home   |   А-Я   |   A-Z   |   меню


1

Холодная серая морось раннего утра к полудню превратилась в секущий проливной дождь, а последняя лошадь споткнулась и пала. Это была Зловещая Трясина — пусть даже лишь ее край, — и ни один здравомыслящий иноземец и близко не подходил к ее бездонным омутам и ненадежным островкам, если его не гнала необходимость.

Женщина, которую успели снять с измученной лошади, не позволив рухнуть в грязь вместе с животным, сумела устоять на ногах — но только потому, что оперлась о крепкое плечо закаленного в боях мужчины.

Она инстинктивно прижала ладони к огромному животу, и гримаса боли исказила когда-то прекрасные черты ее осунувшегося лица.

— Как вы, леди Алдита?

Голос рокотал в широкой груди рядом с ее ухом. Под складками намокшей ткани она ощутила гибкую кольчугу: такой не бывало у простых воинов. Прогнав с лица гримасу боли, женщина взглянула в обветренное лицо Хасарда, маршала Дома Ясеня. Ледяной ветер трепал концы его длинных седых усов.

— Не хуже, чем можно было ожидать, милорд.

Женщина с трудом вытягивала из себя слова — словно они были бусинами, слишком редко нанизанными на нить. Но ей даже удалось изобразить жалкое подобие улыбки.

Двое мужчин в нищенских лохмотьях поверх кожаных доспехов уже снимали с упавшей лошади дорожные сумки. Женщина не видела их лиц. На мгновение у нее потемнело в глазах от острой боли, пронзившей ее тело. Эти люди были единственными, кто у нее остался: только двое солдат да человек, который когда-то возглавлял армию Дома Ясеня. И женщине казалось, что именно яростная решимость человека, который сейчас поддерживал ее, помогла им добраться сюда. Ей следует постараться и не предать его верности, демонстрируя женскую слабость.

Им необходимо было найти какое-нибудь укрытие. Без укрытия они просто окоченеют к утру. Яснекрепость, где они могли бы чувствовать в безопасности, для них была закрыта. И рука женщины снова легла на большой тяжелый живот.

Хасард, который теперь ничуть не походил на прежнего великолепного маршала Яснекрепости, главнокомандующего огромной армии, опытного и мудрого воина, старался ее защитить. Он превратил свое тело в щит, поставив его между нею и ледяными порывами ветра. У них не оставалось времени…

Такое множество жизней сгинуло: их обрывало в ночной тьме острие кинжала, при свете дня — клинок меча, их уносил поданный с хитрой улыбкой яд… Столько женщин погибло — и все они принадлежали Ясеню. Леди Алдита попыталась отогнать воспоминания, но она не в силах была забыть то, что жива лишь благодаря ребенку, которого носила под сердцем — и которого ее преследователи готовы вырвать из живого тела… так что этот же ребенок нес в себе и самую большую опасность. Когда-то женщина не хотела в это верить, но то время прошло. В ее чреве — наследник не только Ясеня, но и Дуба, если желания короля еще будут что-то значить в тот момент, когда придет время назвать наследника. Это — его единственное дитя, неважно, законнорожденное или нет. Поэтому ребенок был важнее, чем она сама и ее спутники. Они бежали этой ночью, унося с собой символ Ясеня, пытаясь скрыться от символа Тиса, принадлежавшего королеве, которая ради мщения готова проникнуть даже в царство смерти.

— Сэр?

Мужчины, занимавшиеся лошадью, ждали приказаний.

Женщина почувствовала, как Хасард поднял голову. Его хриплый голос перекрыл вой ветра.

— Река…

Ах да: река. Мысли женщины туманились все сильнее. Этот водный путь, отчасти естественный, отчасти улучшенный человеком, использовали торговцы — но только не в такую погоду. Сегодня река могла и не спасти их от преследователей, но другой дороги все равно не было.

Один из солдат прошел куда-то мимо женщины и ее верного защитника. Неужели им действительно удалось добраться до заранее приготовленного убежища — несмотря на непогоду, несмотря на ее слабость?

Собрав всю гордость Ясеня, женщина зашагала вперед, когда несколько минут спустя Хасард повел ее дальше. Однако на одной выдержке далеко не уйдешь. Почти теряя сознание, она почувствовала, как кто-то подхватил ее на руки и уложил на нечто влажное, пахнущее дохлой рыбой и гнилью. Наверное, это были носилки. Они покачнулись, когда спутники женщины переносили ее на широкую, как плот, лодку, предназначенную для перевозки тяжелых грузов. Женщина закусила прижатый ко рту кулак — до крови.

Сейчас им меньше всего нужны были родовые муки, которые, как она понимала, несмотря на всю свою неопытность, подступили совсем близко. Ей надо постараться, она должна молчать и держаться как можно дольше.

А потом леди Алдита словно провалилась в сон, увлекший ее в неведомые глубины. Она услышала крик, сдавленный возглас — но не поняла, кто его издал: она сама или один из ее спутников. Лодка. Да, они в лодке — это она понимала.

…Звон тетивы… прочный тисовый лук, дарованный волей свыше в качестве оружия, прервал ее сон. Женщина заговорила между приступами боли, обращаясь к ребенку, которого носила в себе.

— Дуб и Тис, Рябина и Ясень: истинно ваш мой ребенок — сын или дочь, кто бы ни родился…

Боль, несравнимая со всем тем, что она испытывала прежде, заволокла тьмой ее мир. Звуки боя стали едва различимыми. Женщина не замечала, как рядом с ней умирали люди, как Хасард, пронзенный стрелой, прыгнул в воду и, собрав остатки сил, столкнул лодку в мертвенный сумрак Зловещей Трясины — этого средоточия опасностей. Лодка двинулась вперед, закружилась под напором течения. Осознай это женщина, она могла бы почувствовать тошноту. Но она лишилась чувств.

Спустя целую жизнь появились тепло, слабый свет — и склонившаяся над страдалицей тень.

— Тужься, женщина! — приказала тень. — Тужься, как положено всем, кто производит на свет новую жизнь.

Она старалась, она была готова повиноваться любому приказу, лишь бы положить конец этой муке. На ее живот нажали. Что-то выскользнуло из ее тела. А потом она почувствовала, что и сама ускользает неведомо куда. Темнота начала смыкаться вокруг нее, но она еще успела услышать далекий и слабый голос:

— Девочка…


Зазар крепко держала орущего младенца, осматривая его при свете очага. Девочка. И крепкая: ее пронзительный крик говорил о том, что новорожденной есть все шансы выжить. И крупная — из тех детей, что почти разрывают роженицу на части. Светлый пушок на головке новорожденной уже начал подсыхать. Потом девочка вдруг замолчала — и в ее взгляде появилось нечто такое, что можно было подумать: она поняла, в каком мире очутилась… и зачем.

— Баба померла. — Кривоногая карга, прислуживавшая знахарке, посмотрела на свою госпожу, ткнув пальцем в сторону тела. — Знатная дама была, только конец-то для всех один. А с ребенком что делать будем? Отдадим подводным прожорам? Джолу не понравится, если мы дадим приют иноземке.

Зазар ловко искупала младенца и завернула в мягчайшее одеяльце, сотканное из тростникового пуха.

— Нам нужна соска. Возьми бутылочку со второй полки, — приказала она, словно не слыша слов Кази.

Кази послушалась, продолжая ворчать себе под нос. Когда новорожденная снова открыла рот, собираясь закричать и потребовать еды, для нее уже была готова соска, наполненная смесью, которой Зазар вскармливала всевозможных сироток.

— Вот Джол придет, — снова завела Кази. Здоровой ногой она оттолкнула обмякшее, окровавленное тело женщины. И вздохнула.

Зазар знала, что Кази успела (незаметно, как ей думалось) стащить с плаща умершей блестящую брошь — круг с синим камнем. Такого красивого украшения у Кази никогда не было. Вообще-то у Кази никаких украшений не было. Зазар приложила немало усилий к тому, чтобы внушить Кази уверенность: у ее госпожи есть глаза не только на затылке, но и вообще повсюду. Но пусть Кази думает, что хозяйка не заметила кражу. На самом деле Зазар брошью просто не интересовалась.

— Да, верно. Женщина мертва, — спокойно сказала Зазар. — Пусть Джол заберет ее тело. Но ребенок…

Она говорила медленно. Младенец насытился и заснул. Зазар поднесла девочку поближе к лампе, освещавшей всякие необходимые знахарке вещи: кости, семена, сушеные листья, жесткое окоченевшее тело шарозмеи.

Она бережно развернула ребенка. Ей нужна была полная уверенность. Да, сходство с отцом и матерью было заметным даже в младенческих неопределенных чертах. Никто бы не ошибся в цвете пушистых волос, в очертаниях носа, губ и овала лица — они обещали многое. Знахарка не раз видела лицо той женщины во всевидящем горшке, а внешность мужчины была знакома каждому во всем Ренделе. И гадальные кости подтвердили ее видение. Погасив улыбку, Зазар сжала губы. О да, в последние десять дней она не раз гадала на костях — и каждый раз они рассказывали ей одно и то же.

Она подняла ту, которой предстояло принести перемены — возможно, даже порвать путы самой Трясинной земли. К добру это или к худу? Зазар не знала: этого кости не желали говорить. На секунду ее охватило искушение. Было бы так легко прижать ладонь к крошечному лицу и отправить дочь вслед за матерью. Все жители Зловещей Трясины будут требовать именно этого.

Но что-то в душе знахарки противилось такому убийству. Она слишком хорошо понимала, кого именно ей предстоит вырастить. Прежде чем снова закутать девочку, знахарка кивнула. И сказала — обращаясь не к Кази, а к тому, что всегда повелевало всеми.

— У короля, — она старательно подбирала слова, которыми следовало бы приветствовать новорожденного после того, как звуки труб возвестили о его появлении: — У нашего достойнейшего короля родилась дочь!

Кази испуганно свернулась в углу. Внезапно вспомнив, что за ней наблюдают, Зазар повернулась и посмотрела на Кази. Потом выставила указательный палец, направив его на прислужницу.

— Молчать!

Нить силы вылетела из пальца и опутала Кази. Зазар наблюдала за тем, как нить всасывается в кожу женщины. Если даже Кази захочет рассказать обо всем — сейчас или в будущем, — сила не даст ей проговориться.

Не вставая с колен, знахарка передвинулась к неподвижному телу аристократки. При свете очага исхудавшее лицо женщины казалось старым и измученным, утратив даже следы той красоты, что когда-то была гордостью ее близких. Зазар внимательно всмотрелась в черты умершей — и рассмеялась.

— Значит, мои маленькие ночные слуги не зря хохочут и пищат? Яснеродная, дочь Ясеня, где же теперь твой возлюбленный? Может быть, со временем ты и одержала бы верх, но он, похоже, был привязан к тебе только желанием, а его хватает ненадолго. — Она чуть наклонила голову. — Однако ты родила ребенка неохотно. Я помню, как твоя служанка приходила ко мне за снадобьем… но ты к нему не прикоснулась. Что тебе помешало? — Она помолчала, задумавшись. — А может быть, так случилось потому, что ты зачала носительницу перемен и она не пожелала освободить тебя от бремени?

Умершая не могла ответить — но сейчас у Зазар не было желания бросать кости и заглядывать в будущее.

Кази робко заговорила, нарушив тишину:

— У нее нет имени. У новорожденной…

Это было верно. Девочке следует получить имя от матери: таков нерушимый обычай. Однако эти материнские губы умолкли навсегда.

— Я сама дам ей имя, — заявила Зазар так, словно ожидала возражений. — Она — яснеродная, и она принесла гибель той, которая ее родила. Ее имя — Ясенка Смертедочерь.

Кази в ужасе вскрикнула:

— Не говори такого! Не говори!

— Она Ясенка, а про остальное забудь, Кази.


Грязь и колючие ветки лишили блеска мундиры королевских солдат, но даже в сумерках можно было различить пучки перьев на шлемах и рисунок на гербах Тиса — кольцо тисовых листьев, увенчанное луком, — на груди и спине каждого воина. Солдаты отошли от павшей лошади и сгрудились, ожидая приказа. Лучший следопыт отряда пригнулся к земле, читая знаки, оставшиеся на раскисшей земле.

— Они двигались вон туда, милорд. — Солдат кивнул в сторону протоки. — Следы свежие. Мы их почти догнали. Похоже, они несли что-то тяжелое: отпечатки ног глубже обычного.

Лорд Лакел, командир личного отряда ее милостивого величества королевы, стоявший чуть в стороне, подошел к следопыту.

— Похоже, Хасард, этот старый волк, прошел своей последней тропой, а? Спустись к берегу и посмотри, какие знаки остались там. У Хасарда было мало времени. — Командир ухмыльнулся. — Но с этим хитрецом ничего нельзя сказать наверняка.

Было совершенно ясно, что он обращается скорее к себе, чем к своим подчиненным, и в его словах прозвучало невольное восхищение.

С берега донесся чей-то крик. Солдаты моментально схватились за оружие. Возможно, их противники не настолько вымотаны, чтобы сдаться без боя.

Солдаты Тиса пересекли глубокий след, оставленный лодкой, и остановились у тела, лежавшего лицом вниз. Руки трупа медленно шевелило течением. Из спины, точно между плечами, торчала длинная стрела. Не их стрела, это было видно по голубым полосам на оперении. Цвет Ясеня. Солдаты мгновенно придвинулись друг к другу и начали оглядываться, ища признаки движения поблизости. Ветер весьма кстати утих, и ветки кустов и деревьев прекратили свой дикий танец. Мужчина, первым подошедший к телу, ухватился за перевязь и с усилием вытащил тело на берег. Он не сразу перевернул убитого: его гораздо сильнее заинтересовала стрела.

— Ну? — вопросил командир. — Какой из отрядов сумел нас опередить?

— Это не наши, милорд. — Следопыт провел пальцем вдоль стрелы. — Да, не повезло парню. Угодил куда не надо. — Следопыт на секунду задумался. — Или же…

— Ты его знаешь?

Лорд Лакел наклонился ниже, всматриваясь.

— Не могу сказать, милорд.

Общими усилиями следопыту и одному из солдат удалось перевернуть тело, и грязное мертвое лицо уставилось в небо.

— Он мне не знаком, милорд. Похоже, какой-то новобранец. Но посмотрите-ка сюда. — Краем промокшего плаща он стер грязь с пряжки на портупее убитого. На пряжке виднелось изображение знакомого листа. — Вот это мы и раньше видели.

— Ясень! — Лакел дернул себя за мокрую бороду. — Но тогда почему он погиб от руки товарища?

Следопыт пожал плечами.

— На нем действительно знак Ясеня. Не понимаю. Может, кто-то украл стрелы Ясеня и воспользовался ими, чтобы сбить нас с толка?

Они отпустили тело, и тотчас нечто, прятавшееся в потоке, схватило его и дернуло с такой силой, что оба солдата Тиса в страхе отскочили назад.

— Смотрите! — громко крикнул кто-то из солдат, стоявших выше на берегу.

Сумерки стремительно сгущались, но туман над рекой вдруг расступился, и все увидели в отдалении лодку, запутавшуюся в водорослях. Из лодки в воду вывалилось тело.

Лакел даже не шелохнулся: он был слишком удивлен. Стрела Ясеня убила Ясеня? В сегодняшней охоте участвовала не только личная гвардия той, кому он служил, но и представители семьи сбежавшей женщины. Да, суровый суд — и неотвратимый, пусть и в такой глуши. Отважный Хасард… он оказался храбрее всех, с кем Лакелу приходилось встречаться. Командир прикоснулся к краю шлема, салютуя, как салютуют правителю — или достойному противнику. И теперь Лакелу стало холодно уже не от ветра. Та, которая дала ему это странное поручение, сказала, что у нее есть свои способы проследить за ним. По Ренделу ходили слухи, будто некоторые из ее слуг не похожи на людей. Однако такие мысли вслух лучше не высказывать…

А на реке лодка кренилась и виляла, словно к ее дну прицепился какой-то груз. А потом вода вокруг нее бешено вскипела — и стоявшие на берегу невольно попятились. Рассказы о том, что можно встретить в глубине Зловещей Трясины, обычно бывали пугающе живописными. Преследователи увидели, как по борту скользнула человеческая рука: еще одно тело было извлечено из лодки и исчезло в воде. Не все погибли от стрел, кто бы их ни выпустил.

— Господи! У носа!

Они не зажигали факелов, но над лодкой стоял ореол мертвенно-бледного света, в котором все происходившее было отчетливо видно. Лакел не заметил тела женщины, но решил, что она, будучи не такой сильной, как мужчины, и к тому же обремененная младенцем, уже погибла и была схвачена той тварью, которая теперь пожирала двух сопровождавших ее солдат.

Он засмеялся и поднял руку в насмешливом приветствии, адресуя его противоположному берегу.

— Что ж, трясинный народ, вы сыграли свою роль, — тихо произнес он. — Можете не готовиться к защите, потому что мы не воюем с вами и сегодня мы не на охоте. Просто у нас было дело, которое вы, похоже, за нас сделали. И мы благодарим вас за это.

Его люди отступали. Они пятились, не сводя глаз с воды, держа сталь наготове в надежде, что их мечи и луки увидят то, что прячется в реке и может в любой момент выскочить на берег и утащить их в черную глубину. Глаза у них косили, как у лошадей, которых заставляют идти в огонь.

Командир повысил голос.

— Хватит! Очевидно, что след закончился, и кто бы его ни оборвал, он сослужил нам службу.

И все же он не мог избавиться от мыслей о стреле Ясеня, вонзившейся в плоть Ясеня. Трясинный народ — это одно, а стрела — совсем другое. В отличие от своих подчиненных, Лакел знал, что ни один командир Дома не допустит использования знака или меченых стрел другого Дома — даже для того, чтобы сбить со следа погоню.

При дворе вели сложную игру, и в последнее время ходило слишком много слухов о так называемых охотниках, чьи отряды были вооружены скорее для военных вылазок. У яснеродных вполне могли быть причины для такого раздора. Королевский ребенок, растущий в тайном убежище, будь он рожден королевой или меньшей матерью, — слишком дорогое сокровище, особенно для слабеющего Дома.

Если так, то планы яснеродных рухнули вот тут, на краю Трясины. И тут же закончился путь его собственного отряда. Теперь он сможет доложить обо всем совершенно честно, и его повелительнице доклад понравится.


Джол, староста трясинного народа, недовольно хмурился, стоя у входа в хижину Зазар. Он с отвращением смотрел на тело, все еще лежавшее на полу.

— Иноземка! Бросить ее в омуты. Накормим молчаливых.

Джол был уродливым коротышкой, но его жесткую курчавую шевелюру украшали отрезанные пальцы пяти врагов, не меньше. За спиной старосты толпились другие жители трясины — но никому не хотелось перешагивать через этот порог.

— Хорошо, Джол, — равнодушно ответила Зазар. — Следуй обычаю.

Но Джол, прежде чем уйти, задержался на пороге.

— Тут пахнет кровью. Кровью родов. Иноземка родила живого ребенка? Отдай его нам!

Спокойный взгляд Зазар устремился прямо на старосту.

— Я занимаюсь своим делом, как и ты своим, Джол. — Она показала ему сверток из тростникового полотна. — Это — моя названая дочь, Ясенка. Мое ремесло разрешает мне взять ее.

— У тебя уже есть ученица, знахарка. — Джол ткнул пальцем в сторону Кази. — Это тоже обычай. Кто сказал, что тебе нужна еще одна?

— Да, у меня есть женщина из твоих, — спокойно отозвалась Зазар. — Та, которую вы отвергли из-за сломанной и плохо сросшейся ноги и отдали мне потому, что она никому не была нужна. К тому же вы думали, что она скоро умрет. Но это дитя — моя избранная дочь, рожденная благодаря моему умению. Для меня она Ясенка, и неважно, какая кровь в ней течет. К тому же сама Хозяйка Смерти была свидетельницей рождения! — Зазар мрачно улыбнулась. — Ты можешь требовать только то, что дозволено, и прекрасно это знаешь.

Джол отступил на шаг, потеснив тех, кто толпился у него за спиной. Зазар знала, что победила. Староста имел право решать судьбу обычного мужчины и большинства женщин, но Зазар была особой, единственной — и никто не знал ни ее полного имени, ни ее родителей. А любому известно, что с непонятным лучше не связываться, и в разговорах с трясинными жителями Зазар полагалась на их осмотрительность.

— Возьмите мертвяка, оставьте визгуна, — приказал Джол.

Двое его помощников шагнули вперед, завернули мертвую женщину в окровавленные половики и ушли.

Зазар видела, что Джол недовольно хмурится. Она презрительно фыркнула. Джол и его народ… ну, ей не надо было напоминать о том, что их следует опасаться. А вот уловки иноземцев… Да. Следует разослать своих гонцов и выяснить, что может означать этот неожиданный поворот событий.


Пролог | Смерть или престол (Книга Дуба) | cледующая глава