

– А ты... ты не на корабле? – неуверенно спросил под конец Томми.

– Угадай с трех раз! – ответила Пиппи, выжимая намокшие косички.

Она посадила на лошадь Томми, Аннику и господина Нильссона, взвалила на нее чемодан и запрыгнула сама.

– Назад на Виллу Вверхтормашками! – крикнула она звонко.

Тут наконец до Томми и Анники дошло, что случилось. Томми был до того рад, что запел свою любимую песню:

Вот шведы шагают и трубы гремят...

Анника плакала так долго, что сразу ей было не остановиться. Она продолжала всхлипывать. Но теперь это были счастливые всхлипывания, которые скоро прекратились. Пиппи обхватила ее крепкими руками, и Анника чувствовала себя в полной безопасности. Ах, как все было замечательно!

– Что мы будем сегодня делать, Пиппи? – спросила Анника, когда перестала всхлипывать.

– Да что там, может, в крокет поиграем, – ответила Пиппи.

– Давайте, – согласилась Анника. Она знала, что с Пиппи даже в крокет играть не скучно.

– А может... – сказала Пиппи и помолчала.

Все дети из маленького городка побежали гурьбой за лошадью, чтобы услышать, что Пиппи скажет.

– А может, – повторила она, – может, сгоняем к речке и поучимся ходить по воде.

– Но ведь по воде ходить нельзя, – возразил Томми.

– Что значит нельзя? На Кубе я встретила одного столяра, который... Лошадь поскакала галопом, дети отстали и так и не услышали продолжения рассказа. Но они долго стояли, глядя вслед лошади, мчавшейся во весь опор к Вилле Вверхтормашками.


ПИППИ ТЕРПИТ КОРАБЛЕКРУШЕНИЕ | Пеппи Длинныйчулок (перевод Брауде Л.) | ПИППИ ПРОДОЛЖАЕТ ЖИТЬ НА ВИЛЛЕ ВВЕРХТОРМАШКАМИ