home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


12

Королева Иса удержалась за опору балдахина, а потом выпрямилась, жестом остановив тех, кто хотел броситься ей на помощь. Повинуясь взмаху ее руки, врачи поспешно подошли к Борфу. Исе нельзя было выказывать слабость перед придворными, собравшимися у королевского ложа. Повернув голову, она обратилась к ближайшему; это оказался один из младших докторов.

— Пойдите и отыщите его высочество. Пусть принц Флориан придет сюда!

Однако все ее внимание было сосредоточено на постели. Похоже, час короля пробил. Так скоро! Слишком скоро. Уже много месяцев она предвидела то, что вот-вот должно было произойти, мысленно репетировала свои действия, однако теперь все ее приготовления показались ей неудачными и недостаточными.

Кольца тянули ее пальцы вниз, словно превратившись в тяжелые оковы. Иса заставила себя осмотреться по сторонам. Большинство присутствующих не сводили глаз с кровати и больного. Исе следует знать, кто присутствует при событиях этой ночи.

Она мрачно обвела взглядом придворных, запоминая каждого. В стороне стояли пятеро лизоблюдов, пытавшихся всеми средствами добиться высокого положения. Они будут повиноваться любому человеку, облеченному властью. Иса решила не принимать их в расчет. Но вот еще один… Ройанс. Видимо, новость дошла до него прежде, чем он успел вернуться в свои владения. И он остался во дворце, как и подобает преданному царедворцу. Ройанс обладает силой и решимостью, которые будут для нее бесценными, когда ей понадобится его поддержка — если она сможет на него положиться. Союз с Дубом был сейчас для нее важнее всего. Королева увидела и членов Совета, которые редко появлялись в королевском замке между заседаниями. У самой кровати стоял Валк… ну, этот навсегда останется ее стойким противником. Как и двое его марионеток, хотя они всегда стараются держаться на заднем плане.

Но вот Джакар и Лиффин… Королева стиснула зубы. Да, всего несколько поворотов песочных часов миновало с тех пор, как они явились в столицу со своими боевыми отрядами. Эти лорды тоже входили в Совет, но Иса их не вызывала. А у Флориана на это не хватило бы ума. Похоже, кто-то из его прихвостней оказался хитрее, чем можно было подумать.

Слишком большая опасность — и пришла слишком рано.

Дыханье Борфа превратилось в тяжелый хрип. Лорган попытался напоить его микстурой, которую поспешно налил в чашку один из его помощников. Однако жидкость вытекла изо рта обратно, облив бороду короля. Борф дернул рукой — и чашка полетела на пол, расплескав свое содержимое.

Покрасневшие глаза снова открылись, король обвел взглядом присутствующих… и уставился на Ису. Она подняла руки ко рту — так, чтобы ее дыхание проходило сквозь Великие Кольца, а потом долетало до Борфа. Еще слишком рано… О, пусть древние легенды хоть на какое-то время окажутся правдой и не дадут ему умереть этой ночью!

— Дуб! — прошептала Иса. — Тис! Ясень! Рябина! Дайте силу своих корней тому, кто поклялся служить вам!

Будь Иса немного слабее, полный немой ярости взгляд Борфа пригвоздил бы ее к стене. Она посмотрела на толстые пальцы, теребившие одеяло. Иса прекрасно понимала, чего он хочет — и чего она не смеет сделать. Этого нельзя сделать сейчас, когда человек, принесший клятву Колец, уже практически умер и похоронен, заточен в своем дряблом теле… даже если бы Великие Кольца можно было снова надеть на его пальцы.

Борф закашлялся, задохнулся — и начат дышать часто, судорожно. Лорган распахнул ворот мокрой ночной сорочки и обнажил волосатую грудь, пытаясь применить какое-то отчаянное средство, известное людям его профессии.

И тут раздался голос — такой же неуместный, как рыганье в храме.

— Значит, старик готов испустить дух?

Флориан остановился рядом с ней, воняя перегаром и застарелым потом. Он ухмыльнулся, глядя на поспешные усилия Лоргана.

Иса ощутила горечь, которая всегда поднималась в ее душе, когда ей приходилось иметь дело с сыном. Несмотря на все усилия, он не способен был играть роль единственного наследника их Дома. И его поведение в эту минуту, перед всеми этими зрителями, показывало, чего можно будет ожидать, когда он окажется на троне.

Принц давно избавился от детской полноты, и его стройное тело и приятное лицо пока не отражали его невоздержанность. Сказать то же о его разуме было нельзя. Борф в молодости обладал хотя бы хитростью. Когда ему было столько же лет, сколько сейчас было этому идиоту, его сыну, — он уже завоевал преданность главных владетелей государства, женился на Исе, добился ее уважения и даже любви — на какое-то время. Пока не продемонстрировал ей, как мало она для него значит — если не считать деторождения. Тогда любовь превратилась в ненависть, и Иса позаботилась о том, чтобы все его попытки заполучить наследника оказались бесплодными — не считая этого безнадежного негодяя.

Да, Борф обладал хитростью, сообразительностью и грубоватым обаянием, которое привлекало к нему людей. Однако он уже давно не давал себе труда занимать свое законное место в постели жены. С тех самых пор, как та потаскушка… Нет, сейчас не время думать об этом, сурово напомнила себе Иса. Пусть прошлое останется прошлым, думать надо только о настоящем. О настоящем, которое полно опасностей и угроз. Королева знала одно: если нынешней ночью Борф умрет, Великие Кольца перейдут к этому юнцу, который стоит рядом с ней и злобно кривит губы, глядя на своего отца, короля.

Ах, если бы только легенды оказались правдой! Тогда Кольца не остались бы с недостойным с правителем, который даже не пытается защитить страну. Они приняли ее — но примут ли они Флориана? А если не примут… Иса судорожно вздохнула, понимая, что тогда наступит конец всему тому, что было ей дорого, что составляло самую суть ее жизни.

Она не смеет рисковать. Борф должен остаться в живых. По крайней мере еще на какое-то время.

Губы у Флориана были пухлыми, как и у его отца, и часто выглядели обвисшими и чересчур влажными. Принц вытер рот ладонью и постарался выпрямиться. Возможно, наконец-то начал развеиваться пьяный угар, в котором его застал вызов к королю.

— Он умирает? Король, мой батюшка, умирает?

Казалось, Флориан задал этот вопрос не занятому королем главному врачу, а всем собравшимся.

Ройанс подошел и встал рядом с ними, Исой и ее сыном.

— Не отчаивайтесь, ваше высочество. Пока есть дыхание и сердцебиение, жизнь не ушла.

Звук, который Флориан издал в ответ, был не чем иным, как ехидным смешком. Он повернулся к Исе.

— Дыханье и жизнь… и вы, милая моя матушка, стремитесь их поддерживать, не так ли? Отдайте их мне!

Его рука неожиданно метнулась к ее руке, а королева даже не попыталась отпрянуть, открыто демонстрируя Великие Кольца. Однако жадные пальцы принца не смогли ухватиться за них. Казалось, Флориан наткнулся на невидимую стену и ударился о нее с такой силой, что пошатнулся и упал бы, если бы Ройанс не поддержал его.

Иса невольно вспомнила те мгновенья, когда Борф пытался сунуть ее руку в пламя свечи — и не смог.

Флориан побледнел, но в его глазах отразилась та же ярость, какую испытывал к ней Борф. В эту минуту принц продемонстрировал всем, что он — истинный сын своего отца.

— Ни одна женщина не имеет права…

С каждым словом его голос звучал все пронзительнее.

Иса поняла, что должна действовать, и немедленно.

— Милорд Ройанс, принц очень взволнован состоянием его величества.

Ройанс кивнул. Будучи главой Совета, он понимал, что продлить подобную сцену при таких зрителях значило бы рисковать и без того шатким миром.

Он ловко отвел принца от матери.

— Ваше высочество, совершенно очевидно, что ваше беспокойство за короля слишком сильно. — Он повернулся к тому же помощнику, который недавно составлял микстуру по указаниям Лоргана. — Будьте любезны принести для принца что-нибудь успокоительное. Его высочеству нехорошо, а ему понадобятся все его силы.

Иса ожидала, что вспыльчивый Флориан взорвется, но, к ее глубокому изумлению и некоторой тревоге, он покорно вылил микстуру, поданную док тором.

Однако Иса не позволила себе успокоиться. Флориан попытался захватить Великие Кольца и получил отпор — не от нее, а от тех сил, что таились в Кольцах. Даже после многих лет исследований и занятий она не в состоянии была понять смысл происшедшего. Борф умирает — почти умер. И, по обычаю, его наследнику полагалось бы немедленно взять Кольца — и тем самым взять под свою руку всю страну. Сможет ли Флориан сделать это тогда, когда король действительно испустит последний вздох? Может быть, Кольца держатся за нее потому, что она сильнее Флориана, потому что именно она намерена позаботиться о том, чтобы правящий Дом не рухнул, увлекая за собой всех своих союзников? Может быть, она поистине избрана ими для правления, несмотря на то, что за всю историю Рендела им ни разу не правила королева, женщина? Ей необходимо было углубиться в книги и попытаться найти ответ на эту загадку.

Пока разыгрывалась неприятная сцена с принцем в главной роли, врач продолжал заниматься королем, прижимая к его оплывшей груди горячие стаканчики.

И теперь Борф снова лежал на подушках, высоко поднимавших его массивные плечи, — и казалось, стал дышать свободнее. Лорган выпрямился и, поймав взгляд королевы, кивнул.

Поклонившись сначала королеве, а потом Флориану, врач проговорил:

— Ваше величество. Ваше высочество. — Потом он повернулся к остальным присутствующим. — Милорды, похоже, что кризис миновал. Нам удалось успешно отсосать болезнетворный гумор, по крайней мере на время. Состояние короля улучшается. Его величество нуждается в отдыхе и тишине…

Это был весьма прозрачный намек, и Иса поспешно ухватилась за него.

— Милорды, ваше беспокойство очень много для нас значит, — сказала она, обращаясь к тем, кто собрался в спальне. — Не сомневайтесь в том, что лучшие врачи будут постоянно находиться рядом с его величеством, и вас вызовут немедленно, если возникнет такая необходимость.

Все они не могли не узнать Колец, мерцавших у нее на пальцах — и в эту минуту Иса полностью владела ситуацией. По спальне пробежал шепот, но никто не решился открыто восстать против королевы, против ее негромкого, но твердого приказа. Придворные начали расходиться. Иса с нетерпением ждала момента, когда она сможет наконец уйти к себе в башню и приняться за исследования — и дожидаться своего посланника и тех вестей, которые он ей принесет. Потребность как можно скорее оказаться там ощущалась почти физически.

Ройанс взял Флориана за локоть.

— Пойдемте, ваше высочество, вы переволновались. Вам необходимо отдохнуть и набраться сил для того момента, когда от вас потребуются немалые усилия ради нашей страны и нашего народа.

Лицо Флориана абсолютно ничего не выражало. Не глядя ни на отца, ни на мать, он позволил увести себя из опочивальни. Иса удивилась его послушанию — и это стало повой причиной для беспокойства, — однако в конце концов объяснила поведение сына воздействием успокоительного снадобья. Возможно, Лорган станет не только свидетелем, но и союзником. Иса снова подошла к изголовью постели и произнесла традиционные слова Великих Колец. А потом обратилась к врачу.

— Мастер Лорган, неотложные государственные дела требуют моего внимания. Но вызовите меня немедленно, если возникнет необходимость.

Врач наклонил голову, и она отошла, двигаясь довольно скованно. Все ее тело болело от напряжения — но ей еще предстояло сделать многое, а отдых мог и подождать.


Морские Бродяги больше не вели разговоров о новой высадке на берег: одной попытки оказалось больше чем достаточно. Они решились бы на вторую только в том случае, если бы им начал грозить настоящий голод. Поскольку ни птичье мясо, ни рыба не могли долго храниться, Снолли разделил добычу между кораблями, и впервые за несколько дней все смогли поесть досыта. А потом снова затянули пояса потуже, надеясь, что ушедшим вперед судам тоже удалось найти какую-нибудь еду.

Маленький флот из пяти кораблей вытянулся в линию, держа связь с помощью флагов, поднимаемых на мачтах в дневное время, и фонарей, поставленных перед отражающими щитами ночью. Они плыли следом за «Штормоборцем», постепенно догоняя его. К тому времени, как они миновали длинный южный выступ берега и повернули точно на восток, передний корабль был уже хорошо виден.

На третий день после возвращения Оберна на «Горгулью» басовитые ноты боевого рога заставили всех воинов собраться на узком пространстве кормы. Оберн занял свое привычное место позади отца. По кораблю уже разлетелись слухи о том, что с переднего корабля пришло какое-то важное сообщение, которое с трудом удалось разобрать в густом утреннем тумане.

— «Штормоборец», — без всяких предисловий объявил главный вождь Снолли, — нашел проход в рифах, окружающих Яснекрепость. Оттуда сообщают, что видят во внутренней гавани какой-то корабль. Мы постараемся как можно быстрее нагнать своих и выяснить, что нас там ждет. Когда мы отплывали из Волда, мы не слышали ни от одного из торговцев о том, чтобы крепость присвоил кто-то из вечно грызущихся между собой лордов этой страны. Однако лучше быть готовыми ко всему. Как только подойдем к берегу, надо очистить палубу для боя, пусть даже нашим людям в трюме будет очень тесно.

Хорошо еще, что этим утром ветер им благоприятствовал — да и туман начал рассеиваться. Корабли больше не ползли вдоль опасного берега с раздражающей медлительностью. Как только Трясина осталась позади, вода очистилась от болотной жижи. Оберн проводил взглядом исчезавшие позади скалы; его снедали противоречивые чувства. Опыт столкновений с обитателями этих мест, пусть и небольшой, служил вполне понятным предупреждением любому чужаку. И в то же время часть его сознания все так же стремилась узнать, что все-таки скрывается за грядой прибрежных скал и какие еще чудовища могут выползти из многочисленных трещин и пещер.

Все, кто не мог принимать участие в сражении, послушно спустились в трюм, а воины начали готовиться, выбирая себе места на тесной палубе, чтобы в случае необходимости без промедления вступить в бой. Ожидание встречи с неизвестностью всегда будоражило мужскую кровь. Оберн поймал себя на том, что постоянно прикасается к рукояти своего нового меча и то и дело вытаскивает из ножен боевой кинжал, а потом снова отправляет его на место, чтобы хоть на что-то потратить излишки нервной энергии. Чтобы пройти через проход в рифах, им необходимо было сначала отойти от берега и развернуться. Его отец и капитан Нарион несколько раз обсуждали свои действия во время маневра.

Снолли держал в руках одно из главных сокровищ своего Рода — трубку, один конец которой был закрыт стеклом. Если человек смотрел вдаль через противоположный конец этой трубки, далекое становилось близким. Никто не знал, откуда взялось это чудо: известно было только, что оно попало в Волд очень давно, то ли как часть добычи, то ли как удачная покупка.

Снолли передал трубку капитану. Тот секунду смотрел в нее, а потом начал громко отдавать приказы матросам. Матросы работали быстро и четко, умело спуская паруса. «Горгулья» двинулась в кильватере «Штормоборца», проскользнув в проход между рифами, словно девушка, спешащая в объятия возлюбленного.

Оберн, стоявший за спиной Снолли, теперь уже и без помощи чудесного устройства мог разглядеть, как за ними благополучно проходит сквозь рифы один корабль, потом второй. Третий приближался к проходу, а последний дожидался своей очереди. Они добрались до цели — по крайней мере, подошли к ней на такое расстояние, что теперь можно было отправить шлюпку для разведки и узнать, ждут ли их впереди какие-то опасности.

Однако солнце уже село, когда их небольшой флот собрался в бухте. Снолли приготовился посетить «Штормоборец» и легко спрыгнул в спущенную на воду маленькую шлюпку. То, что их предводитель предпринимает такую поездку ночью, ясно говорило о том, насколько опасно их положение. В этот день, еще до того как корабли вошли в гавань, без еды остались все, кроме женщин и детей. Сколько ни забрасывали Бродяги удочки, поймать ничего не удалось, а последние крохи продуктов, взятых из Волда, закончились.

Гребцы направили лодку к большому кораблю, на котором в качестве ориентира горел стоявший перед блестящим щитом фонарь. Оберн посмотрел в сторону земли. Он видел, как волны разбиваются об опасные зубцы рифов. Пока что они находились во внешней гавани. Где-то за опасным лабиринтом камней находился проход, по которому можно было подойти ближе к берегу. А за грядой рифов стоял на якоре тот самый корабль, который заметил впередсмотрящий «Штормоборца».

На палубе, освещенной единственным фонарем, снова состоялся военный совет. Среди капитанов, участвовавших в этом разговоре, присутствовал человек, которого Оберн никогда прежде не видел. Однако он хорошо знал эту породу людей. Это был один из морских торговцев, состоявших в союзе с Морскими Бродягами. Оберн позволил себе немного расслабиться. Торговцы врагами не были. По крайней мере, до сих пор.

Его отец приветствовал незнакомца, протянув ему руку без оружия. Тот приложил свою ладонь к ладони предводителя.

— Хороших вам дорог и открытого моря, торговец Станслоу, — произнес Снолли традиционные слова приветствия.

Поджарый темнокожий мужчина ответил столь же приветливо:

— И да будет вам дано то же, лорд Снолли. Ваш капитан сообщил мне дурные вести. Север снова пришел в движение…

— И снова, и снова! — резко отозвался главный вождь. — Больше вам не торговать в Волде, как и в Шэтере, Досе и Джаптэ. Развалины. Это все, что от них осталось. Только дымящиеся развалины.

Торговец кивнул.

— Да. Над нашим миром нависла прискорбная опасность. На Дальних Островах говорят, что если мы не прекратим наши распри, то со временем на нас поднимутся и море, и суша. Однако ни один мало-мальски разумный человек не стал бы вести дела с теми, кто пришел из тех скованных льдами земель. В то же время вы выбрали себе далеко не лучшее место. Имейте это в виду. — Он махнул рукой в сторону берега. — Яснекрепость открыта для вас, да. В этом судьба вам благоволит. Однако земля кипит, словно котелок, поставленный на огонь. Ходят слухи, что король Борф умирает. Сейчас власть в руках его королевы. Однако все эти заносчивые лорды не преклонят колена перед женщиной и не пожелают с ней советоваться. А принц ничего из себя не представляет, даже меньше, чем ничего. Когда Борфа отнесут в усыпальницу — о, тогда, друг мой, ты увидишь, как земля искупается в крови. Все лорды сразу передерутся, сосед пойдет на соседа, чтобы расширить свои владения.

Снолли расхохотался.

— Как жизнерадостно вы нас приветствуете, Станслоу! Выходит, мы ушли от войны, чтобы снова с ней встретиться. Однако человеку нужен надежный порт, так что нам придется оставить за собой этот.

Торговец ухмыльнулся.

— Ну конечно, что еще мог ответить Морской Бродяга? Но хотя бы в этом я могу вам помочь. Моя собственная «Галика» стоит на якоре в крепостном рву Яснекрепости. Там никто не встретит вас с оружием.

Сиолли начал задавать торговцу уточняющие вопросы, внимательно выслушивая ответы.

— Да, крепость не была разрушена. Она построена на века, и врагам не удалось доставить сюда боевые машины, которые смогли бы разбить ее стены. Говорят, что она пала из-за предательства. Яснеродных многие ненавидели, и ходит немало рассказов о том, из-за чего их так не любили. Можно выбрать ответ себе по вкусу — хотя теперь все это не имеет значения. Да, вы можете занять ее и устроиться в ней. И еще одно: равнины вокруг нее не захватил никто из соседей. Можно подумать, что теперь, когда этот Дом пал, никому больше ничего не нужно. Это хорошие земли, и по ним гуляет одичавший скот, яснеродные славились своими стадами. Так что можете быть спокойны, друг Снолли. Пока.

Утром Станслоу взял на себя роль лоцмана — и флот Морских Бродяг легко вошел во внутреннюю гавань, к тому месту, где морская вода вливалась в крепостной ров, и встал там на якорь. Бродяги поспешили сойти на берег, и при виде высоких крепких стен и хорошей гавани Оберн позволил себе поверить в то, что судьба опять повернулась к ним лицом.

Станслоу не только провел их в гавань: он позаботился и о том, чтобы изголодавшихся во время долгого плаванья людей ждала еда; после этого его корабль ушел. Подкрепив силы, Морские Бродяги дружно взялись за работу, и по прошествии нескольких дней с кораблей выгрузили все, что удалось спасти. Бродяги начали обживать покинутую крепость и окружавший ее поселок.

Вскоре охотники и отряды разведчиков начали осваивать землю, лежавшую позади Яснекрепости. Они совершали вылазки на запад вдоль реки, отмечавшей границу Трясины, на восток, вплоть до суровых предгорий — и на север, в сторону королевства, в глазах которого они должны были выглядеть нежданными завоевателями.

Именно Оберну с двумя воинами выпало отправиться на север под командованием Яобима. Они должны были обследовать заросли кустарников, тянувшиеся вдоль Зловещей Трясины.


Ясенка проснулась оттого, что кто-то касался ее щеки. Открыв глаза, она увидела, что над ней наклонилась не только Вейзе, но и летун, теребивший край ее куртки.

— Проголодались, малыши? Дайте мне привести себя в порядок, и мы позавтракаем.

Ясенка сбросила с себя тростниковое покрывало и направилась к источнику воды, который обнаружила накануне. По дороге она достала из своего мешка горсть сухого мха. Он служил мочалкой, одновременно создавая легкую пену, которая помогала отмывать лицо и руки. Костяным гребнем девушка расчесала волосы, быстро заплела их в косу и заколола на макушке шипами терновника.

Вкалывая в волосы последнюю шпильку, она услышала у себя за спиной настойчивое посвистывание и тихое урчание летуна, и поспешила обратно, чтобы достать из дорожного мешка припасы и накормить двух маленьких голодных зверьков. Что бы ни привыкла есть Вейзе до проявления Ясенки, было очевидно, что пушистое создание предпочитает новую еду. Достав последние вареные яйца лаппера, девушка невесело подумала о том, что если она задержится здесь хоть на несколько дней, ей следует приняться за охоту. Ее подопечные не поймут, что такое пустая миска.

Ясенка не знала, удастся ли ей отыскать здесь знакомые съедобные корни и растения, но накануне вечером она слышала писк лапперов, и не сомневалась, что сумеет поймать их в силки. Но для начала нужно было обследовать новое жилище и проверить, что же у нее есть.

Вейзе и существо, которое она мысленно уже называла Летунчиком, остались у огня. Ясенка подложила в него черных камней, так что он снова горел жарко. Странное топливо, заготовленное Зазар, горело дольше и жарче, чем брикеты торфа или сухой тростник, которыми невозможно было как следует обогреть трясинную лачугу — но которые неизменно наполняли жилье дымом. В дальнем конце огромного помещения нашелся довольно большой запас этих необычных горючих камней.

Ясенка на этот раз не стала задерживаться возле тарелок с надписями, а принялась заглядывать во все корзинки и сундучки, стоявшие на многочисленных полках. Содержимое некоторых она определяла по запаху — там были знакомые материалы, используемые для лечения. В другие, с незнакомым содержимым, она не решалась совать пальцы.

Немного освоившись в новом жилище, Ясенка отправилась осматривать окружавшие его развалины. Когда она пошла к выходу, Вейзе стремительно побежала вперед, а Летунчик взмахнул крыльями и устроился у нее на плече и тут же принялся с мурлыканьем тереться о ее щеку.

Выйдя на улицу, Ясенка обнаружила, что утро уже давно наступило. Облака, затягивавшие небо накануне, умчались, и солнце было по-весеннему теплым. А ведь в Трясине совсем недавно закончились зимние холода.

Ясенка осторожно перебиралась через обрушившиеся стены и заглядывала во впадины, которые, как она решила, когда-то были жилищами. Похоже, Вейзе очень нравилось забегать вперед, заливаясь трелями, а потом бросаться обратно, словно хвастаясь тем, какая она ловкая. Это безобидное озорство очень забавляло Ясенку. Им троим никто не мешал, и даже кусачие мухи, которые обычно появлялись вместе с солнцем, на них не нападали.

Ничего интересного в городе обнаружить не удалось. Одна куча камней ничем не отличалась от другой. Ясенка пыталась представить себе, что за люди когда-то жили здесь. Она не могла поверить в то, что подобный труд был бы по плечу трясинному народу. А вот рассказ Зазар о давних временах и народах, исчезнувших с лица земли, казался подходящим к этим руинам.

Девушке понадобилось довольно много времени, чтобы пройти вдоль остатков основательно разрушенной внешней стены. Всякий раз, когда находились подходящие ступени, Ясенка поднималась наверх и осматривала береговую линию. Там высились заросли тростников, которыми изобиловала Трясина, и кое-где виднелся кустарник.

Наконец она добралась до причала, на который ее привезла Зазар, — и именно там Вейзе снова бросилась вперед и спряталась среди камней, пронзительно треща и посвистывая. Летунчик беспокойно зашевелился. Девушка вытянула руку, и крылатое существо перебралось на ее ладонь, чуть царапая кожу острыми коготками. А потом оно повернуло голову и посмотрело Ясенке в глаза.

«Лететь, лететь. Туманчику лететь».

Существо все так же звонко мурлыкало, но у Ясенки в голове отчетливо прозвучали эти слова. Крошечное создание уселось удобнее, расправляя крылья. Оно еще раз заглянуло Ясенке в глаза, но на этот раз никаких слов она не услышала — Летунчик просто попрощался с ней взглядом. А в следующую секунду малыш сорвался с ее руки и взмыл высоко в воздух.

Ясенка смотрела, как крылатое существо ловит попутный ветер, готовясь к долгому полету. А потом Вейзе дернула ее за штанину и застрекотала, явно о чем-то предупреждая. Ее коготки прочно вцепились в брюки, сшитые из мягкой кожи лапперов. Маленькая спутница резко тянула Ясенку вправо, к высокой груде камней.

— Хорошо, дружок, мы спрячемся.

Ясенка не думала, что Вейзе ее понимает. Тем не менее она указала на камни — и, к ее изумлению, маленькая спутница ответила совершенно человеческим кивком.

Наверное, у Вейзе были веские причины так себя вести. Ясенка отыскала место, откуда можно было наблюдать за окрестностями, оставаясь незамеченной. Пригнувшись, она осторожно обнажила свой нож. Потом посмотрела в небо: Летунчик уже исчез. Странное существо словно стало невидимым: в воздушном просторе девушке не удалось отыскать даже черной точки.

Укрытие Ясенки оказалось точно напротив того места, где вошла в протоку лодка Зазар. Девушка почему-то не сомневалась в том, что нечто, опознанное Вейзе как опасность, приближается именно с той стороны.

Ясенке не пришлось долго ждать. Резкий говор трясинных жителей разнесся над водой, а спустя несколько мгновений на виду появились коренастые фигуры. Они не плыли на лодке, как Зазар, а, похоже, пришли по суше. По узкой полоске между водой и прибрежными зарослями они могли шагать только по двое в ряд.

Отряд оказался необычайно большим — на охоту столько человек не выходило. Все были в полном вооружении. Трясинные собрались у воды, и на их плоских лицах отразилось возбуждение и изумление при виде развалин, лежавших на противоположном берегу. Было понятно, что они впервые видят то, что Ясенка уже начала считать своим городом.

Последние воины тащили за собой кого-то, замотанного в сеть — в такие сети обычно ловили забредших в Трясину иноземцев.

И отряд состоял не из чужаков из какого-нибудь далекого поселения. Ясенка узнала Джола. Следом за ним шел Тассер, державшийся рядом с предводителем. Джол издал призывный крик их поселка: «Аауфф!» Он повторил призыв — а Ясенка тем временем пыталась рассмотреть пленного.

Кто это мог быть? Только не Зазар! Ясенка не могла поверить в то, чтобы Джол осмелился бы подобным образом обойтись со знахаркой. Вейзе снова ухватила ее за колено, но Ясеика и так не испытывала ни малейшего желания показываться на глаза охотникам. Она погладила Вейзе по голове.

— Ведьма, демонское отродье…

Джол выкрикивал мерзкие слова — и Ясенка с ледяной уверенностью поняла, что они адресованы только ей и никому больше.

Вейзе крепко прижалась к ней, словно призывая замереть и не шевелиться, однако Ясенка и сама понимала, что не должна попадаться на глаза никому из этого отряда. Пока она была в относительной безопасности. Лодок она не видела, да и не сомневалась в том, что никто из трясинных не решится плыть по незнакомым водам. Развалины на другом берегу, когда-то бывшие стенами, создавали преграду вокруг озера, и трясинному народу не скоро удастся найти через нее проход.

— Демоница, твоей защиты не стало! — Голос Джола гремел над водой. — Зазар больше не ведет тайных дел с иноземцами! Мы знаем ее тайны, все ее тайны! Смотри, кто их нам рассказывает… да еще как рассказывает, если ее ткнуть чем-нибудь острым!

Он взмахнул рукой, и двое воинов, державших опутанного сетью пленника, подошли к нему, волоча по земле свой груз. Джол поднял край сети — и Ясенка увидела старуху Кази.

На лице женщины застыла гримаса страха. Кази была настолько напугана, что охотникам пришлось поддерживать ее, чтобы она не упала. Джол схватил Кази за перепачканные грязью волосы и сильно дернул. Старая карга завопила от боли и ужаса.

Вождь ткнул ее копьем в ребра, и она снова взвыла.

— Говори! — приказал он. — Где подруга темных демонов, которая жила в твоем доме? По-прежнему ли Зазар властно ходит по нашей земле.

— Не-ет! — заскулила та. — Зазар ушла!

Он снова ударил ее.

— И куда ушла эта змеюка?

— К водяным!

Казн взвыла еще громче.

— А ее тайны? Где все ее тайны, ты, дочь червей? — безжалостно продолжал свой допрос Джол.

— Все исчезли, все забыты, о великий! Кроме тех, что остались в голове у Смертедочери.

Она бессильно повисла на руках мужчин. Стражник шагнул в сторону — и старая карга упала лицом вниз к ногам предводителя, униженно моля о пощаде.

Он пинком перевернул ее на спину и снова посмотрел в сторону острова с развалинами.

— Мы очищаем свою землю, Смертедочерь. Ты — иноземская мразь, ты увидишь свой конец в пасти болотника.

Тассер положил руку на плечо отца.

— Нужны лодки, — сказал он.

Его слова были хорошо слышны Ясенке. Джол кивнул.

Ясенка поняла, что, несмотря на трудную дорогу, Джол готов немедленно отправиться за ней на остров. И ей не удастся спрятаться от трясинных в лабиринте развалин, оставшись незамеченной. Джол начал перебираться через россыпь камней, а воины за его спиной запели боевую песню. А потом издалека донесся новый звук — такой Ясенка слышала раньше всего однажды. Кто-то бил в боевой барабан. Это был сигнал, означавший вторжение.

Стоявшие на берегу повернулись в ту сторону, откуда пришли. Толстые губы Джола раздвинулись, обнажив зубы в оскале, который сделал бы честь ядоящеру. Старый обычай был силен. Этот сигнал, передаваемый от поселка к поселку, сообщал всем о том, что им грозит самая серьезная беда — вторжение в Трясинную землю множества иноземцев.

Они ушли, даже не посмотрев на остров, стремительно исчезли в зарослях кустарника, оставив Кази, по-прежнему стянутую сетью, лежать там, где она упала.

Ясенка сомневалась в том, что деревенские сами выследили ее. Скорее их привела сюда Кази — если это место было известно не только знахарке, но и ей. Кази жила с Зазар гораздо дольше, чем Ясенка. Вполне вероятно, что у них были общие тайны, в которые девушку не посвящали.

Несмотря на то что боевой отряд ушел, Ясенка не была уверена в том, что Джол не оставил кого-нибудь следить за ней. Конечно, в ближайшие часы ей ничто не угрожало, однако девушка прекрасно понимала, что трясинные жители вернутся, как только смогут, — и не забудут на этот раз привести лодки, чтобы добраться до нее. Ясенка наблюдала за Кази, не зная, стоит ли идти на помощь старухе. Она отнюдь не была уверена в том, что ей хочется это делать.

Старуха зашевелилась. Теперь, когда ее мучители ушли, она попыталась освободиться от опутавшей ее сети. Ясенка стиснула зубы.

Кази плохо знала Трясину. Больная нога не позволяла ей уходить далеко от деревни. Сейчас у нее не было при себе ни припасов, ни оружия. Ясенку с трясинной женщиной узы родства не связывали. А если Зазар погибла из-за того, что Кази проговорилась, то пусть Кази и постигнет какая-нибудь из смертей, таящихся в Трясине.

И все же Ясенка колебалась. Она ведь не знала наверняка, что Кази действительно совершила предательство. И во время утренней прогулки она не видела никаких лодок. И ей не больше, чем Джолу, хотелось рисковать ради Кази, а перебираться на другой берег значило бы рисковать. И в то же время что-то в ее душе не позволяло ей оставить старую каргу на волю случая. Не поднимаясь и не показываясь, она наблюдала из своего укрытия за женщиной, которая успела освободиться от сети и поднялась на колени.


предыдущая глава | Смерть или престол (Книга Дуба) | cледующая глава